Эльфийский пёс

Спешу переодеться и пойти погулять по городу, надоела эта школа, хочется смены обстановки. Захожу в музыкальный магазин присмотреть гитару, после заглядываю в канцелярский магазинчик за карандашами и красками. Такие бытовые мелочи, как покупки, стирка, уборка, встреча со знакомыми, здорово отвлекают от накопившихся неприятных мыслей. Закупившись, отправляюсь в городской сад, погода ясная, сравнительно тепло, почему бы и не прогуляться по заснеженным улочкам. Кофе в бумажном стаканчике из Макдоналдс приятно обжигает горло и греет руки. Солнце, клонящееся к горизонту, всё ещё холодное, но приветливое. Если вырезать себя из этого мира, то он не так уж и плох. Интересно, а Дрэск любит кофе? И чего это я вспомнил про него, как-то не по себе даже стало. Машины неторопливо толкаются в пробке под стать своим сонным водителям, никто из них даже не знает о существовании империи охотников и домашних, никто не задумывается, что голубями называют мальчиков и девочек, а не гадящих всюду птиц. Жалкие людишки, вы многое теряете в этой жизни. Пустые лавочки городского сада болью отзываются в сердце. Когда Леголас ещё был со мной, мы часто приходили сюда. Маленькие мокрые следы щенячьих лапок, оставленные на асфальте, слюни на джинсах и погрызанные поводки — как будто вчера. Я всё ещё чувствую, как становится реже его дыхание, вижу красные пятна на белых шерстинках и помню угасающий блеск любящих глаз. Это страшно, когда ты чувствуешь последний удар сердца, когда слышишь последний вздох — весь мир становится одной чёрной дырой, затягивающей, уничтожающей, всепоглощающей. У выхода из парка стоит компания парней. Замечаю у двоих с краю кожаные браслеты с металлическими шипами, в толпе находится с десяток знакомых лиц. Парни стоят около чёрной тонированной машины, на капот которой опирается Волк. Он замечает меня и приветственно кивает. Машу гривой в ответ и прибавляю шаг, тут явно не детский утренник намечается. Кофе давно закончился, поворачиваю к ближайшей урне, воздух вокруг наполняется мерзким скрежетом металла. В нескольких метрах от меня какой-то неумелый водитель неудачно припарковался, оставив на втором автомобиле внушительный след от поцелуя. Узнаю этого неудачника — парень на год младше меня из нашей школы, он из стаи Волка. Откуда у них у всех тут свои тачки, совсем страх потеряли? Куда смотрит доблестная полиция? Из пострадавшего автомобиля мгновенно высыпались пятеро мужчин кавказской национальности. Парнишку просто вытряхнули с водительского сидения и сразу же, не прибегая к силе слов, объяснили, что он не прав. Я даже выдохнуть не успел, как в круг карательного отряда ворвался Волк, который тоже не отличился многословностью. Он мощными ударами отправил в нокаут сразу двоих, а третьего повалил в придорожную грязь, вывернув ему руку. Сам Альфа собственной персоной метелит какого-то пройдоху и ещё одного его дружка, трое уже лежат под ботинками членов волчьей стаи. Охотник складывает и этих двоих, сплёвывает на землю кровь (ему тоже досталось, но никто не посмел вмешаться) и грозно рычит, обращаясь к лежащему: — Ещё раз тронешь кого-то из моих, я тебе лично башку снесу, и ты знаешь, что переносного смысла мои слова не имеют, — он добавляет уже громче, чтобы слышала вся округа, — и Саро скажите, что так будет с каждым. Мне плевать, что они ещё малолетки, это мои люди. Все проблемы решать только через меня. Стая с довольными мордами внимает словам вожака. Волк разрешает ребятишкам позабавиться, а сам покидает импровизированный Колизей. Как обычно, исчезнуть я не успеваю, хотя давно пора бы научиться. Волк подходит совсем близко, изучая меня с головы до ног. Только сейчас замечаю, что всё ещё стою с пустым стаканчиком в руке, как фонарный столб. Одним лишь взглядом этот жуткий детина приказывает следовать за ним, останавливаемся около уже знакомого мне чёрного авто. — Алексей, — Волк будто удостоверяется, что это и правда я, отодвигает меня немного в сторону, открывает дверцу, берёт тряпку и вытирает кровь с рук. — Ты чего тут шляешься? — Гуляю, — честно отвечаю я, сильнее сжимая в руке пустой стаканчик. — Какие-то плохие места для прогулок ты выбираешь. — Бывает, — стараюсь сохранять спокойствие и утихомирить своё рвущееся на волю любопытство. Волка веселит моя беспечность. — Послушай, он ведь был не прав, он поцарапал их тачку. — И что? — скалится Волк, явно понимая, куда я клоню. — Он мой домашний, я буду защищать его, даже если он кого-то грохнет. Мои законы немного отличаются от тех, которые ты узнаешь в школе, но смысл такой же. Я накажу его сам, но ни одна тварь и пальцем не смеет трогать моих людей без моего на то разрешения. Он смотрит так выразительно, что проклятый стаканчик глухо стукается о бордюр, выскользнув из непослушных пальцев. Волк разражается булькающим смехом. — Ты славный малый, не зря я тебя заприметил. Ну, так как, пойдёшь ко мне в стаю? — он мотает головой в сторону своих парней, которые уже подтягиваются к нам, но держатся ещё на приличном расстоянии. — Я подумаю, — отвечаю небрежно, рассматривая школьников и не только. Стая Волка, похоже, не ограничивается стенами учебного заведения. — Я выйду за тобой на Выборе. Дрессировщик, конечно, этого не одобрит, но мне на него плевать с высокой колокольни. Бывай. Охотник садится в автомобиль, следом туда загружается ещё четыре состайника и, визжа шинами, они скрываются за перекрестком. Остальные очень быстро расходятся кто куда. *** Жду сообщения Дрэска, как ребёнок новогодней ночи. Проклятый телефон упрямо молчит, будто желая подразнить тёмным экраном. Минуты тянутся мучительно долго, превращаясь в часы. Изнывая от ожидания, сажусь за свой альбом, пытаюсь нарисовать его улыбку, какой она могла бы быть. Так необычно, знать, но совершенно не иметь возможности перенести на бумагу, всё время получается не так, кажется, что чего-то не хватает. В рисунке нет жизни. Дрессировщик добивается именно этого, давая о себе лишь размытую информацию, не позволяя касаться своего тела и исключая визуальный контакт. Его можно представить каким угодно, но ни один из образов не будет соответствовать действительности. Получив наконец-то долгожданное сообщение, вихрем несусь на пятый этаж. Голуби уже не удивляются моим внезапным уходам, им всё равно, и только Сева каждый раз готов насадить мою задницу на кол. В коридоре очень некстати налетаю на Агата, давненько его не было в моей жизни. Смотрю, словно кролик на удава, я спешу к Дрэску и мне совершенно не до ювелирных побрякушек. Шагаю вправо, чтобы обойти препятствие, но он не пускает. Делаю глубокий вдох и шаг влево, но биатлонист снова встаёт на пути. — Отойди, я спешу, — собрав всю волю в кулак, говорю я. — И что ты сделаешь, если не отойду? — он смотрит на маленькую букашку перед собой, чувствуя превосходство. Надо было слушаться маму и кушать кашу по утрам, может быть тогда был бы ростом выше, а так шею придётся вывернуть, чтобы в глаза этому жирафу заглядывать. — Моё отношение к тебе не поменяется, даже если ты станешь охотником, — Агат делает шаг, заставляя меня отступать назад. Откуда в нём столько ненависти? — Я это учту, — злобно смотрю вперёд, стараясь улавливать каждое движение противника. Агат вынимает руку из кармана, разминает пальцы и с молниеносной скоростью впечатывает кулак в стену, едва не задев меня по уху. Я даже забыл, как дышать от неожиданности. Если бы пол состоял из песка, мою голову можно было бы искать сейчас там, потому как от страха я бы впилился в него, подобно страусу. — Никогда не забывай, кто ты есть на самом деле, — сквозь зубы процедил Агат и быстрыми шагами скрылся в паутине коридоров. Вытираю выступивший на лбу пот. Неужели мы с этим парнем никогда не найдём компромисс? Я не хочу быть друзьями, но можно же как-то не замечать друг друга хотя бы. Нервно тереблю подлокотник кресла, когда он как обычно зовёт меня по имени и касается руки. Безмолвно захожу в комнату, одним движением сгребаю с тумбочки слева пластиковую хрень, которую он обычно надевает поверх моей повязки, делаю три шага вперёд, поворачиваю налево, прохожу ещё немного прямо, снова поворачиваю и безошибочно сажусь на край кровати. Мне не нужна его помощь, чтобы ориентироваться в этой комнате, но нужна, чтобы ориентироваться в этой школе. Дрэск ничего не говорит о моём поведении, проходит к креслу почти не слышно, садится в него и затихает. Он отлично понимает, что меня что-то тревожит, но предпочитает оставить инициативу своему подопечному. Как же это раздражает, почему-то здесь мне безумно хочется быть капризным ребёнком, в груди всё клокочет от этого чувства. — Ты, кажется, говорил о доверии при нашей первой встрече, — я недовольно кручу в руках пластиковый обруч. — Да, — спокойно отвечает Дрэск. — На доверии строятся любые отношения, но доверять людям сложно. Когда человек осознаёт, что его использовали, внутри него что-то переворачивается, и человек становится холодным, неприступным и абсолютно безразличным ко всему. — И как тогда я могу доверять тебе, если ты мне не веришь? — бросаю обруч в его сторону, очень надеясь, что не попаду в дрессировщика. Жест вышел агрессивным, как и интонация сказанного. — Я ждал этого, — его голос мелодично переливается в окутывающей тьме. — Ты прав. В следующий раз всё будет по-другому. О чём ты хотел бы поговорить сегодня? Я в замешательстве, этого человека совершенно не волнует, что какая-то истеричка устраивает тут сцены, требует, ноет, орёт. Мне стыдно. Да, чёрт возьми, мне стыдно! Я, как глупый подросток, не могу сдержать себя. — Насколько ты старше меня? — спрашиваю я бесцветным голосом, чувствуя, как пересохло во рту. — Когда ты родился? — В июне. — Почти на полтора года. Хочешь пить? Обречённо киваю, в руки попадает холодная бутылка. Дрэск чувствует меня, словно я часть него — я бы тоже так хотел. Почти на полтора года — значит он выпускник, поэтому дрессировки заканчиваются, время экзаменов и окончания школы. Наверное, я нарушил его планы, он вряд ли рад этому великому событию, учитывая характер обучаемого. — Сядь на кровать, — прошу я виноватым голосом, отодвигаясь к спинке, Дрэск послушно садится напротив. Медленно выпрямляю ногу до той поры, пока не чувствую его ступню, замираю в таком положении. Он не двигается, очевидно, припоминая мой прошлый концерт на тему того, что я хочу не просто знать, что он тут, а чувствовать. — Расскажи мне про коллекционеров. Отпиваю из бутылки, наконец-то расслабляя плечи, теперь можно вздохнуть спокойно. — Коллекционеры те же охотники, только со своей манерой выбора домашних. Их называют так потому, что они собирают определённую коллекцию, если присмотреться, все их домашние имеют какие-то схожие черты. На сегодняшний день в школе их трое, все отличаются жестоким характером, своенравностью и твердолобостью. Свои убеждения, свои правила, своя правда. — Они тебе не нравятся, да? — вытягиваю вторую ногу, совершенно не собираясь хоть как-то соприкасаться с Дрэском, но выходит всё как обычно это бывает у меня. Стараюсь дышать ровно, надеясь, что он не подумает, что я пристаю. Дрессировщик снова игнорирует наш контакт и продолжает говорить. — Они не любят людей, домашние для них инструмент власти, самоутверждения и развлечения. Лично я бы не хотел себе такого напарника, но если ты захочешь попасть в коллекцию, это можно устроить. Правда, тогда ты будешь единственным, кто после встречи со мной ушёл к коллекционеру. — Вчера я видел в городе Волка, он заступился за своего домашнего, несмотря на то, что тот был виновен в содеянном. На меня это произвело впечатление. Все охотники так рьяно защищают свои домашних? — На то они и охотники. Дрэск слегка пододвигает свою ногу, теснее прижимая её к моей. Ащ! Ёлки-палки, как сейчас думать о важном, когда тут такой интим? Да ладно, я накручиваю, он просто сел, как ему удобно. — Ты не знаешь, что это за человек. Волк — твой одноклассник, но ты не видел его ни на одном уроке, верно? Киваю в ответ, поджимая губы. — Всё потому, что Волк хорошо известен в криминальных кругах, он не просто выглядит старше любого школьника, он действительно старше. Ему двадцать три. Этот дядя пытается окончить школу, чтобы иметь документальное подтверждение своего среднего образования, не удивлюсь, если потом он тем же путём получит ещё и высшее. Директор закрыл глаза на возраст и посещаемость, потому что кое-кто делает большие финансовые вливания в это богоугодное заведение. Здесь никому нет дела до «мёртвой души» в списке класса. — То есть все мальчики в коллекции Альфы так или иначе ввязываются в его дела? — в сотый раз уже думаю, что лучше бы я лежал у него на коленях, потому как наш телесный контакт дико смущает, но отзывается приятными мурашками, бегающими по телу. Зарываюсь носом в ворот кофты, стараясь выглядеть невозмутимым. — Да, — сухо отвечает Дрэск. — Юва и Лира, известные как Ювелир, тоже балуются собиранием своеобразной коллекции. Но у этих, в отличие от Альфы, основную массу составляют девочки. Домашние мужского пола в коллекции Ювелира являются некой охраной, поэтому должны соответствовать каким-то их критериям, под которые ты, очевидно, подходишь. Я недовольно пожимаю плечами, вспоминая гонения, даже медленно заживающий шрам от ожога на ладони снова начал зудеть. — Если ты хочешь попасть к кому-то из них, то, думаю, мы можем закончить уже сегодня и больше не встречаться. — Не можем, — отрезаю я. — У меня ещё много вопросов. — Задавай, — голос звучит удивлённо, моё рвение для кого-то стало неожиданностью. — Ты сказал, что коллекционеров трое, но рассказал только про двух. Кто же третий? — Если ты до сих пор не знаешь, то лучше тебе не знать. Хорошо, если до своего выпуска этот человек не захочет получить столь ценный экземпляр в свою коллекцию. — А если захочет? — не унимаюсь я. — Если захочет, то твоё мнение уже ничего не будет значить. Мы оба замолкаем. Обдумываю полученную информацию, стараясь разобрать по полочкам, но в итоге как обычно в голове бардак. Сползаю с кровати, при ходьбе мне думается легче. Пара шагов и врезаюсь в кресло. Чёрт, знал же, что оно где-то тут! Обхожу его и снова двигаюсь прямо, пока не врезаюсь во что-то похожее на стол. — Что ты делаешь? — Дрэск явно сдерживает смех, наблюдая за слепым котёнком, тыкающимся в стены. — Изучаю окружающий мир, — выставляя руку вперёд, ползу вдоль стенки и буквально через пару метров врезаюсь ногой во что-то твёрдое. Всхлипываю и чуть не матерюсь от боли. Он же говорил, тут не так много мебели, обо что же я долбаюсь каждый метр? Дрессировщик подходит совсем близко, опуская ладони на мои плечи: — Успокойся, Алексей, посмотришь всё в следующий раз. Я не хочу, чтобы ты что-нибудь себе сломал, — в его голосе чётко различимы насмешливые нотки. — Ты дашь мне всё потрогать? — ухмыляюсь, потому что он же прекрасно знает, что слово «посмотришь» в нашем случае неуместно. — Нет, — Дрессировщик медленно скользит ладонью по моей руке, останавливаясь на пальцах и вкладывая в ладонь маленький металлический предмет. Вроде бы такой дружеский жест, а меня током прошибло, стою ни живой, ни мёртвый. — Ты ещё дышишь? — наигранно обеспокоенный голос, Дрэск исчезает за завесой тьмы. До жути хочется схватить его за руку и прижаться, попросить не оставлять одного и просто помолчать вместе. Сдерживаюсь, глубоко дышу, считаю до десяти. — Что это? — кручу предмет в руке, понимая что это два ключа на металлическом кольце. — Ключи от этой комнаты и входной двери. Я подумал о том, что ты сказал. Не знаю, сможет ли это как-то исправить ситуацию. Ты первый из домашних, кто увидит эту комнату своими глазами. — То есть я могу ждать тебя сразу здесь? — поверить не могу, что это оказалось так легко, стоило лишь попросить, хотя я даже не просил, я просто захотел. — Именно так, — подтверждает Дрессировщик. — Но, как и раньше, в условленное время ты должен применить повязку по назначению, – его палец легонько касается кончика моего носа, и я расплываюсь в улыбке. Он дразнит меня! — А эта пластиковая штука? — вспоминаю о методах избегания соблазна подсмотреть. — Она тебе не нужна. В следующий раз я принесу что-то поинтереснее. — Наручники и плеть? — моя юношеская фантазия забурлила совсем не вовремя, но слово не воробей. — Ты уже второй раз говоришь об этом, — раздаётся шёпот над моим ухом. Когда это он успел подойти со спины? — Я уже начинаю думать, что они действительно могут пригодиться. Судорожно сглатываю, пристыжая себя за то, что сейчас творится в моей голове. Хорошо, что Дрэск обладает чувством юмора. Плохо, что я не шучу. — Давай закончим на сегодня, — я понимаю, что мне слишком тяжело не иметь возможности видеть своего собеседника. В моей голове пишутся тысячи сценариев с его многочисленными образами, и каждый из них мог бы оказаться правдой. Касаюсь чужих пальцев, пока мы выходим из комнаты, чувствую, как они обжигают. Хорошо, что кожей невозможно передать то, что творится у кого-то внутри. Дрессировщик подводит меня к креслам, но я не отпускаю его руку, он терпеливо ждёт. — Дрэск, — неуверенно шепчу я, будто боясь, что кто-то услышит, но все мысли исчезают из головы, — спасибо. Тупица! Что бы путнее сказал! В ответ он сжал мои пальцы и снова растворился в ставшей уже привычной темноте. Жду три минуты и лениво стягиваю повязку, щурясь на яркую лампочку в конце коридора. Желание вернуться в комнату сейчас сильно, но я же мазохист, потерплю до следующего раза. Переворачиваю один из ключей, на котором выгравировано три цифры «523». *** Новая учебная неделя началась со старой головной боли. Теперь Сева нарочно вставал раньше, чтобы бесить меня с самого утра. Я и так считаю, что утром все люди твари, а он ещё больше укрепляет мою веру в это. Специально задерживаюсь, чтобы выйти последним, обычно эта привилегия достаётся моему зубастому соседу, так как он собирается дольше всех. Миша пару минут мнётся у двери, не решаясь оставлять нас наедине, но перехватив мой хмурый взгляд, опускает плечи и выходит. Сева заканчивает поиски тетрадей в завале на столе, скидывает их как попало в сумку и замечает, что мы остались вдвоём. Подхожу ближе, чтобы дать понять, страх давно покинул эти места. Чаще я просто избегаю конфликтов, но если человека доканывать, то рано или поздно можно разбудить даже спящий вулкан. — Всеволод, я не собираюсь напрашиваться тебе в друзья, но пока мы живём вместе, давай научимся искать компромисс? — складываю руки на груди и хмурю брови для пущей убедительности. Он только скалится в ответ. — А мне не нужны с тобой компромиссы. Я тебя ненавижу каждой клеточкой своего тела. — За что? — вспыхиваю я. — Я не занимал твоего места. Мне просто в этот раз повезло чуть больше! — В этот раз? Да тебе с первого дня тут больше везёт, чем мне за всё время! — сосед с размаха опускает кулак на стол, вымещая проснувшуюся агрессию. Пенал с канцелярией падает и рассыпается по столу. Сева медленно выбирает из рассыпавшихся предметов канцелярский нож и поворачивается с глазами заядлого маньяка. Весь подбираюсь, чтобы броситься на утёк при первом же резком движении. — Компромисс, значит, хочешь найти? — он взвешивает нож в руке и выдвигает лезвие с противным щелчком. — Давай сюда руку, будет тебе компромисс. Понимаю, что он хочет срезать браслет, но никогда на это не пойду. Браслет целиковый, снять его можно только срезав, срезать его, значит больше никогда не попасть к Дрессировщику. Я уже знаю об этом. Протягиваю ему левую руку, на которой всё ещё ношу бинты. После моей попытки суицида в душевой Зик всё прибрал так, что комар носа не подточит. Никто в голубятне и слыхом не слыхивал о произошедшем. Кстати, резал себя я именно этим ножом. Сева непонимающе смотрит на мою руку. Переворачиваю развёрнутую ладонь, он вкладывает туда нож, с интересом наблюдая, что же я буду делать. Аккуратным движением удаляю белую стерильную повязку и снова протягиваю нож соседу, специально выставляя напоказ изуродованное запястье, которое медленно, но верно регенерировало. Сева поднимает глаза, ожидая пояснений. — Ты говоришь, что мне с первого дня тут везёт больше, чем тебе. Что ты знаешь о том, что я пережил за эти два месяца? Да я бы врагу не пожелал такого. То, что вы тут знаете, видели и слышали — это лишь малая часть. Иногда я думаю, что быть здесь просто голубем не так уж и плохо. — Поговорим об этом, когда ты побываешь в шкуре домашнего, — рычит в ответ Сева, кидает нож на стол и заходит мне за спину. — Не жди моей жалости, если бы ты сдох, никто бы не заплакал. Остаюсь в комнате один. За окном в свете фонаря кружатся крупные хлопья снега. Нас так много в этом мире, но каждый умирает от одиночества. Опаздываю почти на десять минут. Алгебра. У доски стоит Эльф и выводит длиннющую формулу примера. Как придурок торчу в дверях, ибо Мария Иосифовна дама принципиальная, если ты опоздал, то нельзя пройти и сесть, извинившись, нужно обязательно подождать пока закончит свои письмена Эльф, потом объяснить всему классу причину опоздания, пообещать, что я больше так не буду и только после этого мне милостиво разрешат занять своё место. Эта белобрысая тварь будто медленнее писать начала, а математичка молчит и внимательно смотрит на доску, деланно не обращая внимания на опоздавшего. Стою, смотрю, от скуки начинаю изучать написанное на доске, ничего не понимаю, впрочем, это не новость. Первые парты уже перешёптываются, косясь на меня. Да, конечно, развлекайтесь, мне не привыкать быть обезьянкой в цирке. Какие у нас красивые занавески, а какие замечательные плакаты с гиперболами и параболами. Великолепно! А этот чудесный линолеум! Где бы такой же купить? Он там весь учебник на доску переписывает? Начинаю изучать довольные физиономии одноклассников, быстро останавливаюсь на одной, которая интересует меня гораздо больше остальных. Белоснежка доволен, как никогда, улыбается от уха до уха и смотрит на меня. Даже смущаюсь немного. Мария Иосифовна окидывает класс строгим взглядом, все делают вид, что прилежно записывают, Саша старательнее всех. Как только учитель отворачивается, Белоснежка тут же забывает про тетрадь и вспоминает про меня. Не могу не улыбаться в ответ. Эльф заканчивает слишком неожиданно, потому как, глядя на Белоснежку, я вообще забыл, зачем пришёл. Ловлю на себе серый гневный взгляд, Эльф проходит по ряду, и Саша точно так же улыбается уже ему, но Максим не обращает внимания, занимает своё место и что-то пишет в тетради. Белоснежка досадливо отворачивается к окну. — Слушаю тебя, Ситников, — голос Марии Иосифовны, словно гром среди ясного неба. Я так и не придумал отмазку, надо что-то сказать. — Простите за опоздание. Я проспал. Ай да молодец! Как в первом классе. Гений отмазок. — Ты? Проспал? И никто из соседей не разбудил? — учитель удивлённо смотрит поверх очков. — А он как петух, пока солнышко не встанет, не просыпается, — произносит Эльф. Весь класс сдерживает смешки. Очуметь, как смешно, сейчас описаюсь. — Ты со мной спишь, чтобы знать, как я просыпаюсь? — недовольно спрашиваю охотника. — Да не приведи Господь, — Эльф поднимает свои серые глаза и смотрит на меня, как на отходы в столовой. Паразит, а в то утро прижимал меня к себе, как любимую женщину, надо было остаться, чтобы ты охренел от увиденного. — Так! Все разборки вне школы! Ситников, быстро садись на место, — Мария Иосифовна почувствовала, что запахло жареным, и благоразумно пресекла разговор. Прохожу к своей парте, весь путь уничтожая блондина взглядом, он, ни капли не смущаясь, выдерживает этот напор. Очень жаль, что не могу сверлить его затылок оставшиеся полчаса. Зачем он вообще рот открыл? Сидел бы себе там на Камчатке и не гавкал. Когда молчит, умнее выглядит. Весь оставшийся день его будто прорвало, не обошлось ни одного урока без красноречивых изречений в мой адрес, и чем больше я огрызался в ответ, тем сильнее раззадоривал его. Это что же за фигня такая: Ювелир успокоился, Эльф активизировался? Этому-то я где дорожку перебежал? В столовой дожидаюсь Куницу, всё же она его домашняя. — Настя, стой, — хватаю её за руку, от неожиданности Куница чуть не давится конфетой во рту. — Ты шумашошёл? — шепелявит она откашливаясь. — Извини. Слушай, Эльф на меня всех собак спустил, ты не в курсе, чем я опять провинился? Настя удивлённо округляет глаза, перекатывает конфету на языке и отрицательно качает головой. — Я когда о тебе с ним пытаюсь поговорить, он либо просто молчит, либо кивает, чтобы я отстала. Но ничего плохого я не слышала. Может быть, у него настроения просто нет? Ты потерпи, у него бывает. Ну конечно, и я должен стать козлом отпущения, пока у Царя критические дни. Да что же это делается? Надеяться на то, что это была вина плохого настроения, было глупо. Хотя есть вариант, что настроение у него не меняется неделями, ибо на следующий день всё продолжалось. Даже подсевший в столовой Агат остался в шоке от того, что я ни слова не сказал на его подколы. А мне всё это поперёк горла, вроде бы все же отстать должны были, а как-то не особо легче. Последние два урока физкультуры. Стою в раздевалке, никого не трогаю, украдкой разглядываю Белоснежку, который сидит в трусах на лавочке одной ногой в штанине и пытается что-то кому-то ответить в телефоне. Шикарный! Так и хочется потискать. Мягко сказать охреневаю, когда кто-то толкает меня с такой силой, что я перелетаю через ближайшую лавочку и целую пол. — Нарисовался, хрен сотрёшь. Переоделся, вали в зал, — раздаётся откуда-то сверху. Угадайте кто? Та-да! — Макс, да чё ты долбишь его второй день? — Белоснежка вмиг оказывается рядом и ставит меня на ноги. — Тебе зло выместить не на ком? — Хочешь занять его место? — абсолютно потеряв к нам интерес, Эльф срывает с себя рубашку и закидывает её в шкафчик, который расположен рядом с моим. — Блять, как же ты иногда меня бесишь! — Саша даже слегка покраснел от негодования. Эльф кидает ему в руки какую-то синюю коробочку. — Выпей, успокоишься. — Сам, сука, жри свои колёса! Тебе нужнее! — Белоснежка со всей дури швыряет таблетки обратно, попадая в металлическую дверцу и уходит дальше переодеваться. Эльф с совершенно равнодушным выражением лица поднимает коробку, закидывает её в шкафчик и отправляется на урок. У него просто дар бесить людей, выводить их из себя на пустом месте. Так как у нас два урока подряд, физрук решил погонять всех по спортзалу двадцать минут. Я плёлся как улитка вместе со всеми ползущими. Эльф, Белоснежка и ещё несколько спортсменов (Агат в их числе, так как физкультура проходит у всей параллели десятых классов вместе) вымещали свою дурь, бегая, как ошпаренные. Я остановился на пару секунд, перевести дыхание, в меня тут же со всего хода врезался Эльф, отправляя на маты. Как специально их тут положили. — Прости, я тебя не заметил, — сказал он и побежал дальше. Пол-спортзала умирало от хохота, физрук лишь попросил бегать осторожнее. Поднимаюсь на ноги, вскипая, как чайник. Достал, ей богу. Мне требуется несколько секунд, чтобы догнать этого придурка и схватить его за руку. Он разворачивается так резко, будто ждал этого. Один вдох, и я уже стою на коленях с заломленной за спину рукой и в силовом захвате. Дышать тяжело. — Тебе жить надоело, что ты решил меня за руки хватать? — шипит мне на ухо Эльф. Дёргаюсь, но он только сильнее сдавливает шею и больнее заламывает руку. — Что я тебе сделал, что ты докопался до меня? — чуть ли не рычу, потому как злость кипит раскалённой магмой в жилах. — Если бы ты что-то сделал, я бы тебе уже башку открутил. Так что фу, пёсик, не лай. — Да отпусти ты его, Эльф, — подбегает к нам Белоснежка, укоризненно глядя на блондина. — Забирай, — насмешливо отвечает тот и толкает меня коленом в спину. Успеваю выставить руки вперёд, половых отношений на сегодня достаточно. Белоснежка рывком приводит меня в вертикальное положение и шумно выдыхает. — Савченко! Два дополнительных круга! — орёт физрук. Агат где-то на заднем фоне заливается диким хохотом. — Ремизов, тебе тоже! Хватит ржать! — Он не всегда такой, — тоскливо улыбается мне Белоснежка. — Просто ему сейчас нелегко. Киваю в ответ, и мы продолжаем бег. Нелегко ему, а я тут в облаках купаюсь, райские яблочки жую. Эльфу надо было Агата взять в домашние, была бы отличная парочка: гусь да гагарочка. Стиснув зубы, я переживаю среду, всё ещё надеясь, что страсти утихнут. Вечером Сева закатывает скандал по поводу, что я передвинул его кружку. Это уму непостижимо, в этой комнате вообще нет ничего личного, мои вещи берёт кто хочет и делает с ними что хочет, а я не могу передвинуть какую-то сраную кружку! В четверг первым уроком у нас химия и слава Всевышнему не лабораторная. Отсаживаюсь от Эльфа в самый дальний угол, кто-то из голубей заболел и место освободилось. Знаю, что это не спасает ситуацию, зато покажу ему, что он реально заколебал меня. Химик придумывает какой-то чумной тест по пройденному материалу, а потом заставляет нас самостоятельно изучить следующую тему, пока он проверяет работы. Вот я встрял, я ни строчки не учил, в моём дурдоме вообще тяжело грызть гранит науки. После урока учитель просит задержаться меня и Савченко. Я-то понятно, а этого кренделя зачем? — Алексей, — учитель откашливается в кулак, — Вы плохо усвоили тему. Есть какие-то причины в том, что Вы не выучили? Может быть, я плохо объясняю? А обязательно отчитывать меня при этом выхухоле? Молчу, виновато опустив голову. Основная причина в том, что я бездарность, ничего не понимающая в химии. — В прошлой четверти у Вас были такие хорошие результаты. Максим, — обращается он уже к Эльфу, — вы же работаете в паре, помогите товарищу. Вы лучше всех в классе понимаете мой предмет. Может быть, с Вами он будет многословнее. Старик добродушно улыбается нам обоим, я готов со стыда на месте провалиться, очень не хочется расстраивать деда. — Хорошо, Виктор Андреевич, — кивает Эльф. — Мы можем идти? — Конечно, идите. Разворачиваюсь к выходу. — Максим, — окликает его дед, – Вы выбрали тему доклада? Конференция совсем скоро. — Да, Виктор Андреевич, я принесу наработки в феврале, сейчас слишком много других дел, — Эльф выталкивает меня в коридор и аккуратно прикрывает за собой дверь. Смотрит на меня, как на последнего двоечника в классе. — Сам выучишь или мне к тебе зайти? — Давай лучше я к тебе зайду, у тебя места в комнате побольше, — выкуси, тварь, не буду лебезить перед тобой. Эльф удивлённо приподнимает брови: — Смелый какой. Хорошо, приходи. — Сам выучу, — фыркаю я. — У меня помимо твоей химии куча дел. — Ну да, бумагу карандашом марать, да с голубями пыжиться, — ухмыляется Эльф, направляясь к кабинету обществознания. Да сколько же дерьма может быть в одной маленькой серой твари? На пятом уроке не выдерживаю, пишу Дрэску сам. «Когда мы встретимся? Уже три дня прошло». Ответ приходит почти сразу. «Соскучился? :-) Я был занят. Сегодня в восемь». Очень хочу написать «Конечно, соскучился», но хватает ума убрать телефон. Всю алгебру сижу как на иголках, за что получаю очередной удар по стулу с коронной фразой: «Сядь ровно уже, маятник». Смотрю на Белоснежку, тот только глаза закатывает. После уроков покупаю в буфете сок, булочку и прямой наводкой шагаю на пятый этаж. Не хочу портить себе настроение созерцанием кислых мин соседей, случайными встречами с Агатом и рисованием эльфийских рож. Задерживаюсь у кожаных кресел на пару секунд и думаю о том, что больше мне не придётся сидеть в «зале ожидания», теперь я могу попадать сразу на поезд. Медленно шагаю по коридору, всматриваясь в таблички на блоках. Нужная мне дверь оказывается самой последней в этом крыле, дрожащей рукой вставляю ключ в замочную скважину и поворачиваю. В тамбуре темно. Включаю свет, оглядывая небольшое помещение. Пятьсот двадцать четвёртая комната явно на ремонте, на удивление дверь не заперта. Заглядываю в пыльное пустое помещение, в котором стоят строительные леса, дырявое ведро и грязный стул. Ничего интересного. Туалетных комнаты две, обе одинаковые, только одной не пользовались уже давно, а вот вторая поддерживается в чистоте, но не похоже, что кто-то пользуется ей слишком часто. Тем не менее, в стаканчике зубная щётка, а на полочке мыло, гель для душа, пена для бритья и упаковка со станками. В шкафчике четыре свежих полотенца. А зачем четыре-то? Вспоминаю ванную Эльфа, планировка такая же. Если есть комната, почему же меня тогда сюда не заселили? Подхожу к заветной двери, задерживая дыхание, открываю её. Где розовые пони, маги-волшебники и Нарния? Обычная среднестатистическая комната. У стены стоит двуспальная кровать, рядом с ней кресло, у окна стол со стулом. Слева от входа небольшой комод, на который Дрэск обычно клал тот пластиковый обруч. Улыбаясь, наступаю на ковёр, об который я тогда споткнулся, без него в комнате было бы совсем скучно. Вдоль дальней стены расположен шкаф. Начинаю заглядывать во все отделения — любопытство, чтоб его. Нет ни вещей, ни каких-либо учебных принадлежностей ничего, что могло бы рассказать о хозяине. Только в последнем отделении несколько комплектов постельного белья и полотенца. Дрэск явно использует эту комнату не для проживания. Краснею от одной мысли, зачем молодому парню столько чистых простыней и полотенец. В комоде тоже ничего интересного: пара ручек, карандаши и чистый блокнот. В ящике стола нахожу три книги Стивена Кинга, наверное, это их он читал тогда. На окне жалюзи, которые прикреплены практически вплотную к стёклам. Можно сидеть на подоконнике и втайне разглядывать окружающий мир. Окна выходят на задний двор, из них видно знакомую мне одинокую сосну и мусорный бак около неё, по спине пробегает крупная дрожь. Лучше изучать комнату. Почему-то в темноте она казалась мне куда интереснее, а может быть, это Дрэск наполняет эти четыре стены смыслом? Замечаю под кроватью странный предмет, которым оказывается гитара. Инструмент в превосходном состоянии, неужели он ещё и играет. Беру пару аккордов. Даже если и играет, то давно уже этого не делал. Трачу некоторое время на настройку, добиваясь идеального звучания. Бальзам на душу — закрывая глаза, вспоминаю все свои любимые песни, и никто мне не мешает.