Эльфийский пёс

Кошмар – тревожное, пугающее сновидение. Слово происходит от французского caucher - «давить» и mare - «ночное привидение». Всем людям снятся кошмары, чаще всего мы забываем их ещё до полуденного солнца, но некоторые продолжают мучить нас годами. Не то, чтобы раньше я не видел плохих снов, но никогда они не были настолько реальными. Солнечный апрель за окном должен вселять веселье и радость, но мне невероятно одиноко, а в душу будто нагадили бездомные облезлые коты. После возвращения из столицы Эльф высадил меня из машины у ворот школы, хлопнул дверью и уехал. Прошло уже семь дней – целая неделя учёбы, а о нём так ничего и не слышно. Поговаривают, что он улетел с отцом за бугор «подлечить нервишки» на песочном пляже, но почему охотник не сказал ни слова своему домашнему? Монотонное пощёлкивание клавиш навевает грустные воспоминания о детстве и прошлом, заполненном до краёв любовью и пониманием. Как-то сами собой вернулись мысли о Дрессировщике и тех чудесных минутах проведённых с ним вместе. Не понимаю, почему он ушёл. Никогда не пойму. Откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза и вспоминаю тёплые руки, касающиеся чувствительной кожи, обжигающее дыхание и сводящий с ума голос – всё так свежо в памяти, будто происходило вчера. Поток сознания устремляется к событиям прошлой недели. Эльф – очень странный человек. Нет, конечно, у каждого свои тараканы в голове, но у этого их слишком много. Не могу его понять, как бы ни старался. Он не подпускает меня к себе, держит на расстоянии, но тем временем делает всё, чтобы дать понять – я ему нужен. Может быть, мне просто хочется, чтобы так было, ведь я для него на самом деле всего лишь «любимая игрушка». Никто не хочет делиться своими игрушками. Когда он лёг рядом там в отеле, не смотря на бешеную простуду, мне хотелось убежать, но эта мысль постепенно угасла, когда я почувствовал тепло его кожи. Меня терзал вопрос, почему столь безразличный ко всему человек проявляет несвойственную ему заботу, но озвучить его я не решился, боясь разрушить хрупкую идиллию. Из-за того, что Эльф не хочет раскрывать свою душу, возникает слишком много придуманных стереотипов, мне нужно чем-то заполнять пустоту вокруг него, именно поэтому я позволяю себе такую маленькую вольность полёта фантазии. Когда видишь только половину предмета, ты придумываешь, как он мог бы выглядеть целиком, потому что человек не привык воспринимать вещи неполноценно. Мы хотим видеть всю картину. Вот так и с людьми, мы рисуем их образы, а потом разочаровываемся, находя несоответствия, и чем меньше таких вот выдуманных образов, тем лучше. Возможно, когда-нибудь он перечеркнёт все выдумки и покажет истинное обличие без всей этой шелухи. И если честно, я боюсь этого момента. Робкий стук в дверь прервал чреду беспорядочных мыслей. – Войдите, – недовольно прикрываю ноутбук, стараясь законсервировать все домыслы до следующего раза. Дверь неспешно отворилась, через порог шагнул Белоснежка, быстрым взглядом окидывая мою клетку. – Он ещё не вернулся? – И тебе привет, – нервозно полирую языком обратную сторону зубов, сдерживающих рвущееся негодование. Мы не виделись так долго, а у него мысли только об Эльфе, даже не поздоровался. Неужели я совсем ничего для него не значу? Зачем тогда все эти взгляды, обнимания, все эти намёки? И поцелуй, который вырвал почву из-под ног. – Прости, я только с самолёта и сразу сюда. Устал, – Белоснежка растянулся в привычной голливудской улыбке и потянулся до хруста в позвонках. Он по-хозяйски завалился на диван рядом со мной, положил голову на колени и довольно зажмурился. Пришлось затаить дыхание, прислушиваясь, не мурчит ли этот наглый кот. – Как отдохнул? – раздражение спало, стараюсь настроиться на дружескую беседу и не думать о флюидах, излучаемых объектом моих бурных фантазий. Бронзовый загар стал ещё заметнее, хотелось потрогать атласную кожу, но я не знал, можно ли. – Я бы там жить остался, – Саша довольно потерся щекой о бедро. – Солнце, море. Что ещё нужно в этом мире? Я повернулся к окну и задумался о том, что мне солнца и моря было бы очень мало, да и Белоснежке, думаю, тоже, просто он не хочет говорить об этом. Примчался с самолёта сюда он явно не из-за дефицита ультрафиолета. – А ты как каникулы провёл? – Мы с Максом летали на конференцию в Москву. Белоснежка резко поднялся, пронзая меня холодным взглядом. – И как? – выдавил он из себя короткий вопрос. – Да так, – я пожал плечами, чувствуя себя уязвимым. – Ничего особенного. Я простыл сильно и провалялся в постели почти всё время, – для пущей убедительности покашливаю в кулак и шмыгаю остатками насморка. Белоснежка глубоко задумался над чем-то, но не стал ничего говорить, лишь изучал меня своими безумно красивыми голубыми глазищами. – Пошли сегодня в клуб? – вдруг выпалил он после нескольких минут молчания. – Может, лучше фильм посмотрим, – неуверенно мямлю я. – Я неважно себя чувствую. – Нездоровится? – Я плохо сплю в последнее время. – Хорошо, – неожиданно соглашается Белоснежка. – Я только приму душ. Вернусь через час. Этот час был самым долгим в моей жизни. Я тоже сходил в душ, прибрался в комнате, даже пыль протер, проштудировал список того, что можно посмотреть, сменил три футболки, и всё равно осталось ещё пятнадцать минут. Он опоздал на полчаса, но за эту прекрасную улыбку я готов был простить ему месяцы опозданий. – Выбрал фильмец? – Саша опустился рядом на диван и прижался ко мне, чтобы заглянуть в экран ноутбука. – Да, – я нервно нажимаю кнопку воспроизведения, но дернувшаяся рука разрушила планы. – Давай я, – шепнул он, аккуратно отбирая мышь. Чувство, что под диваном тонна тротила, не покидало. Всё это кажется сказочным сном, и я не хочу просыпаться, но так страшно, что рванёт… Белоснежка устроился поудобнее, дёрнул меня к себе и накрыл нас пушистым пледом. Для него всё так естественно, что он даже не думает о неловкости. Возможно, это слишком сентиментально, но счастью моему не было предела, не нужно сейчас ни солнце, ни море. Утром мы так и проснулись в обнимку. Спали в одежде, но вместе, и меня просто разрывало от этого факта. Наконец-то мне не снилось ничего: ни плохих снов, ни хороших. Белоснежка ушёл, пообещав вернуться после обеда. Планы нарушили появившиеся внезапно Агат и Амон, им хотелось репетировать, и отсутствие Эльфа никого не смущало. – Ты ведь тоже играешь на гитаре, – настаивал Амон. Возражения не принимались. Худо-бедно, но репетиция состоялась, к её концу что-то даже начало получаться. В итоге все остались довольны, даже я, хоть пальцы с непривычки и разболелись. – Неплохо, – Белоснежка поймал меня у выхода из концертного зала. – Ты всё это время был тут? – я смущённо отвернулся от пристального взгляда. – Я подошёл недавно, – Саша потрепал меня за пушистую макушку и потянул за собой. – Ты куда его потащил? – Амон вышел из дверей совершенно не вовремя, Белоснежка смерил его долгим взглядом. – Я должен отчитываться перед тобой? – Эльф будет недоволен, что его домашний водится с другим охотником в его отсутствие, – не унимался Амон, грозно хмуря брови и скрещивая руки на груди. – Это его проблемы, – фыркнул Белоснежка и понёсся по коридору. – Лабрадор! Я посмотрел на Амона, но желание поддаться Саше было сильнее. Чёрт с ним, с Эльфом, как-нибудь решим этот вопрос. С Белоснежкой было нереально весело, он всё время что-то рассказывал и смеялся. Этот сумасшедший человек заполнял собой все пространство вокруг, его энергия могла бы зарядить лампочки целого города, но доставалась мне одному. Он всё время искал повод взять меня за руку или просто дотронуться, рассказывая очередную байку, а я делал вид, что не замечаю, улыбался и отводил глаза, наслаждаясь этими уловками. Не понимаю, почему Эльф избегает порой общения с этим кусочком света, ведь так мало людей в этом мире по-настоящему открытых и честных. – …и тут она поворачивается ко мне спиной, – Белоснежка тянет меня к себе, чтобы дать почувствовать всю ситуацию, – а каблук попадает прямо в эту самую решётку, и мы в такой вот позе стоим посреди тротуара, она с этой задранной юбкой и я сзади. Люди кругом, это просто попадос. Охотник наклонил меня, имитируя комическую сцену, но вдруг резко затих и не отпускал. – Саш? Мне так не очень удобно, – хохотнул я, буквально повиснув уже у него на руках. – Ты там мысль потерял, что ли? – Нет, просто залюбовался тем, как ты смотришься подо мной. Голос стал напряженным и более низким. Его последняя реплика немало смутила, она имела недвусмысленное значение, и мы оба это понимали. Я попытался вывернуться из захвата, но сильные руки прижали меня к теплому телу. Саша втянул носом воздух и прижался губами к оголенной шее, сдавливая меня всё сильнее, словно эти миллиметры между нами убивают его. – Хочу тебя, – вырвалось из него какое-то нечеловеческое рычание. Он бросил меня на диван и навис сверху. Я словно загнанный зверёк смотрел в эти большие синие глаза. Я тоже хочу его, но почему-то от таких действий становится не по себе. – Саш, ты уверен? – я попытался приподняться, рука скользнула по белой коже дивана, издав жалобный скрип. Белоснежка лишь хищно улыбнулся. Одним рывком он сдернул с себя кофту, отправляя следом на пол и мою футболку. Его поцелуй больше походил на истязание, на борьбу за право территории, руки грубо сминали кожу, оставляя болезненные всполохи. Пальцы впились в волосы на голове и рывком запрокинули её, давая возможность насладиться беззащитной оголённой шеей. Я зашипел от неприятных ощущений, но возбужденный охотник не обращал на это ни малейшего внимания. Он опустился ниже, проводя языком по ключицам, и тут тело снова пронзила ужасная волна боли, Саша вцепился зубами в сосок, оттягивая его и сжимая. Я уже не смог сдержать болезненный стон, глаза увлажнились против воли. Сильные руки сдавливали ягодицы, подминая меня под загорелое тело. Саша судорожно пытался стянуть джинсы, но ремень мешал ему, вызывая озлобленное утробное рычание. – Саш, полегче, – простонал я. – Конечно, мой хороший, конечно, – бормотал он. Белоснежка с такой силой рванул ремень, что обожгло поясницу. Я выгнулся, отстраняясь от источника боли, но Саша, навалившись, снова прижал меня к дивану. Когда он поднялся на колени, чтобы расстегнуть молнию на своих джинсах, в глазах я увидел нескрываемое безумие на границе с неконтролируемым желанием. Я буду благодарен Богу, если останусь жить после нашего соития. Но что-то в этом озверевшем создании неумолимо влекло к нему, я поддавался несгибаемой воле, я преклонялся перед этой силой, безвольно протягивая бледную руку к мускулистому торсу. Дверь открылась с таким грохотом, что оглушила меня на пару секунд. Лучше бы она вырубила меня окончательно, ибо на пороге стоял Эльф, гневные глаза которого тоже были сейчас на грани безумия. Он сжимал в руке ручки дорожной сумки, и я видел, как вздуваются синие вены, ветвисто обрамляющие налитые напряжением мышцы. – Эльф, я и не думал, что ты вернёшься так скоро! – Белоснежка, нагло улыбаясь, сполз с дивана, не удосужившись даже застегнуть джинсы. – Как отдохнул? Я сел и схватился одной рукой за голову, не понимая, зачем Саша загоняет под шкуру иглы, Эльф и так вот-вот взорвётся. Серые глаза наконец-то оторвались от гостя и устремились на меня, я готов был бежать без оглядки до самой Москвы, лишь бы не видеть их. Эльф снова повернулся к Белоснежке, выпустил сумку из рук и шагнул вперёд: – Эй, Макс, не надо, ладно? Успокойся, ничего не было. Это случайность. Я его и пальцем не тронул, – вся уверенность в голосе Саши исчезла с первым шагом моего охотника через порог. Белоснежка боязливо попятился, хотя он был крупнее и сильнее. Чего он так испугался? Тут Саша споткнулся о наше тряпье и рухнул на задницу. Я увидел в глазах Эльфа готовность убивать и нескрываемый ужас на лице Саши. Нужно было что-то делать. – Макс? – я схватил проходящего мимо охотника за ладонь, она была ледяной и безжизненной. Эльф словно мертвец из фильма ужасов медленно повернул ко мне голову. Белоснежка воспользовался этим моментом и опрометью ринулся наутёк. Я судорожно сглотнул и подумал о том, что оставаться наедине с Эльфом сейчас равносильно тому, что в тюрьме заявить на общем сборе, что я гей. Холодная рука плавно покинула мои онемевшие пальцы. Я не шевелился, когда серая тень проскользила к двери и прикрыла её. Эльф бесшумно поднял сумку, прошел к окну. Сердце выдавало бешенные удары гонга, закладывая уши. Нужно было что-то сказать, но я боялся. Я по-настоящему боялся. Эльф повернулся, утыкаясь взглядом в кружку на столе. Это была его кружка, я опрометчиво налил туда кофе для Саши, а он не допил, увлекшись беседой. Эльф смотрел на эту кружку так долго, что мне стало боязно за его рассудок, а не за своё здоровье. – Макс, скажи что-нибудь, – я осторожно поднялся с дивана, но подойти не решился. – Верность и преданность, – Эльф осторожно обвёл пальцем ободок кружки, – к сожалению, собаки знают об этом гораздо больше, чем люди. – Я не понимаю о чём ты, – я нервно потирал запястья, испытывая какое-то странное чувство опасности. – Ненавижу, – Эльф закрыл глаза, окунаясь в мир своих мыслей. – Я ненавижу всё это. Нет ничего, что можно оставить. Нет ничего, что держало бы… только… она… Его голос понизился до шепота, и последних слов было не разобрать. Меня невероятно разозлила вся эта дерьмовая ситуация, хочется уже просто жить, курить и трахаться, а не разгадывать ребусы. Я взорвался: – Ты задолбал уже! Ненормальный какой-то! Какого хрена Саша шарахается от тебя, как ошпаренный? Ну и трахнул бы он меня, что в этом такого? Вы же всё равно разбежались! – меня словно прорвало, я не мог закрыть рот, хотя его вообще не нужно было открывать. Эльф внимательно смотрел перед собой, стискивая кружку в руке, а я только ещё сильнее бушевал в ответ на его молчание. – Верность, преданность – о чём ты говоришь? Мы вообще ничего друг другу не должны! Устроил тут анархию, живёшь в своём мире! Нет у тебя настроения, купался бы дальше в море да загорал на песочке, нахуя припёрся сюда? Ни жизни с тобой, ни воздуха! Видимо, херовая у тебя мать, раз такого дебила воспитала! – Закрой свой рот! Кружка полетела прямо мне в лоб, не знаю, каким чудом я увернулся, но фарфоровые осколки разлетелись по полу после встречи запущенного снаряда со шкафом. Я даже не успел сделать вдох, как Эльф уже вцепился в мою шею, сжимая свою пятерню. В его глазах не было ни одной здравой мысли, лишь бездушное желание выбить всё дерьмо до последнего. Эльф приподнял меня и швырнул в сторону. При падении я ободрал весь бок о столешню, сшибая по пути стопку тетрадей. Вырванные листы взметнулись в воздух. Он снова подхватил меня. На этот раз я впечатался в комод, старое дерево жалобно хрустнуло, но выдержало удар. Бог мой, он собирается разнести мной всю комнату? Ещё один полёт и переломы мне обеспечены. Я не видел смысла взывать к разуму, потому что он был в недосягаемости, оставалось только молиться. Эльф оседлал меня, занося кулак и готовясь превратить лицо в кровавое месиво. Я завыл, когда на руке охотника повис Зиккурат, а Амон начал оттаскивать Эльфа за шею подальше от меня. Эльф изливал тонны ругательств и пытался вырваться, видно было, что даже вдвоём парням сложно удержать это взбешённое животное. Я смотрел на представленную картину обезумевшими глазами и держался за ноющую шею, ребра ужасно болели, ободранный бок саднило. В Эльфа вселился Дьявол, не меньше. – Лабрадор, помоги! – Зик покраснел от напряжения, на лбу у него выступили бусины пота, маленькая венка от уха до татуировки пульсировала, передавая всё напряжение тела. – В ящике синий пакет. Вон в том! – Но он закрыт! – я дергал за ручку, она не поддавалась. Зик на секунду выпустил руку Эльфа, чтобы кинуть мне ключ. Эльф сразу же врезал Амону по челюсти освободившейся рукой так, что тот отшатнулся. Охотник рванул ко мне, но Зиккурат повалил его на пол, Амон тут же подключился к усмирению. Родео отдыхает. Сбивая ногти, я открыл ящик, но никакого синего пакета там не было. – В углу, под полотенцем! – орал Зик. Я вытащил синий полиэтилен, но не понимал, чем тут поможет пустой пакетик, может быть, подышать в него? Зик оторопел, он явно ожидал увидеть в пакете что-то более существенное, чем воздух. – Беги к Кунице, скажи, что нужен синий пакет! Я не стал узнавать, зачем нам два синих пакета, вырваться из этого Колизея было куда важнее. В считанные секунды я домчался до знакомой двери, ввалился в комнату и выпалил два этих магических слова: – Синий пакет. Куница стала бледнее стен своей комнаты. Она с завидной ловкостью перемахнула через кровать, выхватила из-под одежды в шкафу свёрток и кинулась в комнату Эльфа, не требуя объяснений. Я поспешил следом. Очевидно, операция «синий пакет» была не в новинку для этой компашки. Возня в моей комнате не прекращалась, Эльф продолжал сопротивляться. – Держите его, иначе я не смогу! – кричала Куница. – Я убью его! Я зашибу этого дегенерата! – орал Эльф, вырываясь из тисков. Зик стойко подавлял сопротивление ценой собственного здоровья. Я вцепился в дверной косяк, как утопающий в соломинку, и смотрел, смотрел, смотрел. Настя извлекла из свёртка синий пакет, в котором оказалась небольшая коробочка со шприцами и ампулами, ловко вскрыла одну и набрала полный шприц. Игла вошла в мышцу, и Эльф взвыл то ли от боли, то ли от облегчения. Все наконец-то вздохнули, но хватку не ослабили. – Уйди, ему нужно успокоиться, – Куница посмотрела на меня глазами, полными отчаяния, она явно винила в случившемся меня. Но я не виноват в припадках её дружка. Я надеюсь, что виноват не я. Зик и Амон появились в курилке спустя полчаса. Они не проронили ни слова, просто выкурили по сигарете и ушли. Амон на прощание ободряюще похлопал меня по плечу, но легче не стало. Ещё через полчаса пришла Бастет, принесла мне кофту (я так и сидел полуголый) и сказала следовать за ней. В нашем коридоре домашняя повернула к комнате Зика, но я замер в нерешительности, оглядываясь на свою дверь. – Даже не думай, – тихо сказала девушка. Я посмотрел на неё, на дверь и шагнул вперёд, но передумал. – Я хочу побыть с ним. Бастет не стала скрывать своего удивления, она приподняла бровь и застыла в ожидании. – Я не буду ничего объяснять, просто так надо. – Ты с ума сошёл, мальчишка? – Думай, что хочешь. Пока она подбирала слова вразумления, я вошёл в свою комнату. Амон отшатнулся от стены при моём появлении и открыл от удивления рот, но потом, сообразив, что выглядит глупо, закрыл его. Зик поднялся с дивана, внимательно посмотрел на меня, но промолчал. Все покинули комнату. Зиккурат, проходя мимо, сжал моё плечо, хотел что-то сказать, но лишь выдохнул, покачав головой. Тишина и сумрак окутали меня со всех сторон, я поёжился, не зная, стоит ли совершать задуманное. Эльф лежал на кровати неподвижно, было незаметно даже дышит ли он. Открытые глаза зловеще поблёскивали в тусклом свете настольной лампы. Я остановился у дивана, не решаясь подойти ближе. Эльф смотрел в потолок, никак не реагируя на моё присутствие. Может быть, он спит с открытыми глазами? Прошло немало времени, прежде чем я поборол в себе животный страх и сделал ещё несколько шагов. Совершенно безобидный и невероятно бледный мой охотник лежал на своей кровати, словно ничего и не произошло. Не похоже было, что он всё это время провёл где-то на курорте, ни намёка на отдых, ни тени загара – ничего, лишь синие круги под глазами и впалые щёки. Снова и снова я перебирал в мыслях все гадости, что наговорил. Было стыдно, невероятно стыдно. Эльф взорвался, когда я заговорил про его мать. Наверное, для него это очень важно, нужно будет узнать больше о его семье. Потом. Я подтянул стул ближе и бесшумно опустился на него. Не знаю, сколько длились мои терзания, но глаза начали слипаться, видимо, было уже слишком поздно. А Эльф все смотрел в потолок стеклянными глазами. Я поставил локти на колени, сложил руки в замок и ткнулся в них носом, прогоняя сон. Так много хотелось сказать, но, когда я размыкал губы, все слова исчезали из головы, словно их никогда там не было. Я осторожно опустил пальцы на сгиб его локтя. Кожа, обычно всегда горячая, сейчас была холодна. Синяя ветка вен слабо гнала кровь, я провел по ней пальцами до запястий, останавливаясь на старых шрамах. А ведь у меня могли бы быть такие же, или меня вообще могло бы не быть сейчас, если бы не Эльф. Я вложил пальцы в его ладонь и смог выдавить из себя несколько слов, произнесённых шёпотом: – Прости, я не должен был говорить так о твоей матери. Я многим тебе обязан, просто я не всегда могу тебя понять, и это раздражает. Если бы ты открылся мне, может, мы смогли бы… подружиться… Я просто не знаю, как быть, – слёзы покатились из глаз, орошая бордовую шёлковую простынь каплями солёной влаги. Слова снова иссякли. – Прости… Я хотел убрать руку, но пальцы Эльфа слабо сжались, давая почувствовать его присутствие, позволяя понять, что он слышит и понимает. Я сел на корточки у кровати, не отнимая руки, и осторожно положил голову на край. – Что с тобой происходит, Макс? – вопрос растворился в тишине и сработавшей где-то далеко на стоянке сигнализации. Я осознал: не смотря ни на что, я не боюсь этого человека абсолютно. Если он захочет покалечить или убить меня, что ж, так тому и быть.