Эльфийский пёс

Ключ в замке поворачивается слишком неожиданно, бросаю гитару на кровать и подлетаю к окну — повязка в кармане джинсовки, которая висит у двери. Закрываю глаза. Зашибись, научились доверять друг другу. Ай да я, ай да молодец! — Алексей, — зовёт он меня, как только открывает дверь. Не заметить, что на дурной голове нет черной ткани, мог бы только слепой. — Прости, Дрэск, я не уследил за временем. Подай мою джинсовку, повязка в ней. Он тихими шагами подходит ко мне и чуть наклоняется вперёд, чтобы коснуться ладони. Может быть глупо, но его приветствие мне до жути нравится, тем более, когда оно проходит в такой манере. Сильнее сжимаю веки, кто бы мог подумать, что желание взглянуть на своего учителя может быть столь велико. А он нарочито стоит сзади, почти касаясь меня. — Давай не мучай, я уже устал жмуриться. — Я и не думал тебя мучить, просто ты так стараешься, — чувствую его улыбку всем телом. На мои глаза помещается что-то более удобное, чем старая повязка. Осторожно изучаю новую атрибутику — кожаная маска с мягкой драпировкой. — Ты в секс-шоп заходил? — решил пошутить я. — А как на счёт остальных заказов? — А я смотрю, ты неплохо ознакомлен с предлагаемым ассортиментом таких магазинов. Вот я ещё взял плеть, наручники, два литра смазки и упаковку презервативов. Я язык проглотил от такого заявления, думаю то ли в окно прыгнуть, то ли ударить его чем-нибудь тяжёлым. — Лёш, ты чего так напрягся? Я же пошутил. А маска да, из секс-шопа, у меня фантазии не хватило где ещё такое можно взять. По-моему, она удобнее, — он осторожно поправил резинку над моим ухом. — Ты не шути так больше, ладно? — нервно посмеиваясь, прошу я. Как-то слишком неожиданно и прямолинейно было такое откровение. Хотя, кого я обманываю, мне до жути интересно как ЭТО бывает, но не скажу же я об этом Дрессировщику. — Не я эту тему начал. Широкая ладонь опускается на мою макушку и треплет волосы. Муррр… не останавливайся. — А ты и рад продолжить, — смеюсь я, стараясь ухватить его за руку. Дрэск не даётся, выворачивается, ловко запрыгивает на подоконник и прижимает меня спиной к себе. — Ты нашёл гитару? Это она тебя так увлекла, что ты забыл о времени? Киваю в ответ. — Сыграешь для меня? — После того, как ты мне расскажешь что-нибудь новое. — Ситников, ты торгуешься? — изумлённо вопрошает Дрэск. — Знаете, что, товарищ, — делаю тон донельзя официальным, — мы тут с Вами не в бирюльки играть пришли. Принимайтесь, пожалуйста, за свои прямые обязанности. Дрессировщик даже дар речи потерял от такой наглости. — Да ты… да я… я тебе сейчас покажу прямые обязанности! — он подхватил меня на руки с легкостью штангиста и закинул на кровать, тут же под футболку ко мне забрались сотни маленьких пальчиков, которые принялись наказывать меня самой страшной карой — щекоткой. Я вопил как больной, хохотал что есть мочи, извивался змеёй и просил остановиться. Вдоволь поиздевавшись над пленным, Дрэск наконец-то улёгся рядом, давая мне отдышаться. — Раскомандовался тут, — фыркнул он и для пущей убедительности ещё раз ткнул своего непокорного ученика пальцем в бок. Я столько не смеялся уже… вообще не помню, когда я в последний раз столько смеялся. Чтобы он больше меня не тиранил, я поймал его за палец. — Расскажи мне, как выбирают домашних. Я видел, как Юва и Лира взяли Агата, но не понял самой системы. Кто в итоге кого выбирает? — Вообще можно сказать, что выбирают и охотник, и домашний. Чаще это обоюдное согласие, которое не оспаривается. Но может получиться так, что домашний не выбрал себе охотника, или ему нравится несколько вариантов, тогда в мраморном зале, в присутствии всех трех классов: охотники, домашние и голуби — проходит Выбор. Домашний выставляется как лот, если тебе так будет понятнее, хотя это не совсем корректно, своё право на него заявляют те охотники, которые хотят его заполучить. Если желающих несколько, то они либо договариваются между собой, либо решают всё посредством силы. — То есть они дерутся за право обладать домашним? — Да. — И что такое уже было? — Было. Только все эти стычки покрыты тайной за семью замками. Не дай бог кто-то из руководства прознает, всю эту лавочку быстро прикроют. Всю подноготную нашей системы знает Полина Андреевна. Ты же видел её. — Такая высокая с красными короткими волосами? — Ага. — Видел. Не думал, что она в курсе. — В курсе. Чаще всего она всех и выгораживает. Ей с этого тоже неплохо перепадает финансово от самих учеников и воспитателей, которые чаще всего прикрывают свой зад. — Но Агат ведь выбирал сам, если я правильно понял. — Да, но тут немного другая ситуация. Он был ручным, то есть он уже не был ни с кем из охотников, но не стал голубем. Его добровольно отпустили. Куница у Эльфа тоже периодически переходит в этот статус, если он берёт себе другого домашнего. Потом он её возвращает. — А так можно? — А почему нет? Можно. На некоторое время мы замолкаем. Всё это как-то сыро и непонятно для меня. Как будут выбирать меня? Смогу ли я высказать своё мнение на выборе? Дёргаюсь от одной мысли о коллекции Альфы. — Что такое? — Дрэск тут же улавливает моё волнение. — Волк сказал, что выйдет за мной на выборе, — мысленно шикаю на себя, вот же я болтушка-то. — Да? — многозначительно произносит Дрессировщик. — Что ж, это его право. Мне будет интересно наблюдать за тем, кто ещё выйдет за тобой, — он игриво трясёт мою руку. — Ты там будешь? – Конечно, я бываю почти на каждом Выборе. — И у Агата был? — Был. — А во что ты был одет? — судорожно вспоминаю всех там присутствующих. Чёрт, слишком их было много. — Я был голый, разве ты не заметил? — Да ну тебя, — дую щёки, понимая, что правды всё равно не добьюсь. Он осторожно потирает костяшки моей руки большим пальцем, задумавшись о чём-то. Так хочется просто поговорить о вещах помимо этой школы, о том, какую музыку он любит, какие песни предпочитает, ест хлеб с колбасой вверх или на язык, любит ли кофе по утрам. Так много вопросов, которые я ему никогда не задам. Поворачиваюсь на бок, зная, что где-то в нескольких сантиметрах лежит он и, возможно, смотрит на меня своими зелёными глазами, или синими, или карими. Неважно, главное, искренними. — О чём ты думаешь? — еле слышно спрашивает он. Отнимаю у него свою руку и как можно аккуратнее кладу на его скулы, едва-едва касаясь. Уже более уверенно веду пальцем по его тёплым губам. — О том, как ты улыбаешься, — он понимает меня с полуслова, и я вижу руками его улыбку. Он поворачивает голову, утыкаясь в мою ладонь, осторожно целует её и поднимается. В его поцелуях нет никакой интимности или пошлости. Они больше похожи на поцелуи родителей или старшего брата, а на душе от них тёплыми лучиками разгорается весеннее солнце. — Ты обещал мне спеть, — гитара перекочёвывает в мои руки. Беру её за тонкий стан, извлекаю пару аккордов и вслушиваюсь, как угасает нежный звук в наступившей тишине. — Зачем ты учился играть? Люди ведь ничего не делают просто так, — его голос сейчас мне кажется печальным, неужели я напомнил ему о чём-то плохом. — Порой в песне мы можем сказать то, что обычными словами произнести боимся или не можем. Всё зависит от того, что ты хочешь в них услышать. — О чём же говоришь в своих песнях ты? — О разном. Дрэск садится ровно напротив меня, почти касаясь своей ногой. Эти сантиметры между нами наполнены электричеством. — Тогда дай мне услышать твою душу. Не уверен, услышит ли он, но я знаю, что хочу сказать: Ты сейчас, наверное, сидишь рядом со мной. Не подумай, я не держу на тебя зла. Смотришь пристально, искренне, только твой, Но скажи, к чему ты нас привела, грусть? Грусть, какого цвета у тебя глаза? Мы так давно знакомы, а я тебя не знаю. Ты вечно хочешь мне что-то сказать. Я не хочу знать правду, убегаю... Давят стены, такой сухой воздух, Побыстрее уснуть, чтобы тебя не видеть. Ты мне не снишься, я не люблю тебя просто, Но что-то мне мешает тебя ненавидеть. Мне кажется, что ты вовсе не виновата, Ты целуешь раны, вот только соль на губах, И поэтому я очень прошу, не надо. Боль в душе, ты в глазах. Хватит, отпусти, Ты же видишь, я искренне жить хочу, Расслабь перед сном узлы совести, Дай не думать ни о чём хотя бы чуть-чуть. Ещё секунда и покатятся капельки, Но ни капельки не хочется верить В то, что потери наши так велики. Блики света бродят по мокрому кафелю, Для кого-то и они маяки. Ещё мгновенье и не хватит терпенья, И уже не я буду делать настроение в объявлениях, Но я хочу много ещё написать. Грусть? И пусть. Благодарю небеса. Я пытаюсь понять, в чём твоя причина, Почему так тяжело взять себя в руки. Ты приходишь, чтобы подарить новые морщины Или так, заглядываешь от скуки? Не знаю...И сердцу какая разница? Душа наплакала целое море. Грусть - всеми гонимая странница, Я не заметил, как ты превратилась в горе. Ну и что с того? Ты довольна? Убиваю время, пока секунды тлеют. Да, я привык, и мне ни капельки не больно, И соль на твоих губах смысла не имеет. Просто с тобой приходит старая подруга - Пустота, а она прижигает нервы. Она как наркоз, и я по кругу, Но не знаю, кто из вас выстрелит первым. Хватит царапать стены, ты их не белила, Не пой, ты слишком точно попадаешь в ноты Фальшивой песни, которой ты меня пленила. Я на краю, срываюсь, но вдруг кто-то Дал мне руку... Большое спасибо. Этот миг... Его надо просто понять. На самом деле у каждого из нас есть силы, Пока есть силы дышать. (*1) Замолкает последний аккорд и снова нас окутывает тишина. Дрэск поднимается и идёт к выходу. — Ты куда? — я немного в замешательстве. Он возвращается обратно, берёт меня за руку. — У меня сегодня ещё остались дела. Я пойду. И снова пустота. — Ты ничего не скажешь? — ловлю момент, пока он ещё здесь. — Нет. Ты всё сказал сам. Увидимся, — тихий поворот ключа в замке. Откидываюсь на подушки. Как много тайн и загадок в одном человеке, у меня от одного его голоса мурашки по всему телу пляшут. Что будет после того, как он расскажет мне всё: мы просто перестанем встречаться, он исчезнет или будет как-то иначе? Когда мы встретились первый раз, он говорил, что я не должен привязываться к нему, но что делать, если это уже произошло? Думает ли он обо мне хоть в половину того, сколько думаю о нём я? «Грусть? И пусть. Благодарю небеса»… *** Пятница-развратница! И снова посиделки в Комнате. При моём появлении Зик довольно улыбается и достаёт из-за дивана гитару. — Мне тут птичка на хвосте принесла, что ты неплохо играешь, — мурлычет он. Этот парень вообще своим поведением часто напоминает кота. — Птичка говоришь? Может быть, играю и неплохо, а вот петь не умею, — неуверенно зажимаю в руке гриф, осматривая присутствующих. Все с любопытством уставились на новый объект развлечений. — Ты играй, мы подпоём, — Зиккурат жестом приказывает ребятам на диване пододвинуться, чтобы уступить место гитаристу. — Я знаю не так уж и много песен, — смущённо пробегаю пальцами по струнам, проверяя звучание инструмента. — Не трогай там ничего, она нормально настроена, — звук идет с подоконника, не трудно догадаться, чья это гитара. Занавеска отодвигается в сторону, Эльф продолжает курить, и смотрит на меня. — Чего ты завис, сыграй что-нибудь. — Например? — Например, о вреде курения, — Зик театрально поворачивается к окну и укоризненно смотрит на блондина, тот в ответ поднимает подбородок и выпускает дым к потолку, показывая своё отношение ко всем заявлениям подобного рода, подкрепляя выставленным на обозрение средним пальцем. Есть у меня в арсенале одна песня о курении, конечно, её вряд ли кто-то знает, но… Но так грустно в трехкомнатной квартире, И плоские экраны уже не привлекают. Самый несчастный в мире, Нервы и сигареты, немного алкоголя... бывает. Напротив пластиковых окон в выброшенном кресле Живёт простой бродяга. Он пишет свои песни, про скандалы в этих окнах, Про килограммы пепла. Сага, но... Мы курим, вдыхая с этой смертью, те горькие минуты, Те жалкие причины, нашей лжи, но... Мы курим, хотим, чтоб было круто, умирая по минутам, Ведь вместе с этим дымом мы не вдыхаем жизнь... (*2) Все время, пока я пел, Эльф размеренно выпускал сигаретный дым из лёгких и смотрел на меня с внимательностью сокола, выслеживающего свою добычу. После ребята мучили меня всеми известными им песнями, в покер никто не играл, решили заменить его ни к чему не обязывающим дураком во всех его интерпретациях. К нашей развесёлой компании подтянулись даже заядлые монополисты. Зик с усердием хозяина заведения выгонял пытающихся покурить к окну или обратно в первую комнату. Это он так оберегает чудесный носик Бастет, которая негативно относится к курящим. Белоснежка появился в самый разгар вечера, очень весёлый и очень пьяный. — Э, друг, где же ты так накушался? — Зик насмешливо изучал его криво застёгнутую рубашку и ополовиненную бутылку текилы в руке. — Мы с Волком ездили в боулинг, — Саша попробовал изобразить, как метко он катал шары, но его заштормило, и великий метатель шаров благоразумно отказался от своей затеи. — О! Гитара! И Лёха с гитарой… — Белоснежка тут же разогнал окружающих меня домашних и плюхнулся рядом, величественно повелевая: — Играй! Все разразились смехом, пьяный Белоснежка действительно выглядел забавно, и только Эльф уныло ковырялся в телефоне, искоса поглядывая за происходящим. Когда гитару из моих рук наконец-то забрал Шаман, я был ему безмерно благодарен, ибо пальцы с непривычки застонали и заныли. Захотелось свежего воздуха, слишком душно стало в маленькой комнате. Небо, чистое и усыпанное мерцающими звёздами, пленяло своей таинственностью. Морозный воздух приятно освежал разгорячённое лицо. Жмурюсь, вдыхаю аромат зимы полной грудью. Тихо поскрипывают кольца занавески на гардине, чья-то широкая ладонь ложится на мою спину между лопаток. — Скучаешь? — рука Белоснежки ползет вверх, обвивая шею. Змей искуситель! — В голове шумит, — рассматриваю наши отражения в тёмном стекле. Саша долго смотрит на меня, потом оглядывается на стекло и улыбается тому мне, который смотрит на него из сумрака зимней ночи. Идиллию нарушают лязгнувшие наверху кольца и просочившийся на подоконник Эльф. — Я вам не мешаю? — спрашивает он, уже подкурив. — Конечно, нет, — Саша и не думает выпускать меня из рук, он продолжает радоваться беспечной жизни, разглядывая то меня, то блондина, а я изучаю растущую луну, изредка поглядывая на красный уголёк, рассекающий холодный воздух. — Эльф, сколько можно курить? — ноет Белоснежка, когда тот выбрасывает окурок и тут же подкуривает вторую сигарету. — Пока не сдохну, — отвечает Эльф, протягивая пачку. Белоснежка выцарапывает оттуда табачный цилиндрик и, пьяно пошатываясь, кое-как подкуривает. — Макс, — протягивает Белоснежка, Эльф лениво поворачивает голову, — поцелуй меня, — он тянется вперёд, сворачивая губы бантиком. Я в свою очередь думаю о том, что лучше бы мне пойти уже куда-нибудь подальше от этого места. — Отвали, — рычит Эльф, упираясь ладонью в приближающееся лицо. Блондина не радует излишняя любвеобильность его одноклассника. — Ну и ладно, меня вон Лёха поцелует. Да? — Белоснежка тут же переключает своё внимание, пронзая меня голубыми сапфирами. Его рука сползает на талию, а потом ниже, и ниже… Смотрю на Эльфа в надежде на спасение, тот лишь ухмыляется в ответ. Ему интересно, как я буду выкручиваться. — Дай сигарету, — спокойно прошу я. Чёрта с два я выдам своё волнение хоть одной волосинкой. Эльф слегка наклоняет голову и подставляет к моему лицу свою сигарету. Я в замешательстве: мало того, что он даёт ту сигарету, которая только что была у него во рту, так ещё и из своих рук. Мне некогда смущаться, вдыхаю дым так, как предложено. Эльф щурится и снова затягивается сам. У меня даже щёки покраснели от таких действий. Блондину надоедает наш интим, он спрыгивает с окна, отправляя бычок в темноту. Не успеваю даже пискнуть, как Белоснежка быстро и ловко зажимает меня между собой и Эльфом. Теперь настала очередь блондина пребывать в замешательстве. Мы похожи сейчас на гамбургер, причём котлета — это я, но моё мнение мало кого волнует, разговор идёт где-то наверху, а мне Бог роста не дал. — Может, попробуем втроём? Как тебе такой вариант? — Саша ещё сильнее толкает меня вперёд, словно стараясь через меня почувствовать тело Эльфа. Будто мне мало было, что он в кровати меня прижимал! Эльф протискивает руку между мной и Белоснежкой и рывком отталкивает его от нас: — Что ты ведёшь себя как пьяная мразь? Иди, проспись. Саша хмыкает, качает головой и уходит. Я чувствую облегчение, всё же мне немного страшно, когда он так открыто проявляет свой интерес. У меня нет опыта в отношениях с парнями, у меня вообще опыта отношений нет. — Трудно быть хорошеньким, да? — Эльф говорит это мне, а я удивлённо таращусь. Это я-то хорошенький? Это куда они смотрят? — Потерпи, когда у тебя появится охотник, он успокоится. — А ты? Ты успокоишься? — я задал свой вопрос слишком неожиданно, обезоруживая Эльфа, он смотрит на меня несколько растерянно, не совсем понимая, о чём разговор. Из-за шторы появляется лицо Куницы: — Макся, пошли спать, завтра вставать рано. Лёша, а ты едешь завтра на базу? Настя как-то многозначительно смерила меня взглядом. Только сейчас до меня дошло, что мы с Эльфом стоим тут вдвоём, и он до сих пор прижимает меня к себе. Резко отшагиваю от него, чувствую, как щёки краснеют. — Да, еду, — я вообще забыл, что завтра старшие классы выезжают на базу отдыха, не проспать бы. Настя увлекает охотника за собой. Закрываю глаза и слушаю, как сильно фальшивит Шаман во втором куплете. *** Несмотря на раннее утро, день задался. Погода баловала теплом и ясным небом, солнечные лучи, отражаясь от чистого белого снега, разлетались вокруг, сияя и переливаясь. Высокие ели с развесистыми лапами дружно приветствовали отдыхающих со всей своей величавостью. Если прислушаться, то можно где-то в лесу уловить стук беспокойного дятла, нещадно стачивающего свой клюв о кору многовековых деревьев. Я словно первобытный человек таращился по сторонам, стараясь разглядеть как можно больше кусочков этого чудесного места. Все шумели, толкались и радовались совместному времяпрепровождению, что сказать, мне тоже нравилась эта затея. Воспитатели делали вид, что следят за нами, но каждый знал, что даже если мы сейчас что-то подожжем, они не заметят. Решено было пойти на лыжах. Кто умеет — на дальнюю дистанцию, кто не умеет — на короткую учиться. Я более или менее умел, поэтому выбрал прогулку на среднем круге. Разве можно представить что-то лучше, чем зимний лес в такую погоду. Сердце ликовало и посылало все беды в глубочайшие недра седалищных холмов. Часть ребят уже скользила по лыжне, скрываясь за снежными поворотами, а я всё никак не мог справиться с дурацкими креплениями на ботинках. — Да ты и круга не продержишься, — Агат самодовольно прошагал мимо меня. — Не будь таким самоуверенным, — голос Эльфа послышался где-то совсем рядом. — Ты когда на лыжи-то вставал последний раз? Забыл, как я тебя в декабре сделал? — Агат с завидной ловкостью щёлкнул креплениями и во всеоружии ждал противника. — Я был тогда не в форме, — Эльф без всяких лишних слов и колебаний, наклонился ко мне, поставил ботинок, как того требовала технология и щёлкнул уже ненавистным мне креплением. За пару секунд мы проделали то же самое со второй ногой. — Сегодня поблажек не будет. Блондин, не обращая внимания на моё скупое «спасибо», встал на лыжи и подогнал биатлониста палочкой вперёд, чтобы тот не расслаблялся. С какой скоростью они скрылись с моих глаз, ведал один лишь Бог. Чертыхаясь и пыхтя, из домика выполз Белоснежка. На кой чёрт ему эти лыжи в таком состоянии, я не понимал. Лучше бы отсыпался в общаге, нет же, поехал со всеми. Бедолага, жалко смотреть. Я до сих пор не решил, как отношусь к тому, что Саша открыто проявляет свой интерес. Вроде бы определился, что девочки мне не интересны, но до конца уверен не был, поэтому чувство, что надо повременить, властвовало над разумом. Не дожидаясь Белоснежку, я отправился на прогулку в гордом одиночестве. Кто-то обгонял меня, кого-то я, хотелось бесконечно любоваться лесными пейзажами. — В сторону! — Тебе лыжни мало? — отвечаю я, пытаясь рассмотреть, кто там сзади такой борзый. — Ты смотри, как он заговорил! Ещё запахом домашних не пропитался, а уже пальцы веером, сопли пузырём. Ровно за мной, ни на метр не отставая, скользили те двое домашних Ювелира — Циркон и Шпинель, от которых у меня было столько проблем. Я зря надеялся, что они успокоились. Циркон обогнал меня, вставая поперёк лыжни. Шпинель подъехал вплотную. Разговаривать никто не собирался, какой в этом смысл, если итог будет один. Через пару минут я лежал в сугробе с горящей щекой и сломанной лыжиной. Покатался блять! Чудесный денёк! Циркон тряс рукой, которую повредил о мою чугунку. — Может ещё добавить для профилактики? — Я тебе сейчас добавлю, — Белоснежка вырос из пустоты и уложил первый драгоценный камушек рядом со мной в сугроб. Если Шпинель думал, что его не заметили, то зря, разбитый нос был тому доказательством. Лежу, приложив комочек снега к щеке и балдею — за меня заступаются. Увесистыми поджопниками Белоснежка отправил домашних обратно на базу, потом выцарапал меня из сугроба. — Ты как? Нормально? — он принялся наскоро стряхивать снег. Стою, хлопаю своими глазёнками и даже не знаю, что ему ответить. Герой моего романа. — Вроде бы нормально, — мямлю неуверенно, не отрываясь от его глаз. Слишком красивые, чтобы не смотреть. Слишком близко, чтобы не хотеть. Белоснежка медленно водит ладонями по моим плечам, снега там давно уже нет, но он на это не обращает внимания. Очень уж располагающая ситуация. Он осторожно наклоняется ближе, почти цепляя мои губы своими. Я даже приподнялся на цыпочки. — Кхе-кхе! — раздаётся где-то недалеко. Саша закатывает глаза и тихо матерится. Прямо на нас движутся Бастет и Куница, делая вид, что ничего не заметили. Они отпускают пару шуточек по поводу моего катания и сломанного инвентаря и устремляются вперёд. Момент безнадёжно испорчен. В итоге на базу мы вернулись почти через час, всю дорогу либо молчали, либо общались на отвлечённые темы. Будто бы это и не мы вовсе там чуть не поцеловались на виду у целого леса. Да, сосны бы охренели от увиденного. На ступеньках переобувались все, кто уже вернулся из леса. Эльф, кривясь от боли, пытался дотянуться до крепления на своих лыжах. — А я тебе говорил, старичок, что не надо тягаться с профессионалами, — глумился Агат, сложив руки на деревянные перила. — С профессиАналами, — парировал Эльф, делая очередную попытку наклониться и хватаясь за плечо. Услуга за услугу, тем более я уже давно не на лыжах, подсаживаюсь к нему и ловкими движениями раскрываю зажимы. — Спасибо, — бросает мне Эльф и снова поворачивается к биатлонисту. — Теперь из-за тебя месяц в бассейн ходить не смогу. Агат только фыркнул в ответ: — Давай, рухлядь, поднимайся, в сауне отойдёшь, — он скрылся за деревянной дверью. — Пойдёшь с нами? — Эльф поднялся, сгребая здоровой рукой свои лыжи. Я как воробушек завертел головой по сторонам, но Белоснежка уже куда-то исчез. — Ты меня спрашиваешь? — Нет, блин, я сам с собой разговариваю. Хочется иногда пообщаться с умным человеком. Ты ещё кого-то видишь? Пошли. Не смею ему возразить, плетусь тихонечко следом. Сломанные лыжи пришлось оплатить, но вид сидящего с ватными тампонами в носу Шпинеля и Циркона с фингалом под глазом, быстро поднял настроение. Девочки, закутавшись в простыни, звонко смеялись и тащили в свою парилку Зика, который не сильно-то и сопротивлялся. — Нет, ну если дамы просят… — звучал его мелодичный голос. — Вот прохвост, — выдохнул Эльф, потирая правое плечо. — Потянул? — наконец-то решаюсь заговорить я. Почему-то каждый раз боюсь, что он даст мне по голове за излишнее любопытство. — Похоже на то, — кривится Эльф, но, к моему удивлению, по голове я не получаю. После спортивных нагрузок на свежем воздухе погреть косточки в сауне — это то, что нужно. К нам с Эльфом присоединились ещё Агат, Белоснежка, Амон, Гудвин и двое его домашних. Последние вскоре заныли, что им жарко и Гудвин, как заботливая наседка, повел их в бассейн. — Слабаки, — констатировал Агат. — А ты, дохлый, сколько секунд ещё просидишь? — вопрос адресован мне, потому как Амон хилостью конструкции тоже не отличается. — Сколько надо, столько и просижу, — не отрывался я от изучения кубиков пресса Белоснежки. Зря я вообще с ними пошёл, в окружении этих почти голых Аполлонов, мне просто крышу срывать начало, в голову лезли непристойные мысли. Даже противный Агат, обладая внушительными данными конституции тела, мне казался не таким уж плохим. — Сколько надо, столько и просижу, — передразнил меня Агат. — Лучше бы я к девчонкам пошёл. Амон, а ты чего не с Зиком? — А кто меня туда пустил? — блаженно улыбнулся Амон, развалившись на скамье. — Да, не у всех такие привилегии, — мечтательно протянул Агат. — Эй, рухлядь, как плечо? — Да как-то нихрена не легче, — морщится Эльф, пытаясь дотянуться до больного места. Я сижу совсем рядом и мысленно умоляю блондина не двигаться, потому как каждое его движение вызывает игру спинных мышц, от которой тянет внизу живота. И глаза-то отводить некуда, везде голые мужики, заподозрят ещё чего. — Лёша, тебе же надо помочь с химией? — Ну, — что-то я не совсем понял, к чему это сейчас было сказано. — Давай услуга за услугу, ты мне массаж, а я тебе завтра объясню тему. Мы с Куницей будем заниматься, можешь тоже прийти. Присутствующие с интересом уставились на меня. Сижу, взвешивая все за и против. Вроде бы что тут такого, опять же кто его знает куда это может привести, а химию мне сдавать надо. — Давай, я тебе потом ещё с какой-нибудь контрольной помогу, — Эльф измученно подставлял плечо. Первый раз он меня о чём-то просит, это даже забавно. Цокаю языком и тяну блондина ближе к себе, вызывая одобрительный гул парней. Эльф с довольной рожей садится рядом, предоставляя своё тело моей власти. — Ну да, перед контрольной никто бы не устоял, — хохочет Агат. Белоснежка только вяло улыбается, облокотившись на стенку и расслабленно прикрывая глаза. Буквально за несколько ойканий Эльфа понимаю, где у него болит больше всего. Осторожно разминаю мышцы шеи, плеча, спускаюсь на трапеции и дельты. Ребята продолжают разговоры на различные темы, а я сижу, трогаю своими руками натренированное тело и старательно приказываю себе не думать о том, о чём думается. Эльф ещё как назло стал таким спокойным и расслабленным, отдался мне полностью и не беспокоится. Я бы даже мог назвать его сейчас милым. Сидит там перешучивается с Агатом и балдеет от моих рук, будто мы сто лет знакомы и каждый вечер так вот друг другу массаж делаем после тренировок. Хорошо, что в сауне все потеют и тяжело дышат, а то я бы точно спалился на первом же круге. — Слушай, Эльф, ты не офигел ли там часом? Я тоже бы от массажа не отказался, — Белоснежка потянулся, хрустнув позвонками и подмигнув мне. — Когда у него будут проблемы с физикой, тогда будешь что-то говорить, — осадил его Эльф. — А хочешь, я тебе массаж сделаю? — Агат тянет свои руки к плечу Эльфа. — Я тоже умею и руки у меня сильные. — Грабли убери, — блондин звонким шлепком хлопает по протянутой руке домашнего. — Они у тебя грязные и ногти не стрижены. Ты не достоин. Последнюю фразу он произносит так, будто бы действительно принадлежит расе высших эльфов и всякий сброд ему не ровня. Все закатываются смехом и начинают потихоньку вываливаться из парилки. — Спасибо, Лёш, — Эльф перехватывает мою руку, поднимающуюся по его шее, — мне уже легче. Он быстро покидает парилку, а я заворожённо смотрю на его шикарную спину. Век бы трогал. Связал бы его по рукам и ногам, заклеил бы рот и делал бы вечный массаж. Почему он не может всегда быть хорошим? В школу мы возвращаемся так же на комфортабельном автобусе. Иду по салону, выбирая место подальше от домашних Ювелира и поближе к Белоснежке. Тот, сияя как звезда на небосводе, хлопает по сидению рядом с собой. Опускаюсь на свободное место, не веря своему счастью. Через пару минут в автобус заходит Эльф, он останавливается около нас и удивлённо смотрит на Белоснежку. — Это что ещё за новости? — Едь с Ремизовым, у вас много общих тем, — оскалился Белоснежка. Эльф оглянулся на Агата, который уже развалился на два сидения, посмотрел на меня, как на врага народа и сквозь зубы прорычал, указывая пальцем на соседний ряд: — Пересел быстро. Не хочу с ним ругаться, всё же нам завтра вместе химию учить. Какая разница, ехать с одним из самых красивых парней школы или одному, правда? Пустяки. Пересаживаюсь на другой ряд, уныло уставившись в окно. Вздрагиваю, когда Эльф падает на соседнее кресло. — Ты совсем охренел уже? — шутливо интересуется Белоснежка, изумлённо округляя глаза. Эльф показывает ему средний палец, объясняя своё отношение к сложившейся ситуации и одним жестом заменяя все слова, которые можно было бы произнести. Еле заметно улыбаясь, он наклоняет спинку сидения и закрывает глаза. Ладно, так или иначе, я всё равно еду с одним из самых красивых парней школы, и настроение моё повышается.