Эльфийский пёс

Изменения — это всегда страшно. Но никто не изменит за вас вашу жизнь. Вы понимаете, какой должны сделать выбор, но несмотря на страх, движетесь вперед. Это главное правило успеха. @ Пауло Коэльо

Что мы слышим в молчании? Что мы видим в темноте? Что мы знаем о неизвестности? Слишком слаб, чтобы бросить всё, слишком силён, чтобы плакать. Время — странная единица измерения, оно то мчится быстрее света, то растягивается до бесконечности. Хочется просто остановить его. Навсегда. Очередной набросок отправляется в урну. Бумага с лёгким шелестом ударяется о гору точно таких же комочков и падает мимо. — Если не получается, может быть, тебе нужен просто кто-то другой? — Куница поднимает скомканный лист, взвешивает на ладони и аккуратно помещает поверх его сородичей. — Не знаю. На следующей неделе надо сдать работу, а я даже набросок сделать не могу, — устало закрываю альбом и зарываюсь пальцами в волосы. — Может быть, я просто бездарен. — Не говори так, нужно немного вдохновения. Пошли сегодня в клуб, расслабишься? Уже неделя прошла после концерта на восьмое марта. Челюсть почти не болит, это радует. Помню то ужасное утро, когда проснулся с мыслью, что по голове проехал автобус. Сознание разрывало на части при каждой попытке открыть рот, слёзы катились из глаз сами по себе, я даже не замечал их. Эльф сидел на полу возле кровати и смотрел в одну точку, рядом валялась пустая бутылка виски. Очевидно, он вообще не спал, потому как увидев, что труп очухался, взял шприц, вколол мне обезболивающее и рухнул в постель прямо в одежде. Он проспал до вечера. Простынь, наволочки и пододеяльник лиловым комом валялись возле порога. Он потом их выбросил, и я не сужу его за это. Мне тоже не хотелось вспоминать ту ночь. Мы не разговариваем до сих пор. Совсем. Вообще. Охотник не замечает моего присутствия, будто бы его домашний перестал существовать. В столовую один, на уроки один, с уроков один. Сначала это было дико после постоянной опеки, когда Эльф ни на шаг не отпускал меня от себя, а сейчас его не стало. Мы просто сожители. Даже не думал, что настолько привык к тому, что кто-то рядом, теперь одиночество ощущается гораздо острее. Трудно говорить людям, что у тебя все нормально, когда на самом деле ты сам не знаешь, что с тобой происходит. Почему-то никто не обсуждал мою выходку на воскресном концерте. В группе были фотографии, темы песен и нашего внешнего вида, но ни слова о том, что я творил. Отчуждённость нашей пары заметили сразу, но почему-то молчали. Все догадывались, кто свернул мне челюсть, ведь я не произносил ни звука почти три дня, нормально поесть тоже было проблемой, но никто никак это не комментировал. Ну и ладно, мне же легче, хоть не оправдываться и не придумывать. Сова делала вид, что ничего не произошло, но игнорировала меня по полной. Эльф игнорировал нас обоих, зато с Белоснежкой они стали дружны как никогда раньше. А мне почему-то всё равно. Хотя, кого я обманываю, мне даже немного обидно, что я снова никому не нужен, к хорошему быстро привыкаешь. Но и к одиночеству ведь тоже привыкаешь. Самым неприятным было то, что, чем дольше мы с Эльфом играли в молчанку, тем больший интерес начинали проявлять те, кто издевался надо мной, когда я был голубем. Не знаю, как себя вести, дрессировщик говорил, что стычки между домашними обычно нейтрализуют охотники, но мой сейчас вряд ли даже посмотрит в сторону своего домашнего, не говоря уже обо всём остальном. Все всё видят, но все молчат — это наши с ним проблемы и мы должны решить их сами. Я понимаю, что поступил скверно, что со стороны это выглядит ещё омерзительнее, чем есть на самом деле, но совершенно не представляю, как всё исправить. Эльф входит в комнату, и сразу становится тесно, его присутствие сжимает со всех сторон. Я не боюсь его, но холодность, отчужденность, безразличие обволакивают и душат. Каждый раз хочу сказать что-то и не могу. Сейчас он снимет футболку, мокрую после тренировки, выпьет стакан воды, пройдёт до стола, посмотрит, не написал ли ему кто-то, заправит выпавшую прядь волос за ухо, потом вернется к шкафу и откроет дверцу, бросит полотенце на кровать. Он снимет часы и аккуратно положит на тумбочку, выдвинет ящичек, несколько секунд будет смотреть в пустоту, достанет серую пластинку, легким нажатием выдавит в ладонь белую таблетку и, отправив её в рот, возьмёт полотенце и покинет комнату. А я, как всегда, буду незримо наблюдать за каждым его движением, которое он повторяет, словно это видеозапись, воспроизводимая снова и снова. Каждый раз меня мучает желание посмотреть, что за таблетки в том ящике, но я обещал, что не буду трогать его вещи. Это чужая жизнь, знать о которой мне совсем не обязательно, в которой для меня нет места. Эльф когда-то серьёзно занимался спортом, но бросил. Наверняка старая травма и сейчас он просто восстанавливается. — О чём задумался? Вы так и не разговариваете? Куница, я уже и забыл, что она тут. Отрицательно мотаю головой. Настя переживает за нас сильнее, чем мы сами — это странно. Она единственная, кто разговаривает обо всём случившемся без заминок и недомолвок, не боится копать глубоко. — Почему никто не говорит о произошедшем? После первого концерта нас обсуждали вдоль и поперёк, а тут ничего. Тебе не кажется это странным? — Ты не понимаешь, Лабрадор, — она опускает глаза, заламывает пальцы, кусает губы. — Отношения охотника и домашнего — это не просто школьная игра за закрытыми дверями, это больше, гораздо больше. Для нас. Для тех, кто в этом участвует. Это храм, в который вход посторонним закрыт. Ты и представить себе не можешь, сколько человек наблюдает за вами, переживают и ждут, когда же всё решится. Думаешь, ваш разлад виден только мне, Зику и Белоснежке? Если ваш союз распадётся, это будет серьёзный удар для всех. Да, Эльф обладает невероятно тяжёлым характером, но его выбор всегда обоснован, обдуман и правилен. То, что вы никак не можете принять друг друга, мучает не только тебя, но и его. — А по-моему, ему и так хорошо живётся. Зачем ему я, если у него есть ты? Он же всё равно в итоге тебя вернёт. Настя лишь улыбнулась в ответ, а в глазах мелькнула мысль: «Какой же ты глупый». Не понимаю женщин. Вернулся Эльф, разговор пришлось отложить. Он снова ходил по комнате с голым торсом, сводя меня с ума. Никак не могу отделаться от воспоминаний того поцелуя, его сильных рук и горячего тела, как подумаю, кровь в венах закипает. Ненавижу его, но не могу себе врать, тот поцелуй выжег меня изнутри. Это была показуха для Совы, Насте я никогда в жизни не расскажу о том, что случилось, но как же вырвать из памяти это чувство тяжести внизу живота от его прикосновений. Слишком много мыслей о сексе. Дрэск, почему ты показал мне дорогу в рай и оставил у ворот одного? Я не знаю куда идти. Я не вижу света. Я так хочу снова дышать тобой. Мой мир — это маленький островок боли, плавающий в океане равнодушия. В дверях появился Белоснежка, Настя тут же принялась собирать свои вещи. — Не опаздывай, Лёш, — шепнула она мне, подбежала к Эльфу, чмокнула его в щёку и пулей вылетела из комнаты. — Здравствуй, Лабрадор, — улыбнулся Саша. В ответ я выдавил жалкое подобие счастья на своём лице и потёр напоминающую о себе челюсть. Эльф даже не повернулся, он монотонно стучал по клавишам, но нашего гостя это никогда не смущало. Он по-хозяйски завалился рядом на кровать и принялся болтать на различные темы. Я слушал в пол-уха, стараясь что-нибудь изобразить на листе. Иногда вдохновение приходит очень неожиданно. Но пара кривых завитков никак не желала внезапно превратиться в чей-то образ. — Ещё болит? — слышу я тихий шёпот Белоснежки. — Немного, — отвечает Эльф. — Завтра придётся обойтись без штанги. — Зачем ты изводишь себя? Не понимаю. Ради чего? — Эльф молчал в ответ. — Крем есть? — Белоснежка уверенно выдвигает пару ящиков у тумбочки. В нижнем лежат цепь и ошейник, но он сейчас закрыт, я знаю, я проверял. Из второго он извлекает тюбик разогревающей мази. Эльф садится на край кровати, отложив все свои дела. Затаив дыхание, наблюдаю за происходящим, а внутри поднимается неиспытанное доселе чувство собственника. Когда Саша растирает белую мазь по плечам моего охотника, а тот блаженно прикрывает глаза, что-то жгучее туго бьет по стенкам живота, желая воспротивиться. Я не хочу видеть их вместе, не хочу видеть их рядом. Поднимаюсь гораздо резче, чем хотел, переодеваюсь так быстро, будто в армии догорает спичка. Хочу уйти как можно дальше, сбежать от самого себя, потому что прекрасно понимаю — это ревность, и мне это не нравится совершенно. Кого из них я ревную и к кому? Страшная паутина чувств плетётся вокруг, а я уже попался в самую середину — безмозглый мотылёк. — Мы с Куницей идём в клуб. Вы с нами? — отлично, могу сделать вид, что спрашиваю у Белоснежки, а если ответит Эльф, то холодную войну смело можно считать оконченной. Но вместо ответа Эльф лишь издал стон с примесью боли и удовольствия, когда Саша надавил ему на шею. Если у него болят мышцы, почему он не попросил меня сделать ему массаж? Ведь тогда в сауне ему ничего не мешало. — Мы, наверное, сегодня не пойдём, — ответил Белоснежка, смотря на Эльфа каким-то чрезмерно возбуждённым взглядом. Я покинул комнату, списывая всё происходящее на мою разбуянившуюся фантазию и скачущие гормоны. У Макса есть Настя, а с Сашей они просто друзья. У Эльфа есть Куница, а у Белоснежки целых шесть гномов. Всё в порядке, я просто параноик. Не все мужчины вокруг любят парней, подавляющее большинство имеет нормальную сексуальную ориентацию. Но Белоснежка точно не натурал, как же это знание бесит, просто невероятно! Что ему надо от моего охотника? В клубе было людно и шумно. Много наших пришло расслабиться. Вот только мне веселиться совершенно не хотелось. Чем сильнее стараешься не думать обо всём, что творится в твоей жизни, тем дерьмовее настроение. Я пошел в курилку, стрельнул у какого-то чернобрового парня сигарету и закашлялся после первой же затяжки. Противный вкус никотина расползался внутри, выедая вкус губ Эльфа, Совы, Белоснежки, Дрэска — всех. — Как там Эльф? — Зик появился неожиданно, монотонно прокручивая сигарету в пальцах. — У нас все хорошо, мы даже не общаемся, — не смотрю ему в глаза, чтобы не показывать всё то, что чувствую. — С ним Белоснежка. Мне показалось, что при упоминании Саши Зик поморщился. — Вы друг друга стоите, два сапога пара. Оба мучаетесь, но ни один первым не сломается. Так трудно наступить на горло своей гордости, да, Лабрадор? — Не понимаю о чём ты. — Всё ты понимаешь, — Зик наконец-то поджигает сигарету и затягивается. — Вы просто два придурка. Мне нечего ответить, отчасти он прав. Охотник садится на скамейку, прислоняясь ко мне спиной. Настало время доверительной беседы? В курилке только мы. Боже, избавь меня от этого. — Он тебе нравится? — В каком смысле? — Во всех. Повисает неловкая пауза, я не хочу отвечать на такие каверзные вопросы, потому что ответ меня пугает. — Ладно, молчун, можешь не отвечать, и так всё видно. — О чём ты, Зик? — взвиваюсь с места, смотря на охотника безумными глазами. — Об искрах. Ты разве не замечаешь их? — Зиккурат тихонько посмеивается над чем-то ведомым только ему. — Поменьше пей, — бубню я, открывая дверь. — Я сегодня не пил, — тихо мурлычет Зик, ускоряю шаг, чтобы не слышать больше этих неловких фраз, от них как-то не по себе. Я солгал Кунице, что мне не хорошо и отправился в общежитие, всё равно нет смысла оставаться в таком настроении, лучше лечь спать. Надеюсь, Саша уже ушёл, слишком больно видеть, как он тает, смотря на Эльфа. Мне такого взгляда не дождаться даже через сотню лет. *** Ни выкрученные лампочки между этажами, ни странные парни на втором, ни противный смех на пятом не показались мне чем-то неестественным. Я шёл к себе домой уставший и замёрзший. Очень хотелось есть, кофе и спать в тёплой постели. И почему-то ещё очень хотелось увидеть спящим своего охотника. У него невероятно вдохновенное лицо, когда он злится и спит. Но всем вокруг плевать на то, что мне хочется. Кажется, это были прихвостни Альфы, кто-то из коллекции Ювелира и ещё двое из младших классов. Сами коллекционеры вряд ли знают об этих проделках. Нужно ли мне рассказать кому-то, должен ли знать о произошедшем Эльф? Обо всём этом я думал, зажимая рукавом кофты хлещущую из носа кровь и прижимаясь горящей щекой к прохладной металлической трубе. Хорошо хоть не сломали, просто капилляры полопались, кровищи как с барана. В подвальном помещении сыро и темно, как они находят такие места в нашей благополучной школе, остаётся загадкой. Очень обидно получать ни за что, если бы хоть кто-то назвал причину, возможно, я бы понял, исправился, больше так не делал, или наоборот защищал свои права, мысли, чувства. А так даже дёргаться не хотелось, если не сопротивляться, то нападающие быстро утрачивают свой интерес. Нос разбили с первого же удара. Почему никто тут не хочет выходить один на один? Хотя, я и против одного вряд ли долго продержусь. Белоснежка слишком занят своими мыслями и не заметил меня в тёмном конце коридора, выходя из дверей моей комнаты. Он всё это время провёл с Эльфом? Прохожу прямиком в ванную, хочется хоть как-то привести себя в порядок, надеюсь, мой охотник успеет заснуть. Чем интересно они занимались так долго? Я зря надеялся, Макс сидел в кровати на сбитых простынях и смотрел какой-то фильм. В сумраке комнаты он абсолютно расслаблен, но лицо выражает сосредоточенность на происходящем. Эльфу хватило одного беглого взгляда, чтобы определить состояние вновь прибывшего. Сопротивляться бесполезно, он достал уже поднадоевшую нам обоим аптечку, кинул меня на диван и с ловкостью профессионального медбрата обработал все ранки, ссадины и ушибы (к счастью их было немного). А я в этот момент думал совсем не о зелёнке, а о том, что Эльф сидит рядом в одних трико и склоняется так низко, что я мог бы… нет, не мог. После его пальцев на коже оставались маленькие ожоги, которые приятно терзали кожу. Люблю, когда обо мне заботятся. — Спасибо, — нехотя выдавливаю я, когда он встаёт с дивана. Но в ответ ничего. Молчание — самый громкий крик, потому что он рвет не уши, а сердце. Подхожу так близко, что чувствую запах кофе и сигарет, он помылся совсем недавно, а потом курил на подоконнике. Чувствую каждую его затяжку, вижу каждое движение пальцев, эти руки сводят с ума своей правильностью — мечта художника. Вздымающаяся при вздохе грудь и ровный длинный выдох. Эльф аккуратно складывает медикаменты, делая вид, что не замечает меня за спиной. — Прости… — шепчу в пустоту и не могу продолжить. В одно это слово вложена вся боль, все мучения и недосказанность. Я так устал. Мне так одиноко. Мне так хочется иметь настоящего друга, такого, о каком рассказывал Дрэск. Хочется поговорить с ним. — Ложись спать, — безлико отвечает Эльф и идёт к кровати, оставляя меня с поникшей головой. Мир так ничтожен и уныл, что даже думать о нём пустая трата времени. Мне давно перестали сниться цветные сны, мне всё чаще снятся кошмары. Не хочу спать, но покорно заползаю под одеяло. Два слова за неделю — это много или мало? *** Погода совсем не радует. Пасмурно и зябко. Поход по магазинам не дал даже капли былого воодушевления. Всё болит после вчерашней потасовки. За что мне опять досталось? Эльф не поинтересовался, кто и зачем это сделал. Ему плевать. Осталась всего неделя до каникул. Что я буду делать? Бесполезное время, даже творить не хочется. Я не смог пройти мимо кофейни — это моя слабость, здесь я чувствую себя гораздо уютнее. В тёмном тихом уголочке за маленьким столиком медленно прислонять к губам горячую чашку с капучино, осторожно снимать ложечкой пушистую пену, посыпанную корицей, и добавлять ванильный сахар, монотонно помешивая до полного растворения. Магия вкуса. Всю сотканную сказочность основательно подпортили заявившиеся в эту же кофейню Белоснежка и Эльф. Ну почему ни в какую другую? Их тут сотни! Они не заметили моего присутствия, что ж, так даже лучше. Почему эти двое гуляют по городу вместе? Какие-то дела? Встреча? С кем? Зачем? Да, я из общества любопытов. Эльф как обычно сдержанный и бесстрастный, а Белоснежка на удивление нервный, редко можно увидеть его в дурном настроении. Они сидят не достаточно близко, чтобы отчётливо слышать каждое слово, но обрывки фраз долетали до моего слуха, когда музыка немного стихала. — Ваш счёт, — улыбнулась мне официантка. Я сунул в папку банковскую карту, усиленно напрягая слух, потому что разговор затронул тему последнего концерта. Подслушивать очень-очень плохо, никогда так не делайте. — Это ещё ничего не значит, — сухо бросил Эльф. — Почему же тогда… — фразу Белоснежки заглушил звон разбитой посуды, бармен что-то уронил, — … тебе не нравится? — Ты же знаешь, не в моём вкусе. Похоже, Белоснежку это успокоило, но совсем немного. Он откинулся на спинку дивана и надул щёки, словно пятилетний ребёнок. Они говорили обо мне? О каких вкусах идёт речь? Не прошло и тридцати секунд, как Белоснежка снова вторгся в личное пространство Эльфа, припадая к его уху, и, судя по ухмылке, шепча что-то не совсем пристойное. При этом он дотронулся до его руки, и Эльф никак не отреагировал! Почему он позволяет ему такие совсем не дружеские жесты? Когда я его случайно касаюсь, он дёргается, будто током бьёт, а тут, пожалуйста, берите. — Простите, Ваша карта заблокирована, — официантка со скорбным видом протянула мне кожаную папку. Зубы заскрипели от злости, я сунул девушке в руки пятьсот рублей и опрометью ринулся из зала. Надеюсь, охотники не заметили улепётывающего одноклассника. Почему это так бесит? Их отношения никак меня не касаются. Не могу стереть из памяти кадры, как Саша растирает плечи Эльфа, как ласково смотрит на него каждый раз, смеётся, шутит, ходит рядом, как трогает его за руку в кафе… Чёрт! А как же Настя? Петляние по сырым улицам города — плохая идея, я продрог и только усугубил своё ужасное настроение. Ещё и карту банковскую заблокировали, опять, наверное, что-то у родителей не так. Наличных осталось не так уж и много, нужно как-то экономить, пока не разберутся. Онемевшие пальцы никак не хотели слушаться и направлять ключ в замочную скважину. Дверь открыл Зик, он выходил из ванной, услышал, что кто-то скребётся и решил проверить. — Я думал, ты не придёшь сегодня. — С чего бы? Куда мне ещё идти? — охотник показался мне как минимум странным, он нервозно поглядывал на дверь в мою комнату и не уходил к себе. — Загляни к нам, Амон хотел с тобой обсудить новый репертуар. — Я лучше к себе, мы с Эльфом и так на ножах, — шагаю к двери, но охотник перекрывает дорогу. — Да что такое, Зик? — Просто не входи, — сухо произносит Зиккурат. Сомнения меня не просто грызут, а разрывают на части. Какого хрена тут происходит? Я не могу зайти в собственную комнату? Отталкиваю преграду в сторону, делаю два поворота ключом быстрее, чем он успевает вздохнуть, и врываюсь в обитель разврата и похоти. Замираю на пороге, впившись глазами в представленную картину: Эльф прижал Белоснежку к стене, посадив на тумбочку, одной ладонью удерживая его руки над головой, а вторую отправив прямиком в трусы, больше на Белоснежке ничего не было. Саша тяжело дышал и прогибался, не сводя с партнёра затуманенных глаз, даже моё внезапное появление не отвлекло его. Ему нужен был только Эльф, даже если начнётся пожар, наводнение, цунами. На Эльфе были старые рваные джинсы и та самая белая растянутая кофта. В эту секунду я возненавидел этот образ, в который влюбился не так давно. Эльф бросил быстрый взгляд поверх плеча, и холод из кончиков моих пальцев мгновенно разошёлся по всему телу, заставляя его коченеть. — Пошёл вон. Я бы хотел возразить, но не мог. Глазам не верю. Эльф и Белоснежка вместе. Я всё это время считал, что они просто хорошие друзья. Все эти намёки, взгляды, касания, те случаи, когда Белоснежка ночевал в этой комнате — просто друзья детства, выросшие вместе. Это не правда, я сплю. Эльф не стал дожидаться, когда все покинут комнату, он резко прижался к Саше и медленно провёл языком по шее, тот прикрыл веки, подаваясь вперёд. Я смотрел и не верил, что это правда. Не хотел верить. Саша, почему? Почему ты? Почему это вообще сейчас происходит? Зик вытянул меня в коридор и закрыл дверь. Он не сказал ни слова, ушёл к себе, оставляя меня наедине со своими мыслями. Я сломанной куклой опустился на колени перед дверью и смотрел в пустоту, не видя ничего, кроме блаженного лица Белоснежки и мёртвых серых глаз. Почему так больно? О чём я жалею, об упущенных возможностях или о совершённых поступках? Почему тот факт, что Эльф и Белоснежка любовники, вверг меня в полнейший транс? Стою и слушаю эти еле слышные звуки за дверью, не могу думать ни о чём, кроме того, что происходит сейчас в моей комнате. Это не правильно, так не должно быть! Остановитесь, вы же парни! Боже, о чём я, у самого рыло в пуху. — Лёш, пойдём, — Амон касается плеча, и в этот момент раздаётся отчётливый громкий стон Белоснежки. Поднимаю глаза на домашнего и не могу сдержать слёзы, они льются сами по себе, без чувств, без боли, словно кто-то забыл закрыть кран. И Зиккурат, и Амон знают о том, что творится по соседству, они давно всё знают. Они хотели оградить меня от этого, но Эльф всё решил за всех. Он прекрасно понимал, что я вернусь. Неужели мстит за Сову? Если так, то этот парень знает, на какие точки давить. При всей моей ненависти к нему, сейчас я чётко осознал, что не хочу его ни с кем делить. Пропитываюсь зоопарковским духом, начинаю понимать то, о чём рассказывал Дрэск. Иногда я сам удивляюсь, каким наивным могу быть. Зик потягивает пиво из бутылки и уничтожает боевые единицы противника на экране. Амон падает на кровать, подтягивает ногой вскрытую упаковку и со вздохом достаёт пару банок. Он не спрашивает, буду ли я пить, знает, что буду. Зик врубает музыку, когда звуки из соседней комнаты заставляют меня зажмуриться. Я бы мог сказать, что стало легче, но это ложь. Я не слышу, что происходит за стеной, я чувствую. Как там написали в группе «мы чувствуем друг друга на ином уровне». Теперь эта фраза соответствовала действительности. С самого утра и до последнего урока я старательно делал вид, что ничего не случилось. Эльф был как обычно холоден и безразличен ко всему, а Белоснежка нервно елозил на стуле, но разговаривать не решался. И это хорошо, потому что мне с ним общаться не хочется совершенно. Как теперь относиться к ним обоим? Как мне жить с Максом, зная правду? Я совершенно разбит. Это не та жизнь, о которой я мечтал. До позднего вечера я просидел за пустым мольбертом, не сделав ни единой чёрточки. Лара, мой преподаватель по художественному мастерству, лишь вздыхала, созерцая девственно чистый холст. В итоге она решила, что нужно оставить творца наедине с самим собой. Ты можешь убежать от обстоятельств и людей, но ты никогда не убежишь от своих мыслей и чувств. Бесполезно брожу по пустым коридорам учебного корпуса. Оживлённо только в направлениях к спортивным секциям. Шаркая ногами, плетусь к автоматам возле спортзала, не замечая всего, что творится вокруг. Банка колы — сто рублей! Обдираловка! Раньше я этого не замечал. Устало жму на зеленую клавишу. — Зачем ты пьёшь эту гадость? Я вздрогнул от неожиданности. Эльф стоял у стены за автоматом, а я даже не заметил. — Тебя забыл спросить, — рычу в ответ, наклоняясь за напитком. — Так-так-так. Тут не терем, а бардак, хочешь раком, хочешь так! — доносится со стороны приближающийся противный голос. По коридору из темноты движутся четыре силуэта. Слабый свет вырывает их одного за другим: это Циркон, двое из волчьей стаи и Агат. Что-то мне подсказывает, просто мимо они не пройдут. — Пить захотелось? — елейным голосом спрашивает Циркон, вырывая из рук колу и отпивая, он швыряет почти полную банку в урну и ждёт реакции. Парни за его спиной злобно скалятся. Нарываться на неприятности совершенно не хочется, знаю, что Эльф стоит за автоматом, но станет ли он заступаться? Ему это не надо, а после всего, что произошло, он ещё и добавит пару синяков. Принимаю решение сжать кулаки и уйти, как последний лох. — Не так быстро, малыш, — один из домашних Волка прибивает меня к автомату, как гвоздь в стену. Кажется, в шее хрустнуло. Мне даже рта раскрывать не хочется. Злобно исподлобья смотрю на обидчика, не зная, чего ждать дальше. — Смотри, пучит глазки, как озлобленная собачонка, — ржёт тот, что держит меня. — Что бы нам с тобой такого сделать? Может быть, для начала, ты будешь все каникулы стирать нам носки? А потом, если ты хорошо себя зарекомендуешь, мы продвинем тебя по служебной лестнице. — До трусов! — дружный хохот прокатился по пустому коридору. Лично я не вижу в этом ничего смешного. Тупые ублюдки. — Разве с домашними позволено так обращаться? — совершенно не к месту вспоминаю о своём повышении из разряда униженных и оскорбленных птиц. — С домашними нет, но твой охотник вот-вот от тебя откажется, он даже пальцем ради такого куска дерьма не шевельнет. Хотелось бы возразить, но этот парень прав. Зачем я Максу, только стал для него обузой, одной огромной проблемой. — Что же ты руки о дерьмо мараешь? — шиплю я, выглядывая из-под чёлки. Многое можно терпеть, на многое закрывать глаза, но всему приходит конец. Хотят избить? Скучно им? Плевать, пусть, надоело. Жизнь теряет смысл с каждой минутой, проведенной с ней наедине. Такая, как сейчас, она мне не дорога. — Щенок! — домашний с диким рёвом занёс кулак, чтобы раскрасить многострадальную физию. Я зажмурился и весь подобрался, готовясь к удару, боль уже становится привычкой, но ничего не происходит. Приоткрываю веки, мой мучитель обалдевшими глазами смотрит на Эльфа, который держит его руку, почти достигшую своей цели. — Это МОЙ щенок, — со свойственным только ему спокойствием говорит Эльф. Вдох-выдох, и лицо парня встречает автомат с газировкой бурным приветствием и фонтаном красных брызг. Второй волчий домашний тут же бросился на охотника, но тот, поднырнув, со всей силы ударил его коленом в солнечное сплетение. Парень согнулся пополам, хватая ртом воздух. Циркон, злобно сверкнув глазами, попытался рвануть меня к себе, с занесённым для удара кулаком, но Эльф его опередил. Он крутанул мою тушку вокруг оси, прижал к себе спиной, и, опираясь на столь ненадёжную основу, как мои плечи, вынес ботинком домашнему Ювелира пару зубов (ну, ладно, возможно просто разбил губу, но было очень эффектно). Ещё один наш совместный рывок и я, прижатый к своему охотнику, смотрю в лицо Агата, которого, сжимая сильными пальцами за глотку, Эльф вывел на принуждённый разговор. Агат стоит со сложенными на груди руками в расслабленной позе, и если бы не рука охотника, сжимающая его горло, то можно бы было подумать, что он мимо проходил. Лицо Эльфа я не вижу, но Агат смотрит только на него. — Вы, кажется, до сих пор не поняли, — спокойным голосом начал Эльф, а пальцы его сжались сильнее. — Он мой, а что я с ним делаю и как, вас совершенно не касается. Агат уже не мог вдохнуть, но вида не подавал, словно паутинка на шее болтается, сейчас он отмахнется и пойдёт дальше. На полу кто-то застонал. Эльф пнул источник звука ногой и наконец-то разжал пальцы. Агат сглотнул, потирая шею, но говорить ничего не стал, только злобно пронзал охотника долгим взглядом. Эльф выволок меня из учебного корпуса, протащил по всем коридорам, чуть ли не пинками загнал на этаж. — От тебя одни проблемы. Я замер в ступоре, пока мой охотник стремительно удалялся в направлении нашей комнаты. Проблемы? От меня? У него? — А никто тебя и не просил лезть! — ведь правда его помощи я не просил, он сам решил вступиться. — Лучше бы они сломали тебе нос или ещё что-нибудь? Так? — Эльф шарил по карманам в поисках ключей. — И так не лицо, а холст расписной уже. — А если и так? —– стремительно приближаюсь к охотнику, заставляя его от неожиданности отступить под таким напором. Он смотрел несколько удивлённый этим поворотом событий. — Что ты суёшь нос в мою жизнь? Сам сказал жить, и не даёшь даже пальцем шевельнуть! Я то на цепи сижу, то рта раскрыть не могу, то ты меня из комнаты выпинываешь как шавку. Смотреть уже противно на твою рожу! Эльф грубо толкнул меня к стене, впиваясь пальцами в плечо, словно акула в раненую добычу. — Ты бы предпочёл вчера остаться? — отрицательно мотаю головой на этот провокационный вопрос. — Закрой глаза и не смотри, раз противно. Я пытаюсь хоть как-то заботиться о твоем благополучии, но тебе на всё плевать. — Кем ты себя возомнил, Благодетель хренов?! — рука Эльфа полетела в сторону, я, что было сил, толкнул его в грудь. — Ты мне нужен, как собаке пятая нога! От такой заботы быстрее сдохнешь. — Не устраиваю? Тогда катись ко всем чертям, — равнодушно бросил Эльф через плечо и закрыл за собой дверь. Он думает, я кинусь к его ногам за то, что он делает? Буду извиняться? Как бы не так. В моей жизни слишком много различного дерьма, которое я разгребаю всегда сам, и с этим справлюсь. Гневно пнув дверь ногой, иду прочь, подальше от всего, что не вяжется с привычными устоями, с моим миром. Подальше от него. Эльф — самая большая проблема на дороге жизни. Я думал, он будет спасением, а он стал погибелью. Я устал, хочу к НЕМУ, хочу, чтобы он обнял меня и сказал, что всё это просто проверка на вшивость. Где ты, Дрэск? Хочу снова чувствовать твоё тепло. На пятом этаже царил привычный полумрак, а лампа так и мигала, не желая прекращать работу, но не имея возможности дарить свет полноценно. Она борется. Даже бездушная стекляшка борется за право быть нужной. А я? Я никому не нужен: родители уехали, друзей нет, Леголас давно покинул этот мир, даже Дрэск бросил такое ничтожество как я. До боли знакомая дверь, глухая и неприступная. Она не открывается, даже если стучать, если ломиться, что есть мочи. Никто не ждёт меня там, по другую сторону. Бьюсь головой о тёмное полотно, кривясь от боли, обиды и осознания собственной никчёмности. Я никогда и не был нужен Дрэску, он просто играл с маленьким неопытным мальчиком, наверное, это было забавно. Эльф сказал, что пытается заботиться обо мне. Зачем я каждый раз срываю на нём свою злобу? Может быть, нужно попытаться понять? Но мне и жизни не хватит, чтобы хотя бы заглянуть в его мир. А может, я просто боюсь смотреть, боюсь увидеть пустоту. Сползаю по двери вниз, сдерживая рвущиеся наружу слёзы и вопли. Знаю, никто не придёт, не откроет, но мне больше некуда податься. Ничего не хочу, даже дышать. Нет, есть то, чего мне всё-таки хочется — хочу увидеть Дрэска ещё хотя бы раз, хочу сказать ему, как он мне нужен, жизненно необходим, чтобы найти смысл двигаться дальше. Его глаза должны быть самыми прекрасными на свете. Я бы мог рисовать их часами, если бы только увидел… Слишком много грустных песен. Слишком много странных мыслей. Хочешь, бери их все, мне уже не жалко. Бери их все. Но так не должно было быть, Слышишь, я не хочу. Я не хочу! Но так не должно было быть, Слышишь, я не хочу. Тише. Тише. Тише. Тише! Клеит собственные крылья, Застилая душу пылью. Правда, но ты молчишь. На искусственных крыльях не улетишь. Но так не должно было быть, Слышишь, я не хочу. Я не хочу! Но так не должно было быть, Слышишь, я не хочу... Тише. Тише. Тише. Тише! Позволь мне увидеть солнце, Позволь мне увидеть небо. Небо. Небо, Но не в немых облаках. Тише. Тише. Тише. Тише! (*1) Всё здесь напоминает то короткое время, когда я был счастлив, или думал, что был. Гонения и близость с Дрессировщиком — хождение по острому лезвию. Я был самым несчастным и самым счастливым одновременно. Я жил. Люблю ли я его? Скорее, это просто одна из моих прихотей, Дрэск дорог мне потому, что он подарил минуты настоящего счастья, раскрыл мою душу, позволил видеть, когда не смотришь, слышать, когда все молчат, позволил чувствовать. Нельзя полюбить человека за столь короткий промежуток времени, но невозможно забыть то, что ты чувствовал. Люблю ли я Белоснежку? Он мне нравится, он привлекает меня больше, чем одноклассник, чем друг. Я бы даже сказал, что он безумно сексуален. Мог бы я переспать с ним? Думаю, да, но это только безумное физическое влечение, я не знаю Сашу изнутри. Оказывается, я вообще ничего о нём не знаю. Что я могу сказать об Эльфе? Я запутался в тех чувствах, что вызывает во мне этот странный парень, он такой многогранный, что никогда не знаешь, видел ты истину или ту маску, что он позволил тебе увидеть. Я ненавижу его за это сходство с хамелеоном — способен стать тем, кого хотят видеть, но остаётся собой всегда. Ненавижу и восхищаюсь — это сводит с ума. Устал. Хочу просто жить. Хочу встретиться с Дрэском. Хочу увидеть его хотя бы раз… Мягкие кресла у стены напоминают о тех минутах, когда сердце трепетало в ожидании. Они легко проседают под моим весом, тихо поскрипывая новой кожей. Закрываю глаза и растворяюсь в постепенно исчезающем из памяти чувстве ожидания неизвестности. Отголосок глухой боли слышен в груди. Тяжело сделать даже элементарный вдох. Какой горький вкус у этой самой боли. — Алексей, — он касается моей руки, и я готов заорать от неожиданности, восторга, боли и обиды. Слышу, но не верю. Просто не верю. Не готов поверить. Пальцы, едва дотрагивающиеся до моей руки, жгут раскалённой лавой. Открываю глаза, готовый увидеть кого угодно, только не его — Эльф! Грёбаная тварь! Ну, как я мог перепутать его голос и голос Дрэска, они же совершенно разные?! Счастье в моих глазах угасло молниеносно, досадливо отворачиваюсь и всем своим видом стараюсь показать, что присутствие охотника здесь крайне нежелательно. — Чё припёрся? Скучно одному? Или поглумиться не над кем? — подпираю ладонью висок, прячусь в веере пальцев, чтобы не видеть этих серых изучающих глаз. — Он не придёт, — Эльф опускается в кресло рядом. — Ты о ком? — делаю вид, что не понимаю, но мы оба знаем, что речь о Дрессировщике. — Ты только зря тратишь силы и время, пытаясь найти его. Тоже мне капитан очевидность. Почему он вообще тут, разве я не должен катиться ко всем чертям? Ад пуст, все черти здесь. — Знаю, — обречённо выдыхаю я, откидываясь в кресле и устремляя взгляд на лампу. — Но дверь не открывается, если в неё не постучать… Из ниоткуда появляются две резные рюмки и красивая бутылка с жидкостью цвета спелой вишни. Вопросительно смотрю на своего охотника. Мы не разговариваем неделями, но будем вместе испивать из кубка мира? Весело. Эльф расценивает моё молчание, как согласие, и наполняет рюмки, протягивая мне одну. Принюхиваюсь — пахнет невкусно водкой и вкусно ягодами. Охотник смотрит на меня с интересом, чуть наклонив голову. — За что пьём? — беспечно интересуюсь я. — За понимание, — так же беспечно отвечает Эльф. — Нам бы это точно пригодилось, — чокаюсь с таким рвением, будто от этого зависит степень прогресса этого самого понимания. Жидкость приятно оросила горло, оставляя сладкое послевкусие ягодного микса и крепкого алкоголя в букете. На удивление мне даже не захотелось запить. — Ягодная настойка с вишней и брусникой, — поясняет охотник, снова наполняя рюмки. — Отличная вещица, по крепости чуть легче водки, а пить гораздо приятнее. Мы снова чёкаемся и выпиваем уже без тоста. Из коридора выворачивает Гуранг, кивает мне в приветственном жесте, жмёт руку Эльфа и скрывается за дверью своей комнаты. Его не удивляют два придурковатых пацана, губящие своё здоровье на его этаже. Снова тишина, только щёлканье лампы под потолком нарушает её. — Зачем ты здесь? — рассматриваю алую жидкость в своей рюмке. — Нужна причина? — Эльф осушает ёмкость, делаю то же самое. Разговор не клеится, мы сидим в молчании, созерцая кривую тень на ровной стене и медленно опустошая принесённый графин с ягодной настойкой — шикарная вещь. В голове начало приятно шуметь, тело расслабилось, весь негатив отошёл на второй план. Но чем больше секунд отсчитывало время, тем сильнее мне хотелось, чтобы Дрэск обнял меня своими сильными руками. Я бы мог просидеть с ним рядом всю ночь, просто зная, что это его тепло греет меня. Я скучаю, безумно, безмолвно. Опрокидываю в себя очередную стопку, смакуя на губах ягодный привкус. Прикрываю веки, в последнюю долю секунды улавливая движение. Мне было почти всё равно, когда он задел меня плечом, но в следующую секунду Эльф прислонился своими губами к моим, уничтожая все мысли, кружившиеся до этого в голове. Я даже отреагировать не успел. В одно мгновение всё в этой жизни потеряло смысл быть. Это наваждение продлилось всего несколько секунд. — Какого чёрта, Макс? — краснея до кончиков ушей и отворачиваясь в сторону, лишь бы не видеть его лица, выпалил я, когда он наконец-то прекратил это безумство. — Ты разозлил меня, а это успокаивает, — он сказал это так, будто попить попросил. Эльф поднялся и зашагал к лестнице, а я сидел, прикрывая горящие губы ладонью и пытаясь понять, что связывает домашнего и охотника, ведь так не должно быть. — Пошли, тебя ещё ждёт наказание за длинный язык. — Никогда больше так не делай! — наказание волновало меня сейчас куда меньше, чем факт произошедшего. Я хотел выразить возмущение, ударил кулаком по ручке кресла, попал в какую-то его жесткую часть и застонал от боли. — Почему? — Что значит «Почему»? Не делай и всё! — надо было бы провалиться сквозь землю, а не плестись следом, потирая ушибленное место и не отрывая глаз от пола. Было очень стыдно. Но почему мне? — А как же Куница и Белоснежка? — мы уже стояли у двери в нашу комнату. — Им знать не нужно, — без тени эмоций в голосе ответил охотник. Похоже, каждый остался при своём мнении. Боже, почему же так тяжело в груди, когда он близко? Я искренне желал оттолкнуть охотника и дать по роже, но не смог. Слабак. В этот раз цепь была длиннее, я мог лежать. На полу. А ещё мне выделили одеяло. Ой, блять, спасибо, не знаю, как Вас отблагодарить. Если что-то и менялось в наших отношениях, то как-то слишком медленно. А этот неожиданный поцелуй вообще в голове не укладывался, может быть, мне это приснилось? Точно, я напился и это просто сон, странный, безумный сон.