Эльфийский пёс

Нет, ну это надо же довести меня до такого состояния, что мне снова хочется курить! Я ему устрою райскую жизнь. Послушания хочет? Будет ему послушание! Выпиваю уже третью чашку кофе, возвращаться в свою комнату мне не хочется совершенно. Устал, видеть его не хочу. То не так, это не эдак. Задолбал! — Могу я посидеть с тобой? — ласковый голос Куницы вырвал меня из круга гнева. — Конечно, — вежливо пододвигаю стул для неё. — Вы опять с Максимом повздорили? — С чего ты взяла? — фыркаю, утыкаясь носом в чашку, а пальцы белеют, сжимая её. — Он со мной разговаривать не стал, с ним редко такое бывает. Вижу, как она расстроена, и в этом виноват я. Что же за день такой? — Не могу я с ним жить, — отворачиваюсь к окну, чтобы не видеть печальных глаз Куницы. — Он вовсе не такой, ты просто ещё не разглядел его. — Больно оно мне надо, — прячусь в сгибе локтя. — Он хороший, просто не каждому открывается. Дай ему время. — А мне кто нервов даст на это время? — разворачиваюсь к ней, надеясь, что на лице не написано всё, чего бы ей видеть не надо. Куница улыбается в ответ, будто объясняет пятилетнему ребенку, что такое хорошо, а что такое плохо. — Будь с ним ласковым, он это любит, хоть и скрывает всеми возможными способами. И понастойчивее. Вот увидишь, всё получится. Какие ценные советы! Чего она добивается? Если Эльф избавится от меня, то вернёт Куницу, ей же это только на руку. По возвращению в комнату стараюсь вести себя как можно дружественнее, даже кофе ему принёс, даже без сахара и без пургена. — Извини, я сорвался, — бубню себе под нос. Для меня попросить прощения сродни проходу по горящим углям, не люблю это неблагодарное дело. Эльф ничего не ответил, но кофе забрал. Гася возмущение, сажусь за стол и беру карандаш. Мог бы сказать: «Да, я тоже был не прав, извини», но нет, Ваше Высочество сочло это ниже своего достоинства. В итоге все мои попытки быть хорошим как об стенку горох, Эльф просто положил на меня большой и толстый. Бог с тобой, лесная фея, и так проживу. *** — Не надо, Настя, — ною я в который раз, но послушно сижу под рукой своего визажиста, потому что, не дай Бог, она ткнет мне карандашом в глаз. — Не бубни, я почти закончила. Макс же не ныл! — Ты на Макса две тонны краски не извела! — пытаюсь я снова вставить свои пять копеек. — Чего ты ворчишь? В прошлый раз всем понравилось, даже Максу! Злобно зыркаю на охотника, он лишь разводит руками, типа «Ну и что тут такого?». Его подведенные серые глаза выглядят более дерзко и отчужденно, но я заметил уже заранее подготовленные солнечные очки, плясать под дудку Куницы Эльф не собирается. Мне лишь остаётся гордо выдерживать испытание, я как бы типа солист. Вообще Агат уже здоров, не понимаю, зачем им мой ужасный голос. Вчера все снова были недовольны всем, что я делаю, даже как дышу. Эльф в очередной раз довел меня до такого состояния, что глаз начал дёргаться. Сегодня я ему отомщу. И коварный план уже давно созрел, урожай ждёт, когда его соберут. Волосы мне поставили гребнем, как у панка, куртку кожаную где-то достали, и вообще весь сегодняшний прикид напоминал какую-то рокерскую причуду. Эльф вполне мне соответствовал в своей безрукавке на голое тело, с кучей цепей на шее и в бандане. Настя нас уморила, это я ещё Амона и Агата не видел, к ним она тоже заходила. Концерт шел ровно и спокойно, девочки голосили что-то из попсы и прыгали по сцене на высоченных каблуках в юбках, которые юбками-то назвать было стыдно — это больше походило на широкие пояса. Восьмой класс поставил сценку про влюблённых школьников — мило. Мы сидели за кулисами и ввергали в предынфарктное состояние училку по литературе каждый раз, когда она поднималась на сцену объявить следующий номер и спускалась оттуда. Агат с разрисованным молниями лицом, с серьгой в ухе был ещё страшнее, чем обычно. На Амона Куница вообще нацепила какую-то неведомую маску племени Тумба-Юмба, короче тоже та ещё жесть. Так что я на их фоне был вообще милашка… это раздражало, так как с накладными ресницами, макияжем и крашеными чёрными ногтями я действительно стирал гендерные границы, становясь особью неопределенного пола. Кто со стороны посмотрит, точно скажет, что девчонка. Но я старался выглядеть спокойным и уверенным, какая разница, что подумают, если после сегодняшнего Эльф меня всё равно зароет на заднем дворе. Наконец-то объявили нас. Зал взорвался дикими воплями. — Думай, что делаешь на сцене и куда смотришь. И КАК смотришь, — прошипел мне в ухо Эльф перед самым выходом. — Конечно, милый, я всё сделаю как надо, — невинно похлопаю своими длиннющими ресницами и растекаюсь в сладостной улыбке. — Рот закрой! — рявкнул Эльф, грубо толкая меня вперёд. — Хамло! — огрызаюсь в ответ, скорее перебирая ногами, чтобы не получить очередную затрещину. Вместо этого меня вознаградили таким смачным шлепком по заднице, что я чуть не взвыл. И снова я на сцене, на репетициях всё совершенно по-другому, там нет такого количества слушателей и можно ошибаться сколько угодно раз, а тут… Хорошо, что софиты слепят глаза, я практически не вижу зал. Нервозность даёт о себе знать, не могу вспомнить ни строчки текста, понимаю, что сейчас начнет играть музыка и надо будет открыть рот, а я в мандраже. Эльф уже подключил гитару, Агат настроил аппаратуру, Амон тоже готов, все ждут только солиста. Зал затаился в ожидании, легкий шёпоток пробежал по задним рядам. Неуверенно иду к микрофонной стойке. Этот длинный чёрный цилиндр с серебристым наконечником в моей кожаной перчатке похож на дуло автомата, нацеленного прямо в пустую голову. Я не смогу. Сегодня я не смогу. Всё это не для меня, я тут чужой. В отчаянии поворачиваюсь к ребятам, надеясь, что они поймут. Отрицательно качаю головой, опуская руки. Серый взгляд прожигает насквозь, он не верит, что я так просто сдамся, что подставлю их. Да, мы репетировали очень мало, да, я не в лучшей своей форме, да, я признанный неудачник по жизни, но сейчас он верит в меня, ждёт, и остальные верят. Агат и Амон тоже непонимающе смотрят на расфуфыренного и такого несчастного солиста их школьной группы. Могу ли я подвести тех, кто так надеется? Снова поднимаю глаза на Эльфа, я готов разрыдаться. На мне лица нет. Хорошо, что зал этого не видит, я стою к ним спиной. Эльф очень медленно и невозмутимо доходит до меня, вставая плечом к плечу, делает вид, что настраивает гитару. — Возьми себя в руки. — Не могу. Я даже слов не помню. — Ты помнишь всё, просто начни. А если что-то забудешь, смотри на меня и представляй, каким будет наказание за то, что ты облажаешься. Резко поворачиваюсь, позволяя нашим взглядам встретиться. В последнее время это редкость. Он не врёт, наказание ночью на цепи может не ограничиться, мало ли что там сейчас рождается в его больной фантазии. Он улыбается так искренне и открыто, а в глазах столько гнева, что не передать. Все его расслабленные улыбки — это игра для зала. Я вспоминаю, что хотел вернуть должок за вечер пятницы и не только, и всё внутри переворачивается. Ловлю в себе эту искру, предвкушая маленькую победу, и плевать, что со мной будет. Легким движением пальца скидываю его очки со лба на нос и устремляюсь вперед по сцене. Эльф незаметным движением руки поправляет их и отходит на своё место, где я смогу видеть его, если вдруг растеряюсь. Чёрт, как же ему удалось приучить меня к этому «Смотри на меня»? — Вы готовы? — зал мгновенно перенимает заряд бодрости и ревёт в ответ со свистом и топотом. Они долго ждали. Где-то там из темноты на меня смотрит Белоснежка, или на Эльфа, зачем обманывать себя. — Тогда начнём! С праздником, девочки! Ааа… А ты, наверное, такая, как я, ты — медленный яд. Ты убиваешь меня понемногу. У меня все окей — рок-н-ролл и друзья, А ты все клеишь свою недотрогу. Ууу... Я просто счастлив, когда Эльф помогает мне в этом нелегком деле, его завывания прекрасны, у меня так не получается. Он не хочет петь, но не отказывается поддержать в том, что у меня не выходит. Почему-то здесь, на сцене, все разногласия между нами превращаются в ничто. Мы вместе, рядом, и вроде бы всё хорошо, но всегда есть наши «но». Не даешь мне свой телефон, Окей, звони мне сама этой ночью. Всё ты врешь, и всё по глазам. Они предали тебя. Ты точно хочешь! Ууу... Да он походу кайф от этого ловит, я периодически поворачиваюсь, чтобы посмотреть, Эльф так довольно трясёт гривой, что даже я чувствую этот запал. Он любит то, что делает. Come on! Come on! Come on! Come on! Просто гори для меня еще ярче. Не он, не он, никто другой, Рядом с тобой только я — это значит, Вконец осмелев, вальяжно иду к Эльфу, кладу руку ему на плечо и продолжаю. Физическое взаимодействие на сцене взорвет мозг страждущих, я даже видел, как нас именно в этот момент сфотографировало не менее десятка объективов. Рано, детишки, это только цветочки. Не перенапрягай себя, Даже не думай о том, что будет дальше. Come on! Come on! Come on! Come on! Просто гори для меня!... Делаю пару танцевальных пируэтов, чтобы занять проигрыш действием. Зал ликует, я на волне общего настроения тоже весь свечусь от счастья, при желании можно посчитать, сколько у меня зубов, так широко улыбаюсь. Эльф смотрит поверх очков, наверное, проверяет степень сумасшествия. Ещё пару минут назад я был умирающим лебедем, а сейчас адреналин в крови фонтаном рвётся наружу. Ты такая, как я, ты — медленный яд. Ты убиваешь меня понемногу. У меня все окей — рок-н-ролл, рок-н-ролл, Рок-н-ролл, рок-н-ролл! Еее! Ууу... Come on! Come on! Come on! Come on! Просто гори для меня еще ярче. Не он, не он, никто другой, Рядом с тобой только я — это значит, Не перенапрягай себя, Даже не думай о том, что будет дальше. Come on! Come on! Come on! Come on! Просто гори для меня!... Ууу... Ууу... Ууу... Ууу... Я так напрыгался, что даже вспотел. Надеюсь, у меня тушь не потекла, а то буду смотреться ужасно на фотках. Господи, о чём я думаю? — Эльф! Спойте что-нибудь для меня, всё-таки праздник! Щурюсь, чтобы понять, кто такой наглый. Ничуть не удивляюсь, разглядев лежащую грудью на сцене Сову. Мы с Эльфом переглядываемся, он ехидно ухмыляется. Задумал что-то чертёнок. — Споёте? — Сова прыгает на месте в нетерпении. — Конечно, — отвечает Эльф, загадочно улыбаясь. — Только для тебя. Меня тянет расхохотаться уже на первых аккордах. Ребята подхватят песню, как только будет возможность. А что мне остаётся — я подпою на припеве, хотя уверен, эта гламурная блондинка обидится, если у неё есть хоть капелька серого вещества. Эти ментоловые сигареты просто ужас. Ну как ты их куришь, скажи мне, как ты их куришь? И эту модную музыку, как ты можешь слушать? Она что нравится тебе? Да ты сама себя дуришь. Тебя вообще не волнуют никакие проблемы, Твои пошлые шутки как обычно не в тему, И ты тупишь в Интернете днём и ночью, Он сожрёт тебя, детка, Он сожрёт тебя точно. Ну какая ты глупая. Я просто в шоке, Ну какая ты глупая. Ты одеваешься по моде, нет, ты самая модная, Ты такая же самая, как и все в твоем городе. Ты тащишься от этого вампира чудесного, Хочешь стать его женой и подарить ему девственность, У тебя в Интернете дофига друзей, Но когда правда хреново, скажи мне, где они все? Тупи, тупи в Интернете днём и ночью, Он сожрал тебя, детка, Он сожрал тебя точно. Ты глупая. Я просто в шоке, Ну какая ты глупая. Ты одеваешься по моде, Ты одеваешься по моде, нет, ты самая модная, Ты самая модная, Самая модная, Ты такая же самая, как и все в твоем городе! Глупая, Я просто в шоке, Ну какая ты глупая! Какая ты глупая! Я просто в шоке! Я в шоке! Я в шоке! Я в шоке еее. Очевидно что-то похожее на мозги у этой курицы всё же имеется, улыбка с лица исчезла, глаза Совы уныло уставились в пол. Она отошла к дальней стене в сопровождении своих домашних глупышек. Надеюсь, не плачет. Она охотница, но всё же женщина. Но мне задумка Эльфа понравилась, песня в яблочко. А теперь, милый мой, давай поговорим о нас с тобой… Я с самым простодушным лицом подхожу к Агату и в наглую меняю наш репертуар, произнеся одну короткую фразу: — Включай «В клочья». Агат вопросительно смотрит на меня, но переключается. Пока Эльф что-то говорит, поздравляя девочек, я сообщаю об изменениях Амону, он лишь пожимает плечами, какая разница, чего стучать. Лисой крадусь к Эльфу в предвкушении звёздных звездюлей. — Мы тут немного решили изменить программу. Сейчас будет «В клочья». Эльф кивает в ответ, не особо понимая, зачем это было нужно. Ох, парнишка, ты даже не представляешь, какое шоу я сейчас устрою. — Вы принесли свои маленькие айфоны? — заговорщическим голосом спрашиваю я зал, и, получив утвердительный вой, согласно киваю сам себе. — Тогда настраивайте камеры, номера на бис не будет. В глазах Эльфа промелькнула тень сомнения, но он всё равно начал играть. Пожалуйста, только не останавливайся, потом можешь делать всё, что угодно. Я знаю тебя на 110 %, Но все равно я не могу угадать, Когда мне молчать, когда делать акценты, В какую игру ты захочешь играть. В шоке сейчас не только Эльф, но и весь зал, я кручусь вокруг своего охотника, как лиса вокруг кувшина, трогая его за шею, ласково прислоняясь головой к плечу и не сводя влюблённых глаз. Я пою не для зала, для него (да нет, кого я обманываю, этот цирк как раз для всех, кто глазеет — будет благодатная почва для сплетен). Но это не смешно. Какая актриса, какого кино. Сегодня концерт — твое соло на нервах. Но это не первый, И мне все равно. Я люблю тебя даже, когда ты хочешь... Разорвать меня на клочья, Когда играешь, мне очень сложно. Невозможно, невозможно. Всё, зал выпал в осадок. Я чуть ли не на колено встал, когда произносил фразу «Я люблю тебя», так театрально, Божечки, по глазам Эльфа вижу, что он точно хочет разорвать меня на клочья. Но ты снова хочешь Разорвать меня на клочья. Играешь. Мне сложно. Ради такого я даже повыл сам, зная, что Эльф сейчас готов разбить гитару о мою голову. Если бы я ещё как в оригинале спел «Ты плачешь», шансов выжить вообще бы не осталось, а так, может быть, через пару лет выйду из комы. Ты снова меня загоняешь в тупик. Я вчера был хороший, сегодня я псих. Бьюсь головой об твоё "не хочу". Нам нужно с тобой обратиться к врачу. Для пущей наглядности я постучался лбом о его бицепс. Я точно сегодня псих, в здравом уме такое не творят. А хорошим был вчера, только этого никто не оценил. Но это не смешно. Я понял, что это совсем не кино. И тот, что я знал на 110 %, Все знания сводит строго на ноль. Я предпочел немного отстраниться от объекта своего «вожделения», дабы не схлопотать люлей прямо тут. Я люблю тебя, даже когда ты хочешь... Разорвать меня на клочья, Когда играешь, мне очень сложно. Невозможно, невозможно. Но ты снова хочешь Разорвать меня на клочья. Играешь. Мне сложно. Снова на свой страх и риск ползу к Эльфу, цепляясь пальцами за край его футболки. У него вены на бицепсах вздулись от напряжения, а лицо как всегда непроницаемо. Давай посходим с ума, Разбудим соседей, Нарвемся на мат, На видео снимем, Зальем в интернет, Чтоб все заценили — Мозгов у нас нет! Но я люблю тебя, даже когда ты хочешь... Разорвать меня на клочья, Когда играешь, мне очень сложно. Невозможно, невозможно. Но ты снова хочешь Разорвать меня на клочья. Играешь. Мне сложно. В конце песни, искрясь счастливой улыбкой, сжимаю охотника в объятиях. — Я убью тебя, — раздаётся над моей головой бархатный голос. И я понимаю, что эта выходка мне дорого обойдётся. А зрителям понравилось, так хлопают… сейчас заплачу от умиления. *** Тучи сгущаются. Небо темнее чёрного. — Ты чё творишь? — Агат набросился на меня сразу, как только мы ушли со сцены. — А что? Это же шоу. Резким рывком убираю его ручищи, вцепившиеся в ворот куртки. Он хочет сказать ещё что-то, но появившийся рядом Эльф отбивает эту охоту. Его лицо не выражает ничего абсолютно. Как-то не по себе. Нас окружает молчание, Агата разрывает от желания высказаться, но он сжимает зубы и не произносит ни звука, сердито глядя на охотника. Амон стоит в стороне, спрятав руки в карманы и изучая мусор в углу. М-да, поднял всем настроение, называется. Эльф проходит мимо, устремляясь к выходу. — Ты ничего не скажешь? — я не то, чтобы ждал этого, но он мог хотя бы наорать. Блондин задержался на секунду, возможно, хотел ответить, но передумал и ушёл. Не знаю, бежать за ним или послать всё к чертям. Смотрю на ребят, которые тоже чувствуют себя не в своей тарелке. — Да ладно вам, парни, нормально же получилось. Сбили немного спеси с гордой птицы. — Придурок, — фыркает Агат, уходя в зал. — Зря ты так, — качает головой Амон. — Помолчал бы, ты не знаешь каково с ним жить под одной крышей, — ощетиниваюсь мгновенно, сам того не желая. — Думаю, с ним всё же лучше, чем без него, — Амон похлопывает меня по плечу и тоже уходит. Да как же, лучше с ним, нифига! Раньше надо мной издевалась вся школа, теперь все привилегии достались ему одному. Не понятно ещё, что было лучше. Чёрт. Хотел чувствовать себя победителем, а сам будто в говне измазался. Может быть, попросить прощения? Бред, это уже не исправить. — Привет. Ты один? — женский голос раздался откуда-то из темноты. — Эльф ушёл? — Ты ещё успеешь его догнать, если поторопишься, — буркнул я в ответ. Мне вообще до фени, ушёл он или уполз, или вообще исчез. Из тени появился силуэт Совы. Только её сейчас не хватало. — Хорошо выглядишь, — она курсирует в моём направлении, осторожно пробегая пальцами по бордовым шторам. Глаза игриво стреляют в мою сторону — это не к добру — дикая птица на охоте. На охоте… от этой мысли начинает подташнивать. Сова осторожно берёт меня за подбородок, приподнимая его и заглядывая в глаза. — Чудесные ресницы, словно крылья бабочки. Резко отворачиваюсь, недовольно вырываясь из её захвата. Всем своим видом стараюсь показать, что её присутствие здесь не желательно по многим причинам. — Какой строптивый, — улыбается блондинка. — Если твой охотник бросил тебя, может быть, я могу рассчитывать на вечер в обществе чужого домашнего? Или не только вечер… Мои мне наскучили. Её язык змеёй скользит по моей шее пробираясь к уху. Фу, гадость какая! — Обойдёшься, — рычу, отталкивая от себя гламурную дуру. Спешу покинуть это злосчастное место. — Если передумаешь, я в зале, — раздаётся за моей спиной. Да кому ты нужна, швабра. Только минуту назад облизывала Эльфа, а сейчас подкатывает ко мне. Что за бабы пошли? Не хочу идти в нашу комнату, там может ждать ОН. Какое наказание последует в этот раз? А если он от меня откажется, что тогда будет? Об этом я вообще не подумал. Кто захочет жить с таким идиотом? В зимнем саду никого, приглушённый свет дежурных ламп то тут, то там вырывает участки маленьких лавочек. Появление человека спугивает уснувших было птиц, которые живут на ветках вечнозеленых деревьев. Жаль воздух не такой свежий, как в настоящем саду, но этот кусочек лета в марте всё равно греет душу. Кстати, о душе, почему-то она болит. То, что Эльф просто ушёл, перевернуло всё внутри, я ждал другого, ждал какой-то реакции на эту выходку, эмоций, действий, а он даже не посмотрел в мою сторону. Будто бы я — пустое место. Упираюсь лбом в стеклянную стену — прохладная. Сердце так бешено бьётся, миллион мыслей проносится в голове, даже дышать трудно. Я постоянно совершаю глупости, но никогда это не приводило меня в такое состояние. Поднимаю глаза, замечаю в отражении стекла знакомый силуэт за своей спиной. — Пришёл по мою душу? — надо же, я не стёр свои острые зубы, всё ещё в состоянии рычать. — Насильно она мне не нужна, — равнодушно произносит Эльф. — А что тогда тебе от меня надо? Почему ты не можешь оставить меня в покое? — срываюсь я, резко разворачиваясь к нему и готовый к чему угодно. К чему угодно, только не к тому, что он будет тупо смотреть на меня, как на непослушного ребёнка. Как же это бесит! — Оставить тебя в покое? Ты этого добиваешься? — Именно так! Ты сам сказал «просто живи» и шагу теперь мне ступить не даёшь, я сыт тобой по горло! Воу-воу-воу! Вот это меня понесло. Давно надо было ему сказать, но мне не хватало мужества, а сейчас просто стало наплевать. Он опять молчит. Снова ни слова! Я устал читать мысли, устал догадываться, устал искать хоть какой-то намёк на его лице. Устал от его тяжёлых серых глаз… — Ты ничего не знаешь о жизни здесь. Я забочусь о тебе, неужели ты этого не видишь? Ведёшь себя, как дитя. — Засунь такую заботу себе знаешь куда? — я готов наброситься на него с кулаками. — Это ты мне хотел сказать, когда на сцене скакал, как олень? — Эльф резко схватил меня за ворот и пригвоздил к стеклянной стене, боль прошлась от лопаток вниз и осела в пояснице. — Отвали, придурок, не смей хватать меня, когда вздумается! — мои аргументы давно кончились, сейчас осталось только дикое желание задеть его за живое, сделать больно, растоптать. Ненавижу всей душой. Он такой самовлюблённый, надменный и чопорный. Не понимаю, как я иногда вообще могу видеть в нём красоту, это только внешний лоск, лишь поверхностный блеск, а внутри сплошная гниль. — Ты мой, Лабрадор, я могу делать с тобой всё, что захочу, — он всем весом вжал меня в стекло, наклоняясь так близко, что я не мог даже выдохнуть. Нет, он не сделает этого… не сделает… нет… Дыхание перехватило, всё внутри сжалось тугой пружиной, которая выстрелила мгновенно. Что есть сил, я оттолкнул от себя охотника и бросился вон из сада как можно дальше, чтобы не видеть его лица, не слышать голоса, не чувствовать дыхания. Что он хотел сделать? Поцеловать? Да нет же, бред, опять какая-нибудь его тупая выходка. Как можно быть таким? Он ужасен. Но почему внутри всё горит? Почему перед глазами только эти серые бездушные радужки с маленькой чёрной точкой чуть выше левого зрачка… Я ворвался в зал беспорядочно движущихся тел и оглушающей музыки, пробрался за ширму, точно знаю, там на разливе стоят прихвостни Волка. Моему появлению никто не удивился. Налили — выпил. Снова налили — снова выпил. Я опьянел быстрее, чем ожидал, но так даже лучше. Напряжённые нервы постепенно ослабляли свою смертельную хватку. Медленно становилось легче. Кто-то спросил, где Эльф, но я не смог ответить ничего вразумительного. Я плыл по залу среди прыгающих и дёргающихся тел. Что я ищу? Кого? Не знаю. Полжизни бы сейчас отдал за один лишь поцелуй Дрессировщика. — Эй, малыш, ты потерялся? Меня тянут за руку, увлекая в долгий развязный поцелуй у всех на глазах. Это Сова присосалась, как пиявка. Она тоже уже изрядно накачалась алкоголем и ещё чем-то. Всё как в тумане, зачем я танцую с ней, зачем обнимаю, я не знаю. Она целует меня в шею, в ключицы — противно, но нет сил оттолкнуть. Глубоко внутри просыпается вулкан, я зол на весь мир, на всё вокруг: на Эльфа, на Белоснежку, на Агата, даже на Дрэска. Да! Особенно на Дрэска. Почему он бросил меня в эту волчью яму? Я не могу его понять. Почему он отдал меня Эльфу, этому заносчивому папенькиному сынку, этому ребёнку с искалеченной психикой? Он хочет, чтобы я был послушным — ни за что на свете. Хватаю Сову за руку и тащу за собой. Она не сопротивляется, ей даже интересно. Кровь кипит. Мы останавливаемся на каждом углу. Она целуется так, будто хочет вылизать мои гланды. Руки Сова вообще не знает куда приспособить, словно всю жизнь только и делала, что месила тесто, её пальцы не умеют быть нежными. Стараюсь как можно быстрее втащить эту девку на четвертый этаж. Знакомая дверь, знакомые стены. В комнате никого. Скидываю лиловое покрывало на пол, швыряя юное тело на широкую кровать. Сова извивается от желания и предвкушения. Интересно, она хочет меня, потому что я — это я, или потому что перед ней домашний Эльфа на кровати Эльфа? Плевать. Скидываю свою одежду, быстро и грубо стягиваю всё с охотницы. Осознание происходящего только наполовину. У меня не было секса с девушкой, но всё, что нужно, это довериться природным инстинктам, надеюсь, она в курсе, что нужно делать. После того, как в её руках появился презерватив, я вообще перестал думать о чём-либо. Предусмотрительная дрянь. Всё превратилось в сплошную тёмную полосу, пропитанную ароматом коньяка, запахом сигарет и пота. Закончилось это безумие достаточно быстро, безэмоционально, безлико. Никогда не думал, что секс может быть таким скучным. Неужели из-за этого распадаются семьи? Вспыхнувший свет больно резанул по глазам. Сова приподнялась на кровати, кое-как прикрываясь краем одеяла. У меня не было ни сил, ни желания повернуться к вошедшему. По абсолютной тишине я понимал, кто вернулся домой. — Присоединишься? — ласково пролепетала Сова, поглаживая кровать рядом с собой. Чёртова дура, зачем она вообще рот открыла? — С удовольствием, — раздалось за моей спиной. Сова было улыбнулась, но меня резким рывком разложили на постели, заламывая руки над головой. Я не успел даже пикнуть, Эльф навалился сверху всем своим весом, по-хозяйски проталкивая язык в мой рот. Какого хрена он творит? Моё жалкое сопротивление для него подобно попыткам червя слезть с крючка. Рука Эльфа быстро прошлась по груди, рёбрам, черкнула по боку, пальцы грубо стиснули моё бедро, рванув его на себя. Я даже охнул от боли и неожиданности. Со стороны очень было похоже на стон. Сова шокировано наблюдала, как Эльф терзает моё тело, её глаза становились больше с каждой секундой. Я готов был сжечь себя на костре морально, но физически тело действовало уже само по себе, отвечая на этот зверский поцелуй, выгибаясь под Эльфом, впиваясь ногтями в его гладкую кожу под рубашкой. Охотница схватила свои вещи, прикрылась пледом и стремглав покинула эту грешную комнату. Не знаю, кто или что отключило мой мозг, но в эту минуту я до рези в животе хотел, чтобы Эльф трахнул меня прямо сейчас. Но как только хлопнула дверь, он тут же прекратил все свои действия. Эльф поднялся с кровати и, дойдя до окна, замер. Я сел, не понимая, что происходит. Наверное, надо как-то объясниться, сказать что-то сейчас, но губы объяты адским пламенем, язык не желает слушаться. — Макс, я… — Заткнись! — в одно мгновение он был уже около меня, эти ужасные пустые глаза я не забуду никогда. Эльф был не просто зол, он был в ярости. Вы когда-нибудь видели серое пламя? — Как ты мог притащить сюда эту тварь? В мою постель! — Послушай, я… — Закрой рот! — он заорал так, что я почувствовал резь в ушах, при моей попытке сказать что-то в своё оправдание Эльф загнал мне два пальца в рот и, зафиксировавшись на челюсти, рванул меня к себе. Такое чувство, будто тебе на живую пытаются вырвать коренной зуб. Слезы невольно потекли из глаз. — Мало того, что ты опозорил нас на концерте, тебе ещё смелости хватило тащить в дом всякую шваль! Спать с ней на моей кровати! Никогда, слышишь, никогда не смей никого ебать на моих простынях! С каждой новой фразой он сотрясал рывком мою голову так, что мозг ударялся о стенки черепа. Не выдержав, я с силой сжал челюсть, прикусывая чужие пальцы. Эльф выдернул руку изо рта, но я почувствовал облегчение лишь на мгновение. — Да послушай ме… Эльф не дал договорить. Когда-то давно он сказал: «Укусишь меня, я сломаю тебе челюсть», — теперь я понял, что мой сероглазый друг и не думал шутить. Он с такой силой вломил мне, что я на несколько секунд вообще потерял сознание. Включился тут же от дикой боли пронзающей всю черепную коробку по всем направлениям, особенно в районе щеки. Коньяк несколько глушил эту боль, наверное, поэтому я не вырубился совсем. Сел на пол, дотронулся до лица и охренел — челюсть просто напросто была свёрнута в сторону. Попытка что-то произнести разнесла сознание в дребезги, слёзы текли градом от боли. Эльф тут же оказался рядом, заталкивая мне в рот большие пальцы. Сука, да что тебе ещё от меня надо?! Одно резкое надавливание вниз и рывок в сторону. Такое облегчение, будто с меня сняли десятитонную бетонную плиту. Вся голова объята пламенем, нестерпимая боль глушит все остальные чувства. Через какое-то время, меня поднимают на руки, перемещают на диван и прикладывают с обеих сторон по два огромных мешка со льдом. Хоть какое-то облегчение, перед глазами сплошная темнота. Чувствую, как в горло насильно заливают очередную порцию виски, не давая отвернуться. Приходится выпить всё, до последней капли, это было последнее, что я запомнил из той злополучной ночи.