Эльфийский пёс

Эта учебная неделя ничем не отличается от двух предыдущих: те же учителя, те же ученики, и только я другой, иначе смотрю на них, будто из аквариума. Белоснежка как всегда весёлый и умопомрачительно красивый, но у меня внутри какой-то комок обиды, хоть он мне ничего и не должен, но не могу себя пересилить. Может быть, это ревность. Эльф загадочный и задумчивый, всё время что-то пишет в блокноте, я как-то заглянул — на бумаге одни химические расчеты, мало ему на уроках этой бредятины. От физкультуры во вторник отлынивал под предлогом того, что болит живот. Агат смотрел на меня, как на злейшего врага, а я гаденько так улыбался, хоть что-то приятное. В среду на биологии тема урока «Формы размножения организмов. Бесполое и половое размножение». Старательно возвращаю свои убегающие мысли к излагаемому материалу, почему-то мой организм ну никак не хочет слушать про размножение, его больше интересуют процессы, происходящие для результата. Ударяюсь лбом о парту, когда учитель с умным видом рассказывает про половые сношения для сохранения вида. Особи должны быть разнополыми, а я что делаю? — Лёш, ты чего? — Белоснежка обеспокоенно смотрит на меня. — Живот болит, — вру бессовестно, не двинув даже бровью. Ага, взял и разболелся от стоящего члена, потому что мысли совсем в другом месте сейчас думают себе всякие пошлости, и не остановишь их. Кстати, милый мой, не без твоего участия. Последним уроком по средам у нас искусство. Учитель выбрала интересную тему о живописи при помощи частей тела. В основном она рассказывала о картинах, созданных руками, но не забыла упомянуть и деятелей, использующих свои гениталии. Правда она это рассказала очень приличными словами, но все поняли. Сама идея рисования руками пробрала меня до костей, пальцы немели, так хотелось вспомнить эту игру детства. Все в юном возрасте балуются, размазывая пальцем краску по альбомному листу. Я не делал этого с тех пор, как сознательно взял в руки кисть. Сейчас больше рисую карандашом и углём, но в то время это был важный шаг на пути становления личности. Прибегаю в свою комнату, скидываю в пакет новые краски, вызывая любопытствующие взгляды соседей. Я им ничего объяснять не обязан, пусть мучаются интересом. В кабинете рисования выцыганил лист ватмана, но оставаться там не собираюсь. Хочу, чтобы никто не мешал. Пока ношусь по этажам школы, на телефон приходит сообщение от Дрессировщика, хочет встретиться вечером, значит, у меня будет достаточно времени на свои причуды. Пятый этаж, ставшая уже родной дверь, тихая уютная комната — всё, что мне сейчас нужно. Оставляю весь этот чёртов мир за стенами, здесь не буду думать о плохом. Ковёр приходится убрать, на стол лист не поместится, а вот на полу места предостаточно. Умудряюсь запачкать рубашку, открывая краски, не зря Белоснежка говорит, что я свинья. Прохладно, мокрая рубашка висит на стуле, оставляя под собой небольшую прозрачную лужицу. На полу белым полотном расстелен ватман, баночки с красками разноцветным созвездием скопились вокруг. Синий — холодный, красный — тёплый, зелёный — спокойный… их ещё много. С какой начать? Долго всматриваюсь в пустой лист, похожий на заснеженную равнину. Пальцы в синем — рваные полоски чьих-то следов на замёрзшей воде, холмы или волны — каждый видит по-своему. Поворот ключа в замке. Неожиданно. Он должен был прийти гораздо позже. Сердце замирает, дышать тяжело. Сможем ли мы разговаривать как раньше? От одной мысли о его губах приятное тепло расходится по всему телу, внизу живота тяжелеет. Натягиваю маску на глаза, скрываюсь от реальности. Это наш мир. — Алексей? Не думал, что ты уже здесь. Я застал его врасплох. — Хочу рисовать, здесь никто не мешает, — незримо скольжу пальцем по бумаге, представляя на её месте широкую фарфоровую спину Дрессировщика и синие бесконечные полосы от моих цветных пальцев на ней. Это так странно — не видеть то, что рисуешь. — Картины руками? — Дрэск старается скрыть своё волнение, но я слишком хорошо улавливаю изменения его голоса: переживает за то, что произошло в прошлый раз. Проходит к столу, выбирая самую дальнюю траекторию, проверяет мокрую рубашку, наверное, интересно, почему я сижу полуголый. — Ты ничего не забыл? — его отчуждённость мне в новинку, впервые за всё время он не дотронулся до меня при встрече. — Нам пора заканчивать дрессировки. Мои голые плечи вздрагивают от холода его слов. Замираю, не доведя линию до конца. Он желает прекратить наши встречи, не понимаю почему. В его голосе грусть. Не хочет, чтобы произошедшее между нами повторилось? Боится моей неопытности? — Ты так не думаешь, зачем тогда говоришь? Молчит, ему нечего мне ответить. — Иди сюда, я хочу, чтобы ты тоже попробовал. Только сними рубашку, испачкаешь. Беру баночку, где предположительно стоял зелёный, и провожу несколько свежих линий. — Что ты видишь? — спрашиваю я, когда Дрэск опускается рядом. — Море, — отвечает он, не задумываясь, — барашки волн, прибой и выброшенные на берег водоросли, которые сейчас зелёными шматками падают на твои джинсы. Я так заслушался, что забыл о красках на руках. Он смеётся, когда я тыльной стороной ладони пытаюсь вытереть грязь, наверняка размазывая её ещё больше. — Ты хотел бы что-нибудь добавить? — Наверное, жёлтый. Слишком грустные цвета ты используешь. Нашариваю по памяти баночку с охрой, беру руку Дрэска. Напряжён. Моё присутствие стало ему неприятно? Окунаю наши пальцы в жёлтый, прикусывая губу, не думал, что это так возбуждает. Дрэску приходится сесть вплотную ко мне, чтобы свободно передвигаться по листу. Дыхание перехватывает, когда чувствую его горячее тело всей спиной. Позволяю вести, положив свою ладонь сверху. В комнате ни звука, кроме биения двух сердец. Дрэск тянет цветные линии сверху вниз, неся мою кисть за своей. Беру, как мне помнится, красный, Дрэск уже не ждёт, сам набирает краски и добавляет в картину новые витки. Мы неловко смеёмся, когда встречаемся на пересечении линий. Каждый раз пытаюсь продлить наши касания хотя бы на пару секунд. Он увлечён моей игрой, расслабился, забыл о своих тревогах. С ним так спокойно, будто бы мы знакомы тысячу лет. Наслаждаюсь моментами, когда он подаётся вперёд, касаясь моих обнажённых лопаток. Перехватываю его руку на зелёном, сплетаю пальцы. Дрэск замирает ледяной статуей, неуверенный, стоит ли отвечать взаимностью. Тянусь вперёд, продолжая слияние красок на холсте. — Почему ты хочешь оставить меня? — боюсь услышать ответ, но он мне нужен. — Потому что я не могу дать тебе того, что ты хочешь, — он говорит чуть слышно, касается подбородком моего плеча, смотрит на нашу глупую мазню, добавляя штрихи. — Ты пришёл ко мне совершенно открытым и чистым. Зик поставил меня перед выбором, от которого сложно было отказаться. Я выстраиваю встречи на формировании чувства доверия к совершенно чужому человеку, но мне не было нужды добиваться тебя, ты верил мне с той самой минуты, как переступил порог этой комнаты. Ты не колебался, не потому, что знал, а потому, что хотел верить хоть кому-то в этом дрянном месте, пускай даже обманывая себя. — С другими домашними твои встречи проходили иначе? Ты ведь не хотел обучать меня, просто отвечал на вопросы, — наши кисти скользят по кругу, оставляя за собой цветастый хвост, даже боюсь представить, на что он похож. Останавливаюсь, поглаживая его между пальцев, по краске они скользят, даруя совсем не двусмысленные ощущения. — Я не знал, что так будет, хотел скорее избавиться от тебя, но с каждой встречей ты зарывался глубже в душу, вгрызался своей открытостью и невинностью. Каждый раз я смотрел и не верил, что ты настоящий. До сих пор не верю, — он касается моей шеи губами, пуская волну мурашек по спине. — Помнишь, ты спросил: «Грусть, какого цвета у тебя глаза?» — тогда я понял, что ты даёшь мне гораздо больше, чем я могу дать тебе. Я испугался, трусливо сбежал, потому что привык убегать, но побороть себя не смог — ты стал моим воздухом. Его рука медленно поднимается по моей ладони вверх до локтя, оставляя за собой липкую дорожку жёлтого, кажется, последним мы рисовали им. Прогибаюсь, закидывая голову ему на плечо, одно присутствие Дрэска рядом заставляет гормоны бешено завывать. Хочу его, хочу, чтобы он делал со мной все эти постыдные вещи. Стыжусь своих мыслей. Пальцы скользят по подбородку к горлу, очерчивают ключицы, крадутся к спине. Дыхание становится чаще, когда он прикасается к линии позвонков, обжигая словами мою шею. — Лёша, если ты против, только скажи. Я не могу больше себя сдерживать, ты меня с ума сводишь. Его тело пробирает мелкая дрожь, губы отчаянно прижимаются к виску. Глупый, если бы ты только знал, как сильно я хочу, чтобы ты не останавливался. Вслепую ловлю его губы, надеюсь, такой ответ лучше бессмысленных фраз. Каждый поцелуй не похож на предыдущий. Опять я чувствую привкус кофе, или мне только кажется, неповторимый, горький, с большим количеством молока. — Как далеко ты готов зайти? — тёплая рука гладит мою щёку. — Так далеко, насколько ты согласен вести, — я готов отдать ему всё, только бы чувствовать, слышать, дышать… Дрэск берёт одну из баночек краски и выливает на мою ладонь, берёт другую и выливает на свою. Толкает меня, инстинктивно выставляю руки вперёд, упираясь красочной ладонью в лист, оставляя на нём свою пятерню. — Подпись художников, — шепчет Дрэск, опуская свою ладонь рядом, пересекаясь с моей. — А сейчас я хочу нарисовать кое-что необычное. Поможешь мне? Киваю, не подозревая, что творится в его голове. От нежного поцелуя в лопатку земля уходит из-под ног. Голос изменился, приобрёл былую уверенность и мягкость с хорошо уловимым оттенком возбуждения. Меня укладывают на спину и выливают на грудь одну из красок. Дрэск растягивает её из центра в разные стороны, обводя соски, очерчивая ямку пупка, проводя линии по бокам. Я стал его холстом. Не торопится, добавляет в палитру новые цвета, целует всё ещё свободные участки кожи перед тем, как окрасить их. Впиваюсь ногтями в ламинат, невероятные ощущения, никогда в жизни не испытывал подобного. Кусаю губу, сдерживая хриплые стоны возбуждения. Дрэск ловко стягивает джинсы, заставляя меня смущаться и краснеть, но я зачарован его искусством. Я лишь материал, он — художник. Картины руками. Робко тянусь к нему, но кисть прижимают обратно к полу: — Не надо, пожалуйста, не порти всё. Безропотно подчиняюсь, подавляя вспыхнувшую обиду. Когда-нибудь он разрешит… Рука Дрэска накрывает мой член через ткань белья, и снова эта захлёстывающая буря эмоций, не поддающаяся контролю. Готов ли я идти за ним? — Что-то не так? — Дрэск мгновенно реагирует на моё напряжение. — Я слышал, что это больно, — смущаюсь ещё сильнее, отворачиваюсь. Хоть я и не вижу, а всё равно как-то стыдно. — Со мной больно не будет, — шепчет он, покусывая моё ухо. — Я подожду, пока ты будешь готов. Ты сам мне скажешь. Не бойся. Не понимаю, как ему удаётся заставлять меня верить каждому слову? Отдаюсь этим рукам, этим губам, горячему дыханию. Жалею только об одном, что не могу ответить взаимностью, не могу так же бесконечно целовать его, ласкать, гладить. Интересно, какие цвета он использует? Дрэск избавляет меня от последнего элемента одежды и с наслаждением проводит пальцами через всё тело, от ушей до пяток. Меня пробирает озноб, хочется закричать от удовольствия, когда, возвращаясь по бедру, он целует в самый низ живота. Выгибаюсь, шаркаясь головкой о его щёку. Он осторожно льёт краску так, чтобы она стекала меж ягодиц, размазывает её ладонью, давая почувствовать эту вязкую субстанцию. Теряюсь в эмоциях, когда он проталкивает палец вовнутрь и глубоко заглатывает мой член. Это первый оральный секс, и я схожу с ума от двойных ощущений: боюсь того, что он делает руками и желаю продолжения того, что он вытворяет ртом. Знаю, что всё будет подаваться только в таком варианте, Дрэск отвлекает меня от негативных эмоций при первом проникновении. Но, Боги, как же охренительно отвлекает! Стараюсь расслабиться, но не получается, а пока я так напряжен, удовольствие тухнет ежесекундно. Очень медленно язык Дрэска скользит по члену вверх, губы смыкаются вокруг головки, посасывает, то опускаясь ниже, то со чмоком срываясь с неё. Не могу сопротивляться, слишком хорошо. Он увереннее продолжает давить пальцем на мои сжавшиеся мышцы, используя краску вместо смазки. Неприятные ощущения сменяются живым интересом, Дрэск делает все так осторожно и аккуратно, что это приятно и совсем не больно. Боль в голове, я придумал её сам. Сосредотачиваюсь на его губах и языке, которые кружат голову хлеще водки на берёзовых бруньках. И снова краска, и снова губы, он везде – внутри, снаружи, в голове, в сердце. Ощущаю вторым планом увеличение количества вводимых пальцев, не комфортно, но терпимо, главное не зацикливаться, я слишком много думаю об этом. Дрэск резко меняет ритм, ускоряясь и не давая мне времени переживать отдельные бессмысленные эмоции, я весь сосредоточен на нём. Его пальцы внутри делают что-то невообразимое, на что тело отзывается охотно и ритмично. Хочу сказать ему, но лишь хриплю, захлёбываясь воздухом и собственным стоном. Дрэск поднимает голову за пару мгновений до того, как я кончаю, замирая от крушения мыслей в голове. Прихожу в себя, когда он нежно целует меня в висок. Нет сил даже ответить. — Как ты? Не знаю, как описать свои чувства, улыбаюсь, утыкаюсь носом в его шею, он тихо смеётся, всё понимает. — Можешь принять ванну здесь, чтобы в общежитии не возникло вопросов, кто тебя так разукрасил. Блаженно потягиваюсь, тело отзывается приятной слабостью. Краска уже подсыхает, стягивая кожу. Дрэск поднимается, слышу, как он собирает свои вещи. — Ты уходишь? Я думал мы… — осекаюсь, всё равно не могу говорить об этом, даже после всего, что произошло. — Не всё сразу, — он осторожно проводит подушечкой пальца по моему уху. — На сегодня хватит. Это не делается с наскока, нужно подготовиться. И у тебя есть время подумать, отказаться никогда не поздно. Мне пора идти. Острый кончик языка скользит между моими губами, подаюсь вперёд, чтобы перехватить его, но он исчезает в темноте. Дрэск уходит, оставляя свой шедевр распластанным на полу. Снимаю маску, осматривая наше творение на ватмане и на себе. Что сказать, получилось очень даже неплохо. *** Следующие дни ощущаю, будто я попал в иную реальность, окружающий мир стал бледным и скучным на фоне пережитых ярких моментов в комнате Дрессировщика. Вновь и вновь возвращаюсь к вопросу, чего же я хочу на самом деле. Ответ, который так или иначе приходит в голову, ввергает в пучину расстройства и новых размышлений. Мне до помрачения сознания нравится Белоснежка, и где-то в глубине души я тайно верю в то, что именно он может оказаться Дрессировщиком. Бред конечно, но мечтать не вредно. За прошедший месяц я не нашёл ни одного человека в школе, который бы подходил под те ощущения, которые я знаю, никто не похож ни поведением, ни голосом. Украдкой смотрю на свою голубоглазую мечту каждый день, и раз за разом отворачиваюсь, до боли впиваясь ногтями в ладони. Как он целовал того парня в клубе, как сжимал в своих объятиях — это всё просто уничтожает на месте. В пятницу вместо физкультуры всех дружно погнали в школьный бассейн на соревнования старшеклассников. Я слышал, что тут есть бассейн, но ни разу в нём не был, в итоге заблудился в трёх соснах, чему ни капли не удивился. Спасением стала Куница, которая пожалела бессмысленно болтающееся по длинным коридорам тело. Заплывы проходили быстро, я даже узнал пару своих одноклассников в этих смешных резиновых шапочках, что прибавило интереса к просмотру. Самым неожиданным для меня стал выход Белоснежки: в чёрных гидрошортах, с голым торсом, покрытым капельками воды, он был восхитителен. Саша, даря улыбку всем девочкам школы, помахал рукой в сторону нашей трибуны. В груди всё затрепетало — неужели мне? В воде он был ещё прекрасней, как дельфин рассекал водную гладь, вызывая у женской половины школы предоргазменное состояние, я и сам не в силах был оторвать от него взгляд. Вот откуда у этого бесподобного красавца такая мощная спина — плавание приносит плоды. — А Эльф не будет участвовать? — спросил я у Куницы, когда объявили последний заплыв. Помню, он говорил, что ходит в бассейн. Она опустила глаза и покачала головой. — Он бросил спорт, занимается только для себя. Кстати об Эльфе, его мы встретили уже на выходе, он что-то обсуждал с довольным Белоснежкой. — Поздравляю с победой! — крикнула Куница и тут же юркнула под руку к своему охотнику. — Поздравляю, — пробубнил я, рассматривая золотую медальку на груди победителя. — Да ничего особенного, — обезоруживающе улыбнулся голубоглазый и быстро перевесил медаль на мою шею, затем резко развернул меня, обняв за плечи и приказным тоном добавив «улыбайся». К нам подбежала маленькая девчушка и раз сто успела щёлкнуть своей кнопочкой на аппарате, дабы запечатлеть лицо победителя школьных соревнований. Один Белоснежка фотографироваться наотрез отказался, изъявив желание, чтобы моя счастливая рожа тоже красовалась в школьной газетёнке. Чудной он. Зачем всё это? Я как на иголках ждал четырёх часов субботы, чтобы заполучить только что напечатанное издание с нашими довольными моськами. Под фотографией огромными чёрными буквами заголовок «Победитель соревнований Александр Рычков отправится за золотом на городской турнир». Кое-кто получился на фото не очень, а вот второй просто Бог. Не сложно догадаться, кто где. Нравится мне этот ветреный засранец, сил нет никаких. Вечером неожиданно написал знакомый из старой школы. Мы всегда ладили, но другом я его не считал, просто выделял из толпы. Сегодня у него день рождения, под этим предлогом он попросил, чтобы я пошёл с ним в клуб. До меня так и не дошло, почему я. Вопрос был исчерпан, когда в кафешке, пряча глаза и заламывая пальцы, Глеб (так зовут это ходячее недоразумение) объявил мне название клуба. — Нас туда не пустят, — мрачно констатировал я, помешивая свой капучино. Перспектива заманчивой не казалась. — То есть ты согласен? — просиял Глеб. — Лёшка, я знал, я верил, что ты меня поймёшь! Он попытался схватить меня за руку, но я предусмотрительно отклонился в зону недосягаемости. Пойти в самый известный гей-клуб в городе с мальчиком, который больше похож на девочку — это не самый безумный поступок в моей книге жизни, но явно один из них. Конечно, вряд ли я встречу в таком месте хоть одну знакомую рожу, но что-то в этой затее мне не нравится, какое-то странное чувство внутри. Смотрю на это пучеглазое чудо и не могу ему отказать. Тряпка ты, Ситников. То, что Глеб тоже тяготеет к парням, я понял уже давно, но вот как он меня вычислил, остаётся загадкой. Впрочем, тайной это было не долго. Геем Глеб меня не считал, просто надеялся, что я приму его таким, какой он есть. Он не ошибся. Оказалось, у этого прохвоста в клубе работает знакомый администратор. Прошли мы без лишнего шума, дав обещание возраст не разглашать, глупостей и фотографий не делать, взрослых мужиков не совращать. — Ой, Лёшка, я так боялся, что ты откажешься, а мне ведь кроме тебя больше и попросить некого, — Глеб с придыханием смотрит на меня, ожидая, когда я сойду с последней ступеньки. — Всё-таки я не понимаю, почему удостоен такой чести. — Ну как же, ты всегда меня понимал, как никто другой. Ты не думай, я никому не скажу, что мы тут были. Спасибо, что не оставил меня. От этих больших щенячьих глаз именинника я плавлюсь как свечка на пироге. Как этого сумасшедшего ребёнка вообще сюда пустили? Сейчас все педофилы города сбегутся. Народа в зале достаточно много, на нас тут же устремляются несколько хищных взглядов. Старательно подавляю нарастающее желание послать эту затею к чертям собачьим и сбежать куда подальше. Да мы тут как туша разделанная в окружении стервятников. Хочу пропустить Глеба вперёд, но у того уверенности ещё меньше, цепляется за мой рукав пальчиками-веточками и дрожит словно листик осиновый. Собираю в кулак всю свою мужскую уверенность и с гордо поднятой головой веду нас к бару. Твою ж мать, я так и чувствую, как вон тот мужик справа хочет натянуть мой зад на свой вонючий член! Необходимо отвлечься от этих «радостных» мыслей и спутника своего успокоить, а то он вообще уже ни живой, ни мёртвый. Пара коктейлей и Глебу уже хорошо, ещё пара и хорошо уже не только Глебу. Дышать стало намного легче, хотя тот мужик справа всё равно напрягает. Мы оккупировали край барной стойки и, уничтожая один коктейль за другим, общались на самые различные темы. В основном болтал Глеб, рассказывая о наших общих знакомых, а я слушал и размышлял о нынешней своей жизни. Как же всё изменилось за каких-то пару месяцев, даже не верится. Страшно конечно оставлять именинника без присмотра, но не будем же мы как влюблённая парочка и в туалет ходить вместе. Не доверяю этим наглым мордам, которые весь вечер оценивают наш дуэт, но природа шепчет, даже стонет. Без особого труда нахожу большую деревянную дверь в уборную и с радостью предвкушения долгожданного облегчения распахиваю её, врываясь вовнутрь помещения и налетая со всего хода на желающего его покинуть. — Простите, — сбивчиво тараторю я, уткнувшись носом в приятно пахнущую рубашку. Встаю ровно, виновато улыбаясь, и через секунду пытаюсь отскрести свою челюсть с пола. Он обречённо выдыхает, убирает выпавшую белую прядь за ухо и отводит в сторону серые глаза, всем своим видом говоря: «Да чтоб тебя молнией прибило». Конечно же вслух Эльф не произносит ни слова. Отхожу в сторону, давая однокласснику пройти, и охреневаю от осознания, что это же Эльф, блять, собственной персоной в гей-клубе! А от мысли, что он видел тут меня, хочется убиться головой о дверку туалетной кабинки. Интересно, а Настя знает? Возвращаюсь к Глебу, сканируя зал, оказывается Эльф сидит в vip-зоне недалеко от нас, как мы раньше друг друга не заметили, неизвестно. К нашему имениннику уже подсел какой-то парнишка (хорошо, что не потный вонючий альфа-самец), у меня с каждой минутой всё больше укреплялось чувство, что я им мешаю. От скуки направляюсь прямиком за столик блондина, он всё равно сидит один, вдруг ему скучно, составлю компанию. Когда ещё мне представится такая замечательная возможность потрепать сероглазому нервы. По-хозяйски разваливаюсь на мягком диване, он молчит, с грохотом опускаю стакан на столик, Эльф даже на секунду не отрывается от планшета. Тут же подходит охранник и что-то вежливо спрашивает, наверняка интересуется, не нужна ли помощь, чтобы выгнать обнаглевшего парнишку из откупленной зоны. Зачарованно наблюдаю, как Эльф шевелит губами, охранник улыбается в ответ и покидает нас. Почему с охранником он разговаривает, а со мной нет? Чем я хуже? Новый знакомый Глеба уже откровенно клеит его, а тот и не против, походу у мальчика-одуванчика завтра утром будет что-то болеть. Почему Эльф сидит один в таком месте? Если он всё-таки увлекается парнями, то где же его партнёр? Да и вообще он вроде бы с Настей. Лично я ничего не понимаю. Может быть, он, как и я, с кем-то пришёл, но с кем? Рассуждать о причинно-следственной связи мне надоедает очень скоро, принимаюсь откровенно разглядывать своего молчаливого одноклассника, он всё равно не обращает на меня внимания. Шикарные волосы, сколько ни смотрю на них, всё время восхищаюсь, вообще парней с длинными волосами редко встретишь, а он не стесняется. А ещё мне безумно нравятся его скулы и пухлые губы, каждый раз на несколько секунд зависаю, когда он начинает разговаривать. Если бы не его дебильный характер, то Эльф мог бы быть отличным парнем. На мои плечи внезапно обрушиваются две руки, подавляя попытку встать и возмутиться. — Вот это да! Какая встреча! Мы скоро тут всей школой собираться будем, — раздаётся над моей головой знакомый голос. Эльф неохотно награждает Белоснежку презрительным взглядом. Поругались что ли? — Алексей, а ты-то тут чего забыл, ещё и в компании Его Величества?— в голосе Белоснежки чувствуются пары яда, кажется, кто-то разошёлся во взглядах на жизнь. — Я тут с бывшим одноклассником, — тыкаю пальцем в сторону Глеба, которому совершенно некогда скучать с новым другом. Белоснежка присвистывает, оценивая ситуацию. — Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так… — Сашуль, ну долго я ещё буду ждать? Фу, какой противный голос, вижу, как даже у Эльфа нервно дёрнулась рука. — Это ещё кто? В поле зрения появляется уже знакомый мне шатен, который ревнивым взглядом прижигает Сашины руки на моих плечах. — Привет, Максик, — слащаво обращается он к Эльфу, заметив его присутствие. Тот делает вид, что вообще нас не видит и не слышит. Шатен снова недовольно смотрит на меня, потом на Сашу. — Ладно, Марк, пойдём, кажется, нам тут не рады, – Саша наклоняется к самому моему уху и шепчет: — Увидимся, Алексей. По загривку пробегает холодок, это «увидимся» явно не относится к школьным будням. Белоснежка уводит своего партнёра куда-то вне зоны моей видимости. Злобно жую соломинку, торчащую из стакана. Чтоб ты сдох, падла кудлатая! Сходил в клуб, блять, расслабился! Мысленно желаю трёхдневного поноса этому холёному шатену. Мой стакан пуст, приходится вернуться к бару. Глеб не обращает на меня ни малейшего внимания, вместе пришли называется. Охреневаю, когда получаю смачный шлепок по своей любительнице найти приключений, я даже подавился от такой наглости. К моему дикому ужасу это оказался ни кто иной, как «противный мужик справа». Сейчас, вблизи, он выглядел ещё более скверно. То ли обкуренный, то ли обколотый, он меня напугал одним своим взглядом, я попятился, сшибая барные стулья. Объяснять словами этой обезьяне что-либо бесполезно, это животное выбрало жертву и останавливаться не намерено. Я беспомощно стал озираться в поисках охранников, которых как ветром сдуло именно в тот момент, когда они так нужны. Смотрю в vip-зону, Эльф утонул в своём планшете, Белоснежки вообще нигде не видно. — Макс! — пытаюсь перекричать музыку, но бесполезно. Этот старый хрен уже припёр меня к стенке, вселяя животный ужас своими отвратительными глазищами. Лоб покрылся испариной, чувствую, как сердце бешено раздирает глотку своей барабанной дробью. — Эльф! — делаю ещё одну попытку, искренне надеясь, что эта бесчувственная белобрысая тварь всё же сжалится над своим никудышным напарником по химии. Тот даже ухом не ведёт. Вжимаюсь в стену, выставляя руку вперёд, не даю этой образине приблизиться ко мне, а тому плевать, что я против его общества, его это только заводит. Проклинаю Глеба, который притащил меня сюда и молю всех святых, чтобы кто-нибудь остановил уже это безумие. Между мной и мужиком вклинивается сначала рука, а потом и широкая спина, облегченно выдохнув, упираюсь лбом в своего спасителя, унимая дрожь в коленях. — Исчезни, — грозно рычит Эльф, оттесняя этого мордоворота от моего полумёртвого тела. — Он со мной. Мужик недовольно причмокивает, оценивая правдивость этих слов. Для пущей убедительности обеими руками обхватываю Эльфа за талию, невинно выглядывая из-за его плеча. Противный мужик недовольно морщится, но уходит. Снова утыкаюсь носом между лопаток, у меня вся жизнь перед глазами пронеслась. Эльф недовольно выпутывается из моих объятий, хватает меня за шею и тащит к выходу. — Мы куда? — спрашиваю я, когда он наконец-то отпускает меня на парковке. — Домой, — рычит Эльф мне в ответ. — Катастрофа ходячая. Как ты умудряешься наскребать на свой тощий зад столько проблем? — И ничего он не тощий! — обиженно фыркаю я, ступая след в след за своим спасителем по только что выпавшему снегу. Подходим к уже знакомому мне внедорожнику — папина бэха. Эльф прислоняется к дверке и закуривает, выжигая своими серыми глазищами дыру в моём лбу. Невинно ковыряю ботинком снег, делаю из него сугробики и топчу их. То, что Глеб там остался один, меня совершенно не колышет, с Эльфом я чувствую себя в относительной безопасности, не смотря на то, что он порой бывает не совсем адекватен. Блондин издает что-то на подобии стона и устало потирает глаза, оглядываюсь, чтобы узнать, что, кроме меня, могло его огорчить. Хочу издать точно такой же стон, когда вижу направляющегося к нам Марка. — Максик, хорошо, что ты ещё тут. Подкинешь меня до дома? — шатен белозубо улыбается Эльфу, а тот смотрит на него, как на дерьмо. Тихонечко злорадствую, даже я ещё ни разу не удостаивался такого взгляда. — Саша где? — спрашивает Эльф, выбрасывая окурок. — Не знаю и знать не хочу, — фыркает Марк. — Глаза бы мои его не видели. По выражению лица Эльфа понимаю, что он слышит это уже в сотый раз. Тихо пикает сигналка и щёлкают замки. Марк радостно подходит к передней дверце, на которую опирается Эльф, тот даже не думает двигаться с места. Шатен непонимающе моргает. — Назад садись, — говорит Эльф, глаза Марка увеличиваются в радиусе. — Ты же знаешь, что я не езжу сзади. — Можешь идти пешком, — совершенно спокойно предлагает ему Эльф. Марк дует губы и покорно лезет на заднее сидение. Замечаю, что Эльфу нелегко даётся сохранять спокойствие рядом с этим субъектом. Он отходит в сторону, открывает дверцу и жестом приглашает меня в салон. Да сегодня праздник какой-то! С видом победителя сажусь на переднее сидение, бросая презрительный взгляд на шатена в зеркало заднего вида. Эта мерзопакостная личность за десять минут пути успела достать и меня, и Эльфа своим нытьём по поводу и без. Я до последнего надеялся, что он его высадит где-нибудь посередине дороги. Когда мы наконец-то остановились возле элитной многоэтажки, я готов был выколоть этой поганке глаза, отрезать его язык и нанизать его на шампур африканского племени каннибалов. — Спасибо, Максик, должен буду, — Марк перемахнул через сидение вперёд и чмокнул Эльфа в щёку. — Вали уже! — дёрнулся тот от него в сторону. — Как был грубияном, так и остался, — фыркнул Марк и вышел. Отлично, а я, значит, пустое место. Супер! — Фу, блять, теперь неделю от его слюней отмываться, — Эльф демонстративно вытерся рукавом, вкладывая в этот жест всё своё отношение к другу Белоснежки. — Ты не торопишься? Я отрицательно покачал головой. Куда мне торопиться? Мы заехали на автомойку, выпили кофе, пока ждали машину, потом нанесли визит в четыре круглосуточных аптеки, видимо, нигде не было того, что нужно. Наконец-то Эльф вышел с пакетиком, слава Богу, а то я уже засыпаю. Эльф сел, бросая мне на колени какую-то фигню. — Это что? — поднимаю я презент. — Гематоген. Надо же было тебе тоже что-нибудь купить. Замечаю на его лице некое подобие улыбки. Божечки-боже, это явно не к добру. — Ты серьёзно? — смотрю на него с подозрением. — Не хочешь, дай сюда, сам съем, — он тянется, чтобы забрать подарок, но я тут же прячу его в карман и разваливаюсь на сиденье. — Нет уж, мне купил, я и съем. Эльф ещё пару секунд смотрит на меня, потом мотает головой и вжимает газ в пол. Вот может же он быть нормальным иногда. Я готов сквозь землю провалиться, когда дядя в форме машет нам полосатой палочкой, а Эльф спокоен, как удав. — Доброй ночи, проверка документов, — бодрым голосом заявляет дядя в приоткрытое окно. Эльф достаёт из кошелька бумажку с Хабаровском и предъявляет служителю закона. Купюра исчезает в нагрудном кармане. – Эх, Максимка, люблю, когда ты в настроении. Как папа? — Нормально, — кратко отвечает Эльф, не сильно радуясь этой встрече со своим знакомым. — С вечеринки катишь? Хоть не пил? — Знаешь же, что не пью, когда за рулём. — Молодец. Хвалю, — о, да, Эльфу твоя похвала нужна как собаке пятая нога. — Подружку, наверное, домой везёшь? — голос дяди в форме приобретает шутливо-игривый тон. — Как хоть подружку-то зовут? — он наклоняется, заглядывая в салон. Хохлюсь, как воробей на морозе. — Алексей, — елейным голосом отвечает Эльф и хлопает ресницами чуть чаще, чем надо бы, складывая губы бантиком. Мент аж закашлялся, когда меня увидел. Да, девочка из меня не очень. К воротам школы мы подъехали уже в пять утра, я буквально клевал носом, силясь не уснуть, иначе проснусь уже только через несколько часов. На этот раз Эльф провожает меня до самой двери и даже заглядывает в комнату к спящим голубям под моим молчаливым взглядом. Вижу его шок от вида нашего гнезда. Да, Ваше Величество, это Вам не палата в лиловых тонах, где Вы один живёте. Он ничего не говорит, просто уходит, а я тихонечко пробираюсь под своё тёплое одеяльце, радуясь, что наконец-то эта безумная ночь закончилась.