Эльфийский пёс

Монотонное жужжание системника, нарушаемое щелканьем клавиш и клацаньем мышки вырывало меня из тёмной бездны. Тело воспринималось как одна большая боль. Сфокусировать взгляд не получалось, всё расплывалось в серо-зелёном тумане. Пахло мерзко. – Смотри, очухался. – Вколи ему ещё этой своей херни, пусть поспит. Снова проваливаюсь в пустоту. При следующем пробуждении я чувствовал себя не на много лучше, зато отчетливо видел белый потолок и зелёные стены. Компьютер по-прежнему работал, и кто-то неустанно печатал, разрывая этим звуком мой мозг. Рука потянулась проверить, нет ли температуры, усталый взгляд зацепился за перебинтованное левое запястье. В памяти то и дело всплывали картины прошлого вечера. Я наконец-то решился сделать то, о чём долгие годы мог только опасливо думать один в темноте, и кто-то бессовестно не дал мне уйти. Мой тяжёлый вздох привлек чужое внимание. — Очухался, суицидник? Как себя чувствуешь? — с кресла на меня поверх планшета смотрел Зиккурат, вид у него был слегка подуставший, он перебирал в пальцах зажженную сигарету. — Зачем? — прошептал я еле слышно. — Не знаю, — он медленно затянулся, пропуская дым глубоко в лёгкие. — Судьба у меня, видимо, такая — вытаскивать вас, придурков, с того света. — Я буду ненавидеть тебя за это всю оставшуюся жизнь. — Веришь, нет, мне плевать с высокой колокольни, что ты будешь делать всю оставшуюся жизнь, главное, что она у тебя осталась. Это мой тебе подарок, не вздумай раскидываться им понапрасну. Я отвернулся и прикрыл глаза. Ненавижу людей, которые ломают чужие судьбы. — Зря ты так, парнишка, потом сам спасибо ему скажешь, — раздался голос над моей головой. Я приподнялся, чтобы осмотреться. Мы находились в небольшой захламлённой комнате. Из удобств тут обосновались кресло, диван, на котором я лежал, пара стульев и два компьютерных стола. Повсюду были разбросаны запчасти от техники, разобранные наполовину системные блоки, ноутбуки и всякие прочие сопутствующие штуки. Безошибочно узнаю игру на мониторе — World of Warcraft, прославленная игрушка компании Blizzard Entertainment. За столом сидел Гуранг, я запомнил его ещё с первого дня в этой дрянной школе. Это к нему меня тогда привела Редледи, а он уже отправил к Эльфу. Дверь в комнату резко открылась и на пороге появилась высокая девушка со стаканчиками кофе в упаковке. — О! Живой. Не зря я на тебя тоже взяла, — она быстро раздала всем стаканчики и заняла свободный стол, погружаясь в ту же игру. Это Найфэ — домашняя Гуранга. У него есть ещё четыре домашние, они живут напротив, вся эта команда заядлые геймеры. В учёбе звёзд с неба не хватают, но держатся довольно прилично. Первый же глоток навёл на мысль, что жизнь непременно дерьмовая штука, рука ныла от болезненных спазмов. Потом в памяти всплыли все события прошлого дня, звонок мамы, срыв Саши, и снова посетила идея, что не так уж я был и не прав, когда решил уйти. Если бы вчера Зик опоздал хоть немножко, одной головной болью в этом мире стало бы меньше. Гуранг и Найфэ, занятые истреблением мобов на Дреноре, совершенно не обращали на меня внимания. Зик что-то непрерывно рассматривал в планшете, а я сидел и тупо рассматривал свои искалеченные руки. Как мне жить тут дальше? Нет никого и ничего, за что можно было бы зацепиться, что давало бы хоть малейший смысл. Само собой всё не утихнет, уверен, что станет ещё хуже. Хотя, куда уж хуже. Через час дверь снова отворилась — нас посетили Бастет и Эльф. — Принесла? — поинтересовался Зик, ему в руки перекочевал небольшой свёрток. — Дай поцелую. Бастет улыбнулась, но наклоняться не спешила, лишь хитро стреляя глазками. Зик, недолго думая, сгреб её в охапку и усадил на колени, нашёптывая что-то на ухо, потом нежно целуя в шею. Немного завидую воздушности их отношений, такие счастливые, что глаз не оторвать. Эльф сел рядом со мной, но я никак не реагировал, отрешённо смотря на влюблённых Зика и Бастет, на понимающих друг друга с полуслова Гуранга и Найфэ. Кто-то внутри обиженно скреб пальцем штукатурку на старой стене. — Алексей, посмотри на меня, — голос Эльфа наконец-то добрался до моего сознания. Он повторил эту просьбу уже в третий раз, но до меня смысл доходил как-то очень медленно, будто трансляция с Марса на Землю. Вяло поворачиваю голову. Блондин светит мне маленьким фонариком в глаз, проверяя реакцию зрачков на свет, потом проверяет температуру и пульс. Никогда бы не подумал, что эта скотина ещё и с врачебными навыками, прямо так и незаменимый в хозяйстве экземпляр. Хоть на полку его ставь и молись. — Лучше бы над друзьями своими так трясся. Только ищешь повод меня полапать, — процедил я сквозь сжатые зубы, пытаясь хоть как-то задеть самолюбие этого святоши. — В следующий раз руби топором, чтобы шансов не оставалось, — Эльф с силой надавил на место пореза. Моя рука дёрнулась, пальцы сжались в болезненной конвульсии, но он не отпускал. Я зашипел от боли и отвернулся, признавая своё поражение. Эльф размотал бинты, проверяя, насколько успешно идёт заживление, чем-то смазал мои неумелые разрезы и снова забинтовал. От вида проделанной мной же работы меня начало мутить. — Не зашивали? — осипшим голосом поинтересовался я. — Нет. Если зашивать, то останутся шрамы. Ты не задел артерию, а вены затянутся и так, — со свойственной только ему аккуратностью Эльф затянул узел и отрезал болтающиеся хвосты бинта. Все медикаменты в пакете он положил на стол Гуранга. — Здесь всё необходимое, делайте перевязку раз в день. Гуранг кивнул, не отрываясь от монитора, и быстро убрал пакет в выдвижной ящик. — Найфэ, — Эльф встал, девушка оторвалась от игры и вопросительно посмотрела на гостя. — Что бы не случилось, не оставляйте его одного. Та кивнула в знак того, что поняла и снова отвернулась. — Когда уезжаете? — Зик одной рукой придерживал бёдра своей домашней, а другой пожал руку блондина в прощальном жесте. — Утром. Я к тебе ещё зайду сегодня, так что не прощаемся. — Не вопрос. Обычные ребята, обычная жизнь, почему же порой это место превращается в жуткий капкан? — Лёш, я понимаю, что тебе сложно, обидно и я вообще не знаю, как это назвать, — Зик пытался подобрать нужные слова, но выходило из рук вон плохо. Мне даже стало жаль самого себя. — Вообще никто не думал, что ты станешь терпеть такое. Нормальный человек сбежал бы сразу. Ты просто пойми, что жизнь не заканчивается. Попроси родителей, пусть найдут хорошего психолога. Всё у тебя будет отлично, а про нас просто забудь. — Мне нужен охотник, — безразлично констатировал я, словно не слышал всех этих нравоучений. Зиккурат удивлённо распахнул глаза и приоткрыл рот, даже геймеры на секунду перестали стучать по клавишам и обратили взоры на только что вылупившегося камикадзе. — Кто тебе нужен? — лысый явно думал, что ему это послышалось, что я скажу, будто пошутил, но нет. — Охотник, — всё тем же бездушным голосом повторил я, смотря в стену. — Охотник? Ты сам себя слышишь? — Зик тряхнул головой, словно пытаясь отбросить чёрные мысли, налетевшие в его голову словно стая ворон. — То, что вчера случилось — это дело рук тех самых охотников. Ты мазохист или сумасшедший? Чего ты вцепился в это пропащее место? Вернись домой, найдите нормальную школу, доучись ты свои несчастные полтора года, как человек. Тебе тут не место. — А мне нигде нет места, — фыркнул я. — Мне некуда идти. Зик развернул принесённый Бастет свёрток, достал оттуда что-то похожее на сигарету и подкурил. Необычный запах дыма заполнил собой пространство вокруг, а когда сигарета начинала перекочёвывать из рук в руки, я догадался, что именно принесла Бастет. Очередь дошла и до меня. Я долго смотрел на пылающий уголёк. — Не хочешь? — хмыкнул Гуранг. — Нет, — я взял сигарету в руки и затянулся. Сразу закашлялся, я пробовал курить в пятом классе с пацанами, но меня не привлекло. Попытался ещё раз — получилось, будто бы стаж лет десять не меньше. Не так уж и сложно, главное пропустить эту дрянь в лёгкие, как воздух, чтобы получить желаемый эффект. Пока было похоже на обычные сигареты. Я отдал косяк Бастет и углубился в просмотр происходящих на мониторе действий — это немного отвлекало. Время шло, мы курили, ели какие-то пресные печеньки, ребята говорили на отвлечённые темы, а я чувствовал себя частью интерьера. Не лез с расспросами, не встревал в разговоры, просто сидел и думал, что меня могло бы уже и не быть здесь. И что бы это изменило? За окном давно стемнело, когда Эльф появился снова, на этот раз в сопровождении Шамана. — Так и знал, что ты ещё тут, — бросил он Зику и, сдвинув меня в угол, по-хозяйски сел на диван, Шаман упал рядом. Лысый снова достал косяк из свёртка и всё повторилось. Никто не удивлялся, что я не пропускаю свою очередь, а я наконец-то ощутил это странное чувство, кажется, его называют «приход». Тело расслабленно, на душе стало заметно легче, мысли не могут сосредоточиться на чём-то одном, постоянно перескакивая с одного на другое. Так действительно легче. Меня даже перестало напрягать присутствие Эльфа и его каменное лицо. Хотел бы увидеть Сашу, но ребята говорили, что он уехал этим утром. Ладно, Бог с ним. Шаман и Зик принялись о чём-то спорить, Найфэ собрала к монитору всех страждущих, чтобы великий Гугл разрешил конфликт. Эльф не двинулся с места так же, как и я. Он снова затянулся. Как элегантно и со вкусом оказывается можно выкуривать обычный косяк. Взгляд остановился на его показавшемся из-под рукава рубашки запястье. — Так ты оказывал медицинскую помощь, исходя из личного опыта? Эльф замер и покосился на объект, издающий звук, он был удивлён, что я умею разговаривать. — Только ты, видимо, всё же добрался до пресловутой артерии, – я говорил тихо, чтобы меня слышал только он. Эльф перевёл взгляд на свою руку, на которой отчетливо виднелись давнишние следы зашивания неудачной попытки суицида. — Какая разница до чего я добрался, если сейчас сижу здесь? — он безразлично пожал плечами и снова затянулся, потом передал сигарету мне. — Это точно, — я повертел косяк между пальцев и пропустил дым в лёгкие. Вдруг вспомнил о маме, думаю, я бы её огорчил, если бы покинул этот мир, у неё не спросив. В этот раз Эльф попрощался надолго. Вечер продолжался в раскуренном тумане и звуках растаманской музыки. Под каким-то нелепым предлогом мы перебрались в комнату Зика, в которой его домашний Амон ожидал своего хозяина, к нам присоединились ещё несколько человек. И снова я просто предмет интерьера, бесстрастно созидающий течение чужих судеб. Никто не стремился вторгаться в мой тёмный мирок. Никто, кроме самого хозяина комнаты. Обманными путями Зик выудил из меня всю информацию о том, почему я под страхом смерти всё же хочу остаться. Он не жалел меня, не сочувствовал, не утешал, и я ему благодарен. Зачем он всё это спрашивает — обычное любопытство. Мне бы тоже на его месте стало интересно, почему кто-то вскрывает вены и снова идёт той же дорогой, старательно выискивая те же грабли. Плохо соображаю, язык работает сам по себе, монотонно изливая всякую чушь, половину из которой я даже не помню. Время превращается в зыбучий песок и как-то периодически проваливается. Я врываюсь в своё сознание короткими отрезками. Отчётливо помню, что кто-то принёс пиво и все пили. И я пил. Все курили, и я курил. Приволокли гитару, и я играл. Что ещё хуже — я пел. Пел со всеми, пел один. Что именно пел, не помню. Что-то душераздирающее и тоскливое. Суматошной каруселью разноцветных кадров этот вечер канул в небытие. Проснулся с чувством, что во рту открыли филиал Сахары. Попытался оторвать от подушки голову, но её тут же прибила обратно нахлынувшая тяжесть. Пиво вчера явно было лишним. Растирая пальцами виски, я кое-как приводил себя в чувство. Кто-то заелозил под боком и убирал руку с моего живота. Я напрягся всем телом и осторожно заглянул под одеяло — это пробуждало не хуже ледяного душа, сверкая голой спиной и черепом, рядом лежал Зик. Твою ж мать! Кто-то сбил бутылку у двери, и она прокатилась как мяч для боулинга, ударяясь в батарею стоящих пустых кеглей. Я обернулся на этот звук и впился глазами в сонное личико Бастет, стоявшей с бутылкой минералки в руках. Даже после сна эта девушка выглядит словно богиня. Она растянулась в улыбке: — Пить хочешь? Я робко кивнул в ответ, судорожно соображая, как отмазываться, когда она увидит своего охотника со мной в кровати. Пытаюсь прислушаться к чувствам внутри себя, должен же я хоть что-то помнить. Если у меня был секс с парнем, то хоть как-то это должно было отложиться в моей голове. Или задница там болеть. Или… а если я был сверху… чёрт! Бастет легко запрыгнула на кровать, сунула бутылку мне в руки и откинула одеяло. Я весь напрягся как струна и пополз вверх, прижимаясь спиной к спинке кровати. — Вставай, соня, — девушка нежно поцеловала Зика в лысину и игриво потрепала редкие волоски на его груди. Он перевернулся на спину, потянулся словно кот, расплываясь в довольной улыбке. Я даже дышать перестал на какое-то время. Парочка наконец-то отрывалась от любования друг другом и утреннего приветствия и посмотрела на мои осоловевшие глаза. Они молча переглянулись и растеклись в ехидных улыбках. — Да не нервничай ты так, Лёха, — промурчал Зик, — всё нормально. Ты был на высоте. Бутылка выпала из моих рук. Какого хрена я ничего не запомнил? Как я мог накуриться до такой степени? Почему Бастет не остановила это безобразие? И тут Зик и его подруга начали бешено ржать от моего, мягко сказать, охреневшего выражения на лице. — А-ха-ха, ты видела его лицо? Да ладно тебе, Лёха, не было ничего, — Зик вытирал слёзы, выступающие от смеха, — ты просто вырубился на нашей кровати, не сталкивать же тебя на пол. Вот как теперь серьёзно относиться к этим двоим? Очень смешно, я чуть с катушек не слетел, а они ржут, как кони. Кое-как поборов смех, Зик забрал у меня минералку и жадно припал к горлышку бутылки. Он просмотрел сообщения на телефоне и снова залился истерическим смехом, протягивая телефон мне. Видимо вчера мы вели себя очень шумно, потому что от некого «Эльфа» (нетрудно догадаться от которого), пришло аж двадцать три сообщения с текстом типа «Да когда же вы, мать вашу, заткнётесь», «Валите спать» и «Убейте нахуй гитариста». Вспоминаю, что он должен был уехать утром, и на моих губах против воли проступает гаденькая ухмылочка. Кое-как пригладив своё гнездо на голове, снова подумал, что лучше бы я сдох, когда глаза невольно упёрлись в бинты на руке. Я осторожно потрогал кожу чуть выше перевязки, всё таки очень больно. Удивлённо таращусь на правое запястье, на котором откуда-то взялся аккуратный браслет из коричневой кожи с металлической пряжкой. Тонкая кожаная лента три раза опоясывала мою руку и не имела начала и конца. Я внимательно присмотрелся к нему и попытался стянуть с руки. — Эй-эй-эй! — Зик ударил меня по ладони. — А ну не тронь. — Что это? — Это тебе подарок на Новый год от Деда Мороза, — Зик хитро сощурился, лениво растекаясь по простыни. — Не вздумай его снимать, — и тут охотник стал невероятно серьёзным, он подполз ближе и поднял мою руку так, чтобы браслет видели мы оба, при этом смотря мне прямо в глаза. — Если хочешь жить здесь как человек, не снимай, что бы ни случилось, и никому не позволяй снять. — Что это означает? — не хочу думать, к чему весь этот цирк. — Это означает, что одна половина школы будет ненавидеть тебя, за то, что ты носишь этот браслет, а другая… боготворить, — Зик заговорщически улыбнулся и отодвинулся на другой край кровати. Я долго всматривался в коричневую полоску, водил по ней пальцем и снова вопросительно посмотрел на охотника. — Ты не видел смысла жить дальше, ОН найдёт для тебя смысл, — пожал плечами Зиккурат на немой вопрос. — Я знаю, у него получится. — У кого? Кто "он"? — голова и так трещала после вчерашнего, а тут ещё очередные загадки. Смотрю на руки Бастет, хотя помню, что ничего подобного на них нет. Придирчиво оглядываю свешанную с кровати руку спящего Амона, на ней тоже нет таких браслетов. — То есть я не твой домашний? — ответил я сам себе. — Нет, — выдохнул Зик, потягиваясь и смотря в окно. — Мне нет смысла брать тебя на полгода, лучше найти кого-нибудь из десятого класса или младше, так проблем будет намного меньше. — А это зачем тогда? — не могу уловить ход мыслей, как бы ни старался. — Кто-то же должен тебе объяснить правила нашей игры и дать передышку, — Зик как-то очень загадочно улыбнулся своей подруге. — Ты всё узнаешь, но потом. Не надо портить сюрприз. Больше возможности задавать вопросы не дали, да и желание само собой пропало. Мы быстро оделись, сходили на завтрак и меня снова отвели в комнату к Гурангу. Почему не в голубятню я догадывался, но молчал. На меня в очередной раз нахлынула апатия и депрессия. Это даже лучше, что я не вижу отъезда своих соседей домой. В комнату притащили ещё один диван и объявили, что я останусь здесь минимум до пятого числа. Ребята на новогодние каникулы тоже оставались в школьном общежитии, у них тут были свои планы. Я прекрасно понимал, что меня сюда отправили потому, что мне нужна нянька, чтобы я снова не попытался свести счеты с жизнью. Что изменится после пятого числа, я не знал, и думать об этом не было смысла. Иногда к нам заходили остальные домашние, на меня внимания особо не обращали, большую часть времени я просто созерцал вид из окна или спал. Мне даже рисовать не хотелось. Новый год встречали в той комнате, где обычно собирались для игр и бухали. Здесь же я узнал, что чаще всего в первой комнате играют в монополию, твистер и прочую лабуду, а во второй собираются картёжники. Новый год для меня был очередным тоскливым вечером, хотя ребята веселились. В общежитии осталось мало народу, человек пятнадцать, не больше, так же был один воспитатель, который напился в зюзю самый первый и спал под ёлкой. Я досидел до полуночи и попросился спать, но Гуранг не отпустил. В итоге я вырубился, уткнувшись лбом в барную стойку. Понимаю, что ребята дали обещание следить за мной, но это было совершенно ни к чему, накладывать на себя руки больше не хотелось, ровно как и жить дальше. Я ничего не хотел. Совсем. Уже второго января я осознал, почему Эльф так любит сидеть на подоконнике, у меня тоже появилась эта глупая привычка. Может быть, это удел всех, кто резал вены? Бред конечно. Найфэ на мою замкнутость реагировала сильнее, чем её спутник. К вечеру я поддался на уговоры, мы сходили за моим ноутбуком, и через несколько часов у меня уже имелся паладин сорокового уровня. Занимательная игрушка, позволяет на некоторое время выпадать из реальности, особенно в моём состоянии. Следующие два дня я как зомби сидел за компьютером и равнодушно уничтожал всё, что только мог уничтожить мой перс. Когда уничтожали меня, я воскресал и продолжал свою кровавую месть пиксельному миру. Я умудрился залезть с ноутбуком на подоконник, туда же затащив свою литровую кружку с кофе. Вообще-то это кружка Гуранга, но он разрешил. Вскоре и игра мне надоела, я всё больше смотрел на пушистые хлопья снега за окном и сверкающие на небе звёзды. Пятого числа ничего не произошло и шестого тоже. Монотонной рутиной день сменял ночь, а потом наступало утро, и всё было как-то серо и однообразно. В гости часто заходили те, кто остался в общежитии, на меня внимания по-прежнему не обращали. Я попытался взяться за карандаш, по полчаса сидел над чистым листом и снова ничего. А снег за окном продолжал падать, ничего ему не мешало. Рождество решили отмечать всё там же, в Комнате. По просьбе повар в столовой приготовила разных вкусностей, кто-то принёс коньяк, и вечер удался. Я налил себе стаканчик и, чтобы никого не удручать своим видом, занял привычное место за барной стойкой. Несмотря на то, что я двадцать четыре часа в сутки проводил с этими людьми, чувство одиночества врезалось всё глубже. Всё яснее ощущалась пропасть между мной и этим миром. — Пошли, — Гуранг поманил меня за собой и скрылся за дверью. Я послушно двинулся следом. Нашего ухода никто не заметил, в Комнате было слишком шумно, кто-то вспомнил, что есть караоке и все принялись наперебой заявлять свои сольные концерты. Я был даже рад покинуть это воющее место. В полном молчании мы шли по слабоосвещённым коридорам и лестницам. Поднявшись на пятый этаж, свернули не к своей двери, а в другую сторону, я оглянулся, осматриваясь по сторонам, но по-прежнему не издавал ни звука. Мы остановились у кресел в дальнем углу, здесь было особенно темно, лампы заменить никто не удосуживался. Пятый этаж вообще считался наполовину не жилым, часть комнат ремонтировалась, а те, которые всё же эксплуатировались, были заселены такими людьми как мои новые соседи, то есть игроманами. Так же на этом этаже селились те, кто жил в общежитии не постоянно: например, спортсмены, разъезжающие по соревнованиям неделями. Гуранг указал на кресло. Я сел, безразлично рассматривая своего спутника. Он достал из кармана черную плотную полоску ткани, передал мне. — Зик в подробности не вдавался, зачем это, да я и не интересовался. Просто делай всё, как скажут. Завяжи глаза. Киваю в ответ, забираю ткань и исполняю всё, как велено. Мне безразлично, что они будут делать, ценность моей жизни резко упала ещё тогда, теперь всё равно. — Он придёт минут через десять. Не снимай повязку и ничего не бойся. — Кто придёт? — мой бесцветный голос заставляет поёжиться. Неужели я поддамся такому разводу? Что они придумают на этот раз? — Браслет на твоей руке означает лишь одно — тебя взял дрессировщик. Тебе повезло, такая удача выпадает единицам. Лови её за хвост, — охотник ободряюще похлопал меня по плечу. Послышались удаляющиеся шаги. Он ушёл, оставив меня одного. Удача. Дрессировщик — чушь какая, я не слышал про такого охотника. Кто это вообще? Неужели они думают, что я буду тут сидеть и ждать хрен знает кого? Возвращаться к остальным меня не тянуло и, переборов слабенькую волну негодования, я просто расслабленно откинулся в кресле и принялся ждать. Повязку оставил на глазах, всё же правила придумал не я, пока что можно и подчиниться. Снова в голову полезли воспоминания о бале, кулаки сжались против воли. Почему Белоснежка в тот вечер был так зол? Что происходит между ним и Эльфом? Как же теперь начнется для меня следующая четверть после всего, что произошло? — Алексей? — кто-то осторожно коснулся моей руки. Вздрагиваю, потому что не слышал шагов. Как можно бесшумно подойти к человеку в абсолютно тихом помещении? Я не узнаю голос — мужской, не слишком взрослый и не молодой, но совершенно незнакомый. — Да, — промычал я, не зная, что ещё сказать, руки потянулись к повязке на глазах, но меня притормозил всё тот же незнакомец. — Если хочешь продолжить наш разговор, остановись. Его пальцы исчезли в темноте, давая мне возможность выбора. Пересиливаю своё любопытство и опускаю руки на колени. — Насколько мне известно, ты ничего не знаешь о человеке, называемом Дрессировщиком? Киваю в ответ, подтверждая слова. — Дрессировщиком называют меня. Я тот, кто может ответить практически на все твои вопросы, касательно охотников, домашних, голубей — всего, что так или иначе касается этой небольшой "игры". Но взамен ты должен будешь стать домашним не хуже других, а вернее одним из лучших. Ко мне не попадают просто так, ко мне не приходит кто попало. Два месяца назад я сказал, что больше не буду обучать домашних, но у меня остался один долг. — Перед Зиккуратом? — прерываю я его речь. — Да. Ты последний, с кем я буду работать. — После этого я стану твоим домашним? — Моим? — он с секунду помолчал. — Нет. Я не охотник. Отвечу сразу на возникающий вопрос: я не домашний и не голубь. Я — дрессировщик, тот, кто был всеми перечисленными и испытал на собственной шкуре мерки каждого. Я знаю про них больше, чем они сами про себя знают. — В чём тогда смысл? — В том, что обычно охотники слёзно умоляют меня взять на дрессировку домашних. Когда мы закончим, даже Ювелир снова возжелает тебя. — Вот это вряд ли, — хмыкнул я, вспоминая всё, что произошло. — Сам увидишь, — ответил голос. Как-то непривычно разговаривать с человеком и не видеть его. Снова подавляю желание снять повязку. — Что я должен делать? — Доверься мне так, как можешь доверять только себе. — Не выйдет. Я никому не верю. Особенно тому, кого не вижу. — Не узнаешь, пока не попробуешь, — чужие пальцы снова дотронулись до моей руки, на этот раз я среагировал уже спокойно, но внутри всё напряглось до предела. — Пойдём со мной, если хочешь жить. Человеческое любопытство загубило не одну жизнь. Поднимаюсь, неуверенно сжимая тёплую ладонь. Этот человек готов приподнять для меня завесу тайны, причём безвозмездно, почему бы не воспользоваться ситуацией? Впервые за последние десять дней внутри меня что-то встрепенулось.