Эльфийский пёс

Звонил вечером родителям, но оба абонента недоступны. Странно, в наше время вроде бы даже под землёй ловит уже, куда они могли забраться. В скайпе их тоже не было. Век новых технологий, мать его. Мне нравится, что голуби на выходные разлетаются по домам, редко кто остаётся в общежитии. Домашние уезжают не так часто, а охотники вообще всё время здесь. Опять же, чему я удивляюсь, если бы я жил с кем-то вдвоем, возможно, меня бы не терзало такое дикое желание свалить подальше. Жаль, что в городе нет родственников. Даже хренов Новый год я встречу здесь. В Комнату, конечно же, меня не позвали. Самому куда-то выдвигаться одному не хотелось. Решил просто лечь спать, потому что разговаривать с оставшимся с какого-то перепугу Севой мне совершенно не улыбалось. За выходные придётся много чего подзубрить, за три дня нужно будет сдать пять контрольных. В четверг выставляют оценки, а вечером Новогодний бал. Эх, не стать бы ботаником. Губ коснулась улыбка, когда я вспомнил, что за стенкой цветёт и пахнет ботанический сад, в котором мирно существуют Мадагаскарские шипящие. *** Глаза открылись только к обеду. Ну его, этот завтрак, когда можно так хорошо выспаться. Соседа нет, и это не может не радовать. Вот и на моей улице наступил праздник. Из своей берлоги я выполз уже после двенадцати. Плетусь по длинным коридорам, чтобы наполнить желудок чем-нибудь съедобным. – Так беспечно разгуливаешь один. Тебе не страшно? Вздрагиваю от голоса за спиной. Гаденько посмеиваясь, меня догоняет Агат. По-хозяйски закидывает руку на плечо, пытаюсь скинуть, но этот гад только усиливает захват. – Что тебе от меня надо? – брыкаюсь я. А этому детине только в кайф, что жертва сопротивляется. Меня резким рывком впечатывают в стену, пальцы на горле начинают сжиматься. – Мне просто противно видеть твою рожу, – он наклоняется, чтобы наши лица находились друг напротив друга. – Так не смотри, – рычу я и злобно всматриваюсь в холодные глаза и хищный оскал. – Зубастый? Может парочку зубов тебе выставить? – тяжёлая рука чуть приподнимает меня над полом, от чего из горла вырывается сдавленный хрип. Что ж их всех так и тянет отправить со станции мой зубной состав? Краем глаза замечаю, как из-за угла выходит Белоснежка в сопровождении двух своих домашних. Они у него оба парни, оба тёмно-русые, хиленькие и миловидные. Агат возвращает меня на пол, но не отпускает, только лишь делает шаг назад и немного ослабляет хватку. Белоснежка смотрит на нас и медленно движется по коридору. – Уже стал его подстилкой? – мерзко шепчет мне Агат, я удивлённо на него таращусь. – Да я вас, пидорасов, за версту чую, – он проводит носом по моему уху и делает глубокий вдох, словно и правда по запаху можно определить половую ориентацию. На моих висках выступает пот. – Ты только глянь, как он тебя глазами жрёт. – Лёш, у тебя всё нормально? – спрашивает Белоснежка проходя мимо. Агат с силой давит мне на грудь, выпуская из лёгких воздух. – У нас всё отлично, – поворачивает он голову к охотнику. – Рот закрой, не с тобой разговариваю. Парень снова поворачивается ко мне с оскорблённой физиономией, но молчит. Очевидно, даже такой как он не смеет дерзить охотнику. Я должен что-то ответить, пальцы больно давят под ребро. – Всё нормально. Мы просто разговариваем, – отвечаю как можно спокойнее. Не хватало ещё разныться тут как баба. Удовлетворённый ответом, Саша ушёл, бросив на прощание ещё один долгий взгляд. – Какой храбрый щенок, – Агат разражается жутким смехом, от которого у меня внутри всё сжимается в один липкий ком. – Да пошёл ты. Он реально меня достал. Плевать, что на две головы выше. Плевать, что в плечах шире. Плевать, что биатлонист. Я не дам себя в грязь закатывать! Смех резко обрывается, его лицо искажает гримаса злобы. В ту же минуту я жалею о своих словах, мог бы и промолчать. Со всей дури получаю удар под дых. Падаю на пол и не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Перед глазами дальняя стена ускользает в туман. Корчусь от боли, прижав руку к животу. Агат опускается на корточки и хватает меня за волосы, грубо встряхивает: – Я тебя раздавлю, уничтожу, заставлю жрать собственное дерьмо. Не потому, что ты что-то сделал не так, а потому, что мне это нравится, – прошипел он мне в ухо и напоследок ткнул лбом в пол. Праздник на моей улице закончился не начавшись. Где же я так согрешил, за что сейчас приходится так расплачиваться? *** Лежу на кушетке, рассматривая, как на потолке мигает люминесцентная лампа. Заменить бы надо, это раздражает, а ещё противнее этот лёгкий щёлкающий звук, который она при этом издаёт. Такими темпами я пропишусь в нашем медпункте. Может начать сюда вещи перевозить? Сегодня у меня в меню разбитый нос, якобы об дверь в туалет (Агату не понравилось, что я занял не ту лавочку в зимнем саду). Яна сухо покивала головой на мои враки и произвела все необходимые процедуры, засунув мне в ноздри ватные тампоны. Лежу уже почти час, смотрю на эту злосчастную лампу и злюсь только на себя, за то, что я не просто не могу за себя постоять, а не хочу. Ловлю себя на мысли, что если информация об избиениях дойдёт до родителей, то они обязательно что-то придумают и заберут меня. Но зачем же тогда я вру? В понедельник на мой помятый вид уже никто не обращает внимания, как и на самого меня в принципе. Последняя учебная неделя, ребята в классе уже расслабились, а мне ещё нужно потрудиться закрыть полугодие и хорошо бы без троек. Контрольную по биологии писали всем классом, ничего сложного, а вот историю после обеда пересдавали только пять человек: я и четверо двоечников, остальных отпустили. Осталось дописать пару строк в ответе на последний вопрос, когда раздался стук в дверь. В кабинете незамедлительно появился директор в сопровождении Игната (он провожал нас в медпункт после драки в спортзале). – Ситников Алексей, прошу пройти в мой кабинет. Нам предстоит серьёзный разговор, – закряхтел директор и выжидающе забарабанил ногой по полу. Поднимаюсь, складываю вещи, оставляю контрольную на столе учителя и направляюсь вслед за хмурым стариканом. Игнат просто идёт рядом. Неужели они всё-таки узнали о том, что происходит? Мне предложат написать заяву или забрать документы? Если так, выберу второе. *** – Я не вор! Вообще не понимаю, о чём Вы говорите! – уже срываюсь на крик, потому что устал доказывать свою невиновность. Вообще бред какой-то, несколько школьников обвинили меня в краже их личных вещей. Я никогда ничего чужого в жизни не брал, нет у меня таких наклонностей. – На моём столе имеется письменное подтверждение того, что Вы лжёте, Алексей, – директор тычет пальцем в какие-то бумажки и морщит бугристый нос. – Я звонил в Вашу старую школу, там дают только положительные рекомендации, да и в полиции по Вам ничего нет. Не можем дозвониться до родителей. – Я сам до них с выходных не могу дозвониться, – прячу лицо в руках, набирая воздух в лёгкие. Просто медленно выдыхать и считать до десяти. Один… Два… Три… – Я бы поверил Вам на слово, но дело в том, что мы произвели в комнате обыск и нашли пропавшие вещи в ВАШИХ шкафчиках. – Бред, – перехожу на нервное посмеивание. Разговор начал новый круг. Я уже слышал пять минут назад эти рассуждения о том, что подкинуть мне украденное было бы не логично, потому что в школе я недавно и ни с кем конфликтов у меня нет. На мои едкие замечания и попытки возразить, директор никак не отреагировал, а все рассказы о том, как со мной обращались эти самые «школьники», он назвал просто психологической защитой, потому что не мог я столько молчать. – Я наслышан про эти бредовые игры вне уроков, молодой человек. Но уверяю Вас, что та девушка, которую Вы называете Ювой, не может иметь никакого отношения к тому, что вы тут несёте. Это невозможно! – Почему же? – не выдерживаю я. – Она святая что ли? Будто Вы не знаете, что тут творится. Директор побагровел от возмущения, а Игнат нервно переступил с ноги на ногу. – Потому что она моя племянница! В нашей семье психов нет! Лизи замечательная, умная, уравновешенная девушка! Она никогда бы не унизилась до подобного! Понятно всё теперь. Вот откуда ноги растут, а я-то думал. Обмякаю на неудобном стуле, строить дальше свою защиту не имеет смысла. Этого барана даже видеоподтвеждение не убедит. Молодцы, сучки, хорошо сработали. Всё против меня, каждый второй тут будет говорить, что я реально мог украсть. Она – родственница директора. А я кто? А никто. В итоге ночевал я в КПЗ для несовершеннолетних в местной ментовке. Радует хотя бы тот факт, что один. И на том спасибо. Где-то ближе к обеду следующего дня пришёл круглолицый дядя в форме. – Ситников, на выход. Чего ж ты так орёшь-то? Я тут один. – Наручники надевать будете, – бросаю я, неторопливо выходя из клетки. – Ум свой на уроках показывать будешь, – дядя в форме придаёт мне ускорения в направлении по коридору. – Разве в тюрьме есть школа? – уже вживаюсь в роль завсегдатой шпаны. А что? Я могу. Дядя в форме молчит. Эх, что за люди такие, ни побеседовать, ни развлечься. Скукотень. Очень удивляюсь, когда получаю обратно все свои вещи, и парень на КПП, подмигивая, машет мне на прощание рукой. Я как обдолбанный наркоман вываливаюсь на белый свет, от снега даже глаза слезятся. – Алексей, – откуда ни возьмись с боку появляется директор, как гриб после дождя. Ну точно обабок. Чего-то мнётся, губки поджимает. Может я уже и убил кого-нибудь, и меня в более серьёзную контору переводят? Не удивлюсь, фантазия у охотниц богатая. – Садись в машину. Слава тебе, Господи, родил наконец-то. Я думал, мы тут до первой звезды будем торчать. А не плохая у директора машинка – Audi, новенькая, сиданчик. Только вот я отношусь к тем людям, которые делят машины на два класса: BMW и не BMW. И Audi – это не BMW. Сидим, молчим. Минут пять молчим. Хоть бы музыку включил что ли. После жёсткой скамьи в КПЗ, даже кресло «не BMW» мне кажется райскими облаками. – Алексей, я… – директор нервно теребит руль своего автомобиля. Только не говори, что ты от меня беременный, умоляю. – Я даже не знаю, как мне перед Вами извиниться. Вот те на. Подождите, я запишу, повторите ещё раз, а лучше десять раз, а то боюсь, что я неправильно понял. Видимо, моё лицо говорит само за себя, так как директор коротким рывком поправляет галстук и откашливается. – Вышло небольшое недоразумение, – да ладно?! Серьёзно? – В общем, ребята так… пошутили. Нет, я, конечно, накажу всех, кто связан с этим делом по всей строгости, Вы не сомневайтесь, – вот припекло так припекло, он как уж на сковородке сейчас. Диво дивное. – Алексей, у меня к Вам личная просьба не предавать огласке это дело. – То есть Вы думаете, что в школе никто об этом не узнает? – да я уверен, что там уже вчера все и каждый были в курсе. – Я бы не хотел, чтобы Ваши родители узнали об этом инциденте. Вот же жук! Тварь ты мерзкая, ты же вчера сам им порывался первым сообщить. А теперь: «Давайте замнём, Алексей, маленькое недоразумение». Что ж за сучья семейка там у вас? – И что я с этого буду иметь? – Любая просьба, по первому требованию, но только один раз. Ох, как серьёзно-то всё. – Хорошо, – от моего согласия директор облегчённо выдыхает. Я уже знаю, что попрошу – мои документы и билет в Америку первым классом, как подарок на Новый год. *** Директор заверил меня, что всё отлично, но это было не так. Только переступив порог класса, я сразу понял, мне здесь не рады. Не то, чтобы раньше тут кто-то светился от счастья при моём появлении (кроме Белоснежки), но теперь я даже спиной чувствовал их отвращение. Весело-весело встретим Новый год. Утешаю себя мыслью, что ещё пара дней, и я буду высоко в небе забывать об этом недоразумении, именуемом частной школой. Быть мальчиком для битья это одно, но быть объектом обсуждения всех и каждого, когда в тебя тычут пальцем и в лицо высказывают своё невысокое о тебе мнение – это полный пи…ц. И никого совершенно не волнует, что тебя оправдали, и ты никакого отношения к этой ереси не имеешь. Даже Саша со мной не разговаривает, уж он-то точно знает, что я не вор, что это клевета. Хотя, он вообще ни с кем не разговаривает, наверное, что-то случилось, ходит злой и нервный, даже с Эльфом парой фраз не обмолвился. Тот тоже хорош, как всегда в нирване – сидит, уткнувшись в новую книжку, и слушает музыку. Остаюсь после уроков, чтобы сдать не очень любимую алгебру. По этому предмету хоть как надо на четвёрку написать, оценка за четверть спорная. Когда я успел столько троек нахватать? Мои любимые двоечники тоже тут, как обычно ничего не знают и надеются на авось. Внимание привлекает то, что кто-то сел сзади. Осторожно оглядываюсь. Эльф? Он зачем здесь? Мальчик-отличник завалил контрольную? Не поверю никогда. Получаю резкий удар по стулу, сажусь прямо. Да как эта скотина видит, что я смотрю на него, если он даже глаз не оторвал от своей сраной книженции? И вообще давно пора привыкнуть, что на тебя все смотрят, если ты умный, красивый и спортивный. И не важно, что у меня совершенно иные причины. После звонка учитель выдал нам задание. Тихонечко начинаю корпеть над своим вариантом. – Так. Савченко и Ситников пишут работу первый раз, всем остальным минус один балл. То есть, чтобы получить свою пресловутую троечку, вам нужно написать работу на четыре, а лучше на пять, – учитель обводит класс взглядом, удостоверяясь, что все поняли. Двоечники издают недовольный стон. Значит, Эльф тоже пропустил контрольную. Что за дела такие важные могут быть у школьника? Сосредотачиваюсь на вычислении логарифмов, мысли о личной жизни Савченко вряд ли помогут мне с алгеброй. Успеваю всё решить и проверить, задания не такие уж и сложные. Сегодня нужно ещё зайти в художественный класс, сдать рисунок Леголаса – он последний в этой четверти. Выхожу из дверей, смотря себе под ноги. – Да это никак наш маленький воришка! – раздаётся сбоку от меня, останавливаюсь, как вкопанный. По коридору с кулаком наперевес летит Агат. Бедный мой нос. Чтоб тебя током дёрнуло, спортсмен недоделанный. Видимо есть всё-таки Бог на небе: когда Агат уже почти добирается до намеченной цели, между нами вклинивается Эльф. Он просто резко вышел из класса, что-то листая в телефоне и даже среагировать не успел на этот выпад. Кулак биатлониста шаркнул блондина по скуле. Неожиданный манёвр развернул Эльфа лицом к стене, чтобы сохранить равновесие он выставил руки вперёд, упираясь ладонями в стену по обе стороны от моей головы. Очень вовремя, потому что не сделай он этого, мы бы встретились лбами. Эльф дикими глазищами смотрит на меня, приоткрыв рот, тупо улыбаюсь ему в ответ. Вот он офигел с такой подачи! Сейчас кому-то будет больно. Агат с обалдевшим видом стоит за его спиной. – Макс, извини, я не думал, что ты выйдешь. Я не хотел… – биатлонист попятился назад, но как-то слишком медленно, чтобы избежать гнева охотника. Нужно было сразу давить на педальку газа, может и успел бы увернуться. Эльф с разворота, особа не прицеливаясь, саданул эту двухметровую шпалу по челюсти. А у него хороший хук справа. У меня даже челюсть заныла от воспоминаний. Блондин в один прыжок оседлал рухнувшее тело и занёс руку для второго удара, но почему-то остановился. Да ёбни ты уже ему! У меня у самого кулаки зачесались. Давай, молот правосудия, покарай хоть кого-нибудь! – Чего остановился? Страшно с катушек слететь, как тогда? Да, Макс? – биатлонист улыбается, прикладывая тыльную сторону ладони к щеке. – Пасть свою закрой, – рычит Эльф. – Не хочу руки марать об такое дерьмо. – А когда-то ты с этим дерьмом жил, – хмыкнул Агат. Макс толкнул его в пол и поднялся, поправляя рубашку. – Эльф? – Бастет появилась рядом со мной совершенно неожиданно, я даже не заметил, как она подошла. – Всё нормально? Позвать Зика? – её большие глаза беспокойно прыгали с блондина на биатлониста и обратно. – Не нужно, Баст, я в порядке, – он пытается казаться спокойным, но я чувствую, как где-то внутри всё ещё кипит кровь. Пользуюсь моментом и растворяюсь в толпе вывалившихся из противоположных дверей восьмиклассников. Возвращение в комнату принесло новые проблемы: все мои вещи были перевёрнуты вверх дном, половина из них свалена горой на кровати, соседи смотрели на меня, как на врага народа. Замечательно. Молча прохожу к шкафу и начинаю ревизию с него. Все старательно делают вид, что им не до меня, но я чувствую, как мерзкие глазёнки жгут мои лопатки. Начинаю нервничать уже после осмотра первой полки – папка с рисунками пропала. Складывая вещи, натыкаюсь на одежду Эльфа – так и не вернул – надо будет занести перед отъездом. У всех находятся какие-то неотложные дела: кто пошёл на дополнительные занятия, кто в библиотеку, а кто в пятую кино смотреть. Остаюсь один и радуюсь, как дитя. Через десять минут возвращается Стас, смотрит на меня, словно провинившийся ребёнок. – Чего? – не выдерживаю этого напряжения первый. Стараюсь складывать вещи как можно спокойнее, а у самого руки уже трясутся. – Ты извини за этот беспорядок, я, как мог, собрал вещи, но подумал, что ты лучше сам их разложишь. – Правильно подумал. Спасибо и на этом. – Они с этим обыском налетели, никому рта раскрыть не дали. А я знал, что ты не виноват. Даже когда они эти вещи у тебя нашли, я не поверил. Это Сева их подкинул, я уверен, больше некому. Он тебя недолюбливает. Недолюбливает – это слабо сказано. Я тоже не сомневаюсь, что это дело рук моего зубастого соседа по койке. – Да забей, Стас, мне плевать, – начинаю разбор завала на кровати, Стас, сникнув, сел на стул. Дрожащей рукой поднимаю подушку и зажмуриваюсь. Его нет. Ошейника нет. Тело сковывают цепи злости, кулаки сжимаются сами собой. Кому мог понадобиться старый собачий ошейник? – Стас, – скриплю сквозь зубы, как несмазанные петли, – тут был ошейник, ты не знаешь где он? – Ошейник? – парень на секунду задумывается, – нет, ошейник не видел. А, кстати, вот. Парень быстро подскочил к своей прикроватной тумбочке и начал в ней копошиться. Опускаюсь на кровать, сдавливая голову руками, они могут унижать меня, избивать, да хоть убивать, но забирать самое ценное, что осталось в этой никчёмной жизни – это даже невозможно описать никакими словами, словарного запаса великого и могучего русского языка не хватит. У меня вынули душу, сожгли и развеяли прах над морем. Стас наконец-то нашёл, что искал, рядом со мной на груду всяких ненужных в этой жизни вещей опустилась знакомая оранжевая папка. – Они хотели и её забрать, но я сказал, что это моя. Прости, я посмотрел, что внутри. – Спасибо, Стас, – благодарно выдохнул я. Какая мелочь по сравнению с тем, что действительно требовалось сохранить. Отжимаю кнопку, достаю из папки листы, перебираю их в руках, будто это может что-то изменить. С белой бумаги на меня смотрят серые бездушные глаза Эльфа. На последнем листе неудавшийся портрет Саши, не знаю, почему не выбросил, жалко стало. – Он у тебя хорошо получается, – решается подбодрить меня сосед. – Думаешь, Эльф может взять тебя? – Я думаю, он убьёт меня, если узнает, – отрываюсь я от рисунков. – А что ты имел в виду под словом «взять»? – Ну, домашним. Я слышал, все, кто был его домашним, мечтают к нему вернуться. Только не Хаски, конечно. Но кроме Куницы он никого не возвращает. – Нет, Стас, я в эти игры не играю, – заталкиваю листы обратно и кидаю на кровать соседа. – Выброси, пожалуйста, в урну, а то у меня у самого рука не поднимается. Парень лишь расстроено кивает в ответ, сжимая тонкими пальцами яркий пластик. Кое-как раскидав вещи по своим местам, достаю из ящика стола альбом и неаккуратно вырываю последний лист. – Это туда же, – бросаю бумагу на кровать и выхожу так быстро, как могу. Уже в дверях замечаю, что Стас тянется к листу, как к невероятной ценности и понимаю, что ни одну из моих убогих работ этот парень не выбросит. До родителей так и не смог дозвониться, нервничаю, не хочется думать о плохом, но оно само думается. *** Среда – предпоследний учебный день, одну контрольную я сдал на первом уроке, осталась ещё одна, и вот она – свобода! Весь класс, да что там класс, вся школа гудит по поводу новогоднего вечера – сначала у старшего звена, потом у младшего. Вспоминаю, как в детстве мы сдергивали со школьной ёлки мишуру и носились по актовому залу с обезумевшими глазёнками. Сейчас уже так не побегаешь. Одни обсуждают в чём идти, другие какой номер предоставить от класса, третьи чем будут кормить на фуршете. Я только сейчас осознал, что до новогодней ночи осталось всего несколько дней. Со всей этой канителью у меня нет ни настроения, ни желания радоваться. – Алексей, а что ты умеешь? – спрашивает меня Таня. Это староста нашего класса, она сегодня тоже в зелёной рубашке, как и остальные голуби. Девочка далеко не красавица и вообще та ещё заноза в заднице, не люблю, когда она поворачивает в мою сторону свои окуляры. – Я хорошо рисую, – попытка отмазаться номер раз. Все в курсе, что новогодние плакаты доделали вчера, я участия не принимал, меня никто не просил, а инициатива, как говорится, чаще всего с инициатором обращается не очень прилично. На мой ответ староста только поморщилась, ей не очень приятно разговаривать с полуголубем-полудомашним и вообще не понятно с кем, да ещё и объявленным в придачу вором, хоть и оправданным. – А ещё что-нибудь умеешь? – таким тоном спрашивает, будто уметь рисовать может каждый. Противная баба. – Когда-то давно я играл на гитаре, но петь я не умею, и гитары здесь нет. Просветлевшее было личико девушки тут же потухло. – Найдём мы кто будет петь, и гитару в музыкальной секции возьмём. В который раз проклинаю свой язык без костей, сидя в музыкальном зале и настраивая звучание инструмента. Напрягаюсь всем своим нутром, когда вместе со старостой в кабинете появляется Агат, даже не дышу. – Ты уверен, что у вас получится? – спрашивает Таня биатлониста. – Обижаешь, – скалится тот в ответ, – я в начальной школе знаешь как пел? Ух! Заслушаешься. Девушка вздохнула, дёрнула плечиком, посмотрела на меня презрительным взглядом и покинула кабинет. Тварь. Сижу не шевелюсь, может он подумает, что я сдох и пойдёт искать себе другую игрушку. План с треском провалился, Агат меня заприметил и медленно начал приближаться. Интересно, порча школьного имущества входит в мою страховку, если я сломаю ему об голову гитару? – Да расслабься ты, – добродушно изрек биатлонист и приземлился на соседний стул. – Играешь? – он кивнул на гитару. Нет, блин, мне просто вот нравятся эти железные ниточки, натянутые на деревяшку. – Ну, – выдавливаю я, ни на секунду не ослабляя бдительность. – Знаешь, Лёха, я был не прав. Ну их, этих охотников, мне же не обязательно участвовать в гонениях. Ты нормальный парень, и чего я на тебя взъелся не пойму. Жду подвоха ежесекундно. Я разучился верить людям уже давно, а здесь только закрепил этот навык. – Давай зажжём завтра на сцене, ты будешь играть, а я петь. Выбери что-нибудь известное, батарейку там или половинку. Агат похлопал меня по плечу и пошёл к дверям, попутно набирая в телефоне чей-то номер. – Что, вот так вот, без репетиции? – я озадачен всем, что сейчас происходит. – Ой, да какая репетиция, это же школьный бал, всем насрать. Нормально всё будет. Давай, до завтра. Долго смотрю на захлопнувшуюся дверь и пытаюсь анализировать. Возможно, этот Агат не такой уж плохой парень. Просто вспыльчивый, хотел выпендриться перед своим новым охотником, потом одумался. Это я уже монстров из всех делаю, а люди не такие и страшные, если приглядеться. Телефон беззвучно завибрировал в джинсах. Номер незнакомый, международный. Неужели родители номер поменяли и не сообщили? – Да. – Алёша, сынок. Как ты, мой хороший? – Мам, что у тебя с голосом? – я всегда чувствую её лживо-позитивные нотки, что-то случилось, но она не хочет меня расстраивать. – С отцом что-то? – От тебя ничего не скроешь. Этот упадочный тон выбивает меня из колеи. – Мам, говори уже. – У нас проблемы, Алёша, большие. Я не хотела тебя раньше времени волновать, но всё стало ещё хуже. Мама вкратце рассказала мне про какие-то липовые бумаги и подставную фирму, из-за которых отца обвинили в мошенничестве. Сейчас его содержат под стражей, а на всё имущество наложен арест. Чтобы связаться со мной, маме пришлось заплатить немалые деньги. Сползаю по стулу на пол и закрываю глаза рукой. Так хочется забиться в какой-нибудь угол и послать к чертям этот мир со всеми его выкрутасами. – Алёша, ты меня слышишь? – Да-да, я просто задумался, – я просто задумался о том, какого чёрта я не поехал с вами сразу, или почему у меня нет какого-нибудь дяди-алкаша в Брянске, который бы забрал меня к себе на время. – Поэтому ты, сынок, потерпи. Папа обязательно всё решит, и летом ты сможешь прилететь. Деньги с карты сильно не трать, не знаю, когда теперь получится перевод оформить. Слышу, как она тихонько плачет в трубку, и сердце сжимается так больно, что у самого на глазах выступают слёзы. Она прекрасно понимает, что если отца посадят за бугром, а она пойдёт как соучастница, то меня отдадут в детдом. Офигенная перспектива вырисовывается. – Алёша, а как у тебя в школе дела? Поладил с ребятами? – Да, мам, всё отлично. Четверть без троек закрыл, ребята замечательные, дружные. У меня всё хорошо. – Ты Максиму привет передавай и не ругайся с ним, а то я знаю, какой ты бываешь. Подружись, он хороший парень, беспокоится за тебя. – Обязательно передам, мам. До связи. Нажимаю на кнопку сброса вызова и чувствую, как меня нервно потряхивает. Что же ты там наплёл моей мамане, друг Максим, что она влюбилась в тебя по уши? И что же теперь плести мне, чтобы выжить в этом гадюшнике?