Эльфийский пёс

Я проснулся от беспокойного сна, моргнул пару раз и мигом сбил всю дремоту: охотника не было на кровати, его вообще нигде не было. Тёмные коридоры, пустые и унылые, глотали тихое шуршание по полу босых ног. Я поёжился, всё-таки тело не желало просыпаться так рано. Света в кофейне нет, но ему больше некуда пойти. Эльф сидел на подоконнике и медленно вдыхал сигаретный дым, словно растягивая саму ленту жизни, продлевая жалкие минуты существования. Судя по железной кружке, превращённой в пепельницу, он сидел здесь не меньше часа. Я прислонился к стене так, чтобы мы видели друг друга. Эльф прикрыл веки, очевидно, моё присутствие было не столь желанно, как хотелось бы. Его подрагивающие ресницы напоминали крылья умирающей бабочки. Очень захотелось коснуться бледной щеки, сказать, что всё будет хорошо, но уверенности в этом не было. Не знаю, что вызывало во мне жалость, дух этого человека сильнее, чем у всех вместе взятых охотников нашей школы, но что-то внутри него иногда даёт трещину. – Уходи, пока не поздно, я не буду тебя держать, – Эльф посмотрел в окно, и пустота ночного неба отразилась в бездонных глазах. – А если я не хочу уходить? – охотник взглянул на меня, как на сумасшедшего, и снова отвернулся, очевидно, посчитав, что я брежу. – Дрессировщик говорил мне… – Дрессировщика нет! – неожиданно громко рявкнул Эльф. – Не говори так, – я нервно сжал локоть, боясь его нового приступа, но спрятал свой страх глубоко внутри. – Он выбрал тебя для меня. Я не верю, что это случайность. Почему ты согласился? Что во мне такого особенного? – Ничего, – Эльф потушил сигарету и достал из пачки новую. – Он думал, что в тебе это есть, но ошибся. – Есть что? О чём ты говоришь? – Не важно. Наши пути расходятся. Завтра ты съедешь и станешь ручным, а дальше делай что хочешь, – Эльф кинул так и не начатую сигарету в кружку и спрыгнул с подоконника, немного пошатываясь, действие укола всё ещё сказывалось на нём. Ярость разлилась по венам, затмевая сознание, я схватил охотника за края рубашки и прижал к стене: – Ты не можешь выкинуть меня как бездомного щенка! Я не вернусь в голубятню, я не буду ручным. Если ОН хотел, чтобы моим охотником стал ты, то другого мне не надо! – Ты не знаешь меня. Ты ничего обо мне не знаешь. – Так расскажи, откройся хоть немного! – Ты хоть понимаешь, что в следующий раз я могу покалечить тебя, и ни Зик, ни Амон просто не успеют помочь? – грозным шепотом спросил Эльф, наклоняясь так близко к моему лицу, что стало жутко. – Ты не тронешь меня, – голос дрогнул, но я был почти уверен в своей правоте. – Это почему же? – насмешка в голосе Эльфа была неподдельной. – Ты, наивное глупое создание, держись от меня подальше. Охотник с легкостью сбросил мои руки и растворился в темноте коридора. Я не съехал ни на следующий день, ни после. Эльф не настаивал, не выгонял, объявления о том, что я больше не его домашний, не было, и жизнь продолжала течь, становясь невыносимой. Он каждый вечер возвращался посреди ночи пьяный, если вообще возвращался, иногда появлялся только к третьему уроку с приглушенным запахом перегара. Он не разговаривал ни с кем, даже учителей игнорировал. Белоснежка, испытывающий чувство вины, старательно избегал разговоров. Но меня меньше всего сейчас волновала его неуверенность в себе. Кажется, всех вокруг беспокоило состояние Эльфа, кроме него самого. Обдумывая как поговорить с охотником, я быстро шёл по коридору. – Лабрадор, – слабый оклик Куницы заставил меня притормозить. Она нервно прижимала к себе пару учебников и озиралась по сторонам. – Я хочу поговорить. Мы отправились в зимний сад, выбрав самую дальнюю сломанную скамейку. – Алексей, я как друга тебя прошу, помоги ему. Не могу больше смотреть на то, как он убивает себя. Я смотрел на эту всегда весёлую девчушку и глазам не верил, она была лишь тенью той, кого я знал до этого. Куница так сильно переживала за Эльфа, что совсем потеряла покой. – Но чем я могу помочь? Разве причина во мне? – Причина во всех, кто его окружает, – Настя отвернулась. – Он больше не слышит меня, не хочет слышать. Он говорит, в этом мире его ничего не держит. Лёша, он уже говорил так тогда… – Куница потёрла свои запястья и смахнула несдержанную слезу со щеки. – Не отпускай его, Лабрадор. Маленькие пальчики цеплялись и комкали мою рубашку. Я молчал, не в силах обещать того, что не смогу выполнить, но ей не нужны были обещания. Это будто приговор безысходности, разговор по факту, потому что дорога ведёт в туннель, откуда нет другого выхода. – Рядом с ним нужно уметь быть сильным. – Это как раз то, чего я никогда не умел в этой жизни – быть сильным. Он ломает мою волю одним своим вздохом. – Так дыши вместе с ним. Неужели тебе не хочется? Я же вижу, вас друг к другу тянет. Я ошеломлённо отшагнул назад. О чём она говорит? – Я знаю про Белоснежку, и мне это не нравится. Но ты другое дело, с тобой он меняется. Я заметил, что отрицательно качаю головой, не веря своим ушам. Она знает. Пришлось сесть на край сломанной лавочки, эти откровения стали неожиданностью. – Попытайся стать ему другом, а может и больше, – Куница опустилась рядом и взяла мои руки, – поверь, на самом деле Макс замечательный, добрый и чуткий. – Ты сейчас об Эльфе говоришь? – моя бровь изумлённо поползла вверх. Образ охотника никак не вязался с тем, который описывала Куница. – Под слоем толстого льда есть душа, он прячет её очень глубоко, чтобы никто не достал, чтобы никого не пускать. – В таком случае мне нужен ледокол, – я улыбнулся, не понимая, что происходит с этим миром: всё переворачивается с ног на голову, а я будто в центре стою и тщетно пытаюсь сохранить равновесие. *** Вечером его снова не было, Эльф покинул школу сразу после последнего урока. Я всеми правдами и неправдами уговорил Зика взять меня с собой, он точно знал, где искать моего охотника. Я удивился совсем чуть-чуть, когда мы подошли ко входу в гей-клуб. – Ненавижу это место, – поёжился Зиккурат и потёр татуировку. – Мне вообще тут появляться нельзя, я как-никак мент будущий. – Зик, я один туда не пойду, – мои глаза наполнились испугом воспоминания прошлого похода. – Я тебя одного туда и не пущу, – охотник отвернулся, вглядываясь в темноту. – Он мне за такое башку потом точно открутит. – Кто? – Дед Пыхто! Заходи, давай, – Зик толкнул меня в дверь и зашёл следом. – Родная милиция нас бережёт! – прогремел верзила на фейс-контроле и улыбнулся, оголяя неровный частокол зубов. – Давай без этого, а? Савченко тут? – Где ж ему ещё быть. Он тут вторую неделю ошивается, не просыхает походу, парни его постоянно видят. Уезжает каждый раз с новой подружкой, – верзила лениво почесал свой живот. – Заходить будешь? Меня передернуло от таких разговоров: будто так и надо. Зик угрюмо всматривался в зал за стеклянными дверями, потом сунул контролеру в руку требуемую сумму. – Нас тут не было. – Само собой, – пожал плечами верзила, пропуская нас во внутрь. – Я не вижу его, – мои глаза обшарили каждый уголок, но нигде не промелькнуло даже кого-нибудь отдалённо похожего. – Не туда смотришь, – крикнул Зиккурат, перекрывая музыку, и указал на балкон. На чёрном диване полулёжа расположился Эльф, а между ног у него, наглаживая бёдра и живот, извивался какой-то сомнительный мужик, старше самого Эльфа лет на пять. Я рванул было наверх, но Зик удержал меня. – И что ты собираешься делать? – Не знаю. Увезти его отсюда для начала. – А потом? Я сник. В голове не было никакого плана. Строить планы вообще не по мне, я лучше сделаю и буду жалеть, чем потом жалеть, что не сделал. – Он проспится и снова приползёт сюда. Только зря время потратишь. – Но мы же не можем его тут оставить! Зиккурат поднял брови, снова посмотрел на балкон, потом на меня. – Я удивлён. Думал ты вообще сбежишь после того случая, а ты ещё беспокоишься за этого недоумка. Хочешь ему помочь? – я кивнул, боясь сболтнуть лишнего в порыве. – Отвлеки его. – Как? – Собой. – В смысле? – такого тупого взгляда у меня не было, наверное, ещё никогда. – Без смысла. Он сейчас живёт и действует на уровне инстинктов. Дай ему почувствовать, что он тебе нужен. Вот увидишь, это сработает. Конечно, он будет брыкаться, но… Я с надеждой в глазах взглянул на охотника, надеясь, что он пошутил, но Зиккурат был серьёзен. Ступеньки наверх казались бесконечными, ноги, словно налитые свинцом, тяжелели с каждым шагом. До дивана оставалось каких-то пару метров, я снова посмотрел на Зика, стоящего внизу. К нему подошёл парнишка невысокого роста, но судя по выражению лица охотника и недовольной физиономии парня, первый послал незнакомца ко всем чертям. Зик взглянул на меня и жестом приказал действовать. Ему легко говорить. Я выдохнул, тряхнул головой и как можно вальяжнее проследовал к кожаным диванам. Эльфа заинтересовало моё появление, а вот его дружка нисколечко. Охотник наблюдал за каждым движением, словно пантера в засаде. В его глазах не было пьяной дымки, может быть, сегодня он ещё не дошёл до кондиции. – Пришёл развлечься или развлечь? – Эльф наклонил голову на бок, не обращая внимания на извивающегося и трущегося о его бедра мужика. Сам он явно развлекался. – За тобой пришёл. Поехали домой. – Домой? – он запрокинул голову и как-то странно оскалился. – Что ты называешь домом? – Куница за тебя беспокоится. – Она не может мне дать того, чего я хочу. Никто не может. Хочешь, чтобы я поехал с тобой? – Эльф пнул мужика, призывая его сваливать по добру по здорову, тот злобно глянул на меня, но ушёл. – Займи его место. Я поднял вверх одну бровь. Хоть Эльф и не выглядел пьяным, но в адекватности его приходилось усомниться. Может быть, покурил чего. Я подошёл вплотную, наклонился к нему, упирая руки по обе стороны от его головы, и заглянул в серые глаза. – Не дождёшься. Охотник хмыкнул мне в лицо, резко подался вперед, ухватив меня за шею, и присосался, словно комар. Я был не в том положении, чтобы сопротивляться, пытаясь одновременно сохранить равновесие и оттолкнуть его. Вышло только хуже, Эльф полностью владел ситуацией. Когда он наконец отпустил меня и провёл пальцем по губам, так хотелось вмазать по этой наглой ухмыляющейся роже, но вдруг улыбка стёрлась с его лица. Эльф взял куртку и с самым серьёзным видом направился к выходу. – Знал, что без тебя не обошлось, – рыкнул он на Зика, проходя мимо, тот в ответ лишь пожал плечами. *** Не знаю, зачем я пришёл в бассейн, наверное, просто от нечего делать. Эльф после последнего похода в клуб остепенился, но снова замкнулся в себе, покрылся таким глухим панцирем, что даже Куница не могла достучаться. Я тоскливо созерцал с трибун, как наши спортсмены рассекают водную гладь. Белоснежка тоже был тут, он плавал на одной дорожке с Эльфом. В самом конце тренировки, когда они вышли из воды, и я собрался было уходить, Белоснежка схватил Эльфа за руку, что-то тихо и грозно ему говоря. Эльф как обычно просто отвернулся и ушёл. Виктор Андреевич просил передать Максиму, чтобы тот заглянул к нему, я направился в раздевалку. – Но почему? – резкий удар по железному шкафчику заставил меня остановиться. Ответа не последовало. Голос Белоснежки был сух и глух. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? Ты же знаешь, что мне это нужно. Я осторожно выглянул из-за угла и увидел, как Белоснежка сидит на коленях, цепляясь за штанину Эльфа и оглаживая его ноги. Мой охотник быстро натянул футболку, скинул вещи в сумку и пошёл прочь, он лишь на секунду задержался, проходя мимо меня, вопросительно взглянув. – Сука! – заорал Белоснежка, ударяя кулаками в пол. Я поспешил скрыться, пока меня не заметили, всё равно мне нужен был Эльф, а он уже ушёл. Моё сердце чуть в пятки не ушло, когда охотник вынырнул из темноты коридора и спросил, чего я хотел. – Тебя химик звал, – выдохнул я, пытаясь восстановить дыхание. – Забудь, что видел и слышал, – хладнокровно шепнул мне на ухо Эльф и как ни в чем не бывало направился в учебный корпус. Забудешь тут, как же. Я сидел на подоконнике и обдумывал своё новое задание в художке, к концу учебного года нужно сдать картину человека в полный рост. Мне хотелось рисовать с натуры, но где же взять того, кто готов будет позировать столько времени? Эльф вернулся не в лучшем настроении, но я больше это почувствовал, чем увидел. – Плохой день? – иногда я пытаюсь разговорить его, но меня редко удостаивают ответом. – Вроде того. – Не хочешь поговорить? – О чём? – охотник устало разбирал сумку. – О нас. Эльф повернулся, оценивая серьёзность моих слов. – Кажется, ты сам сделал выбор, я его принял. Чего ещё тебе надо? – Я хочу знать, что значит быть твоим домашним. – Что за бред? Ты и так мой домашний. – Я этого не чувствую. Ты будто тащишь тяжёлую чужую ношу, ты не принимаешь меня, не хочешь принять, – я спустился с подоконника, тихо ступая босыми ногами на прохладный пол. – Я бы хотел знать больше о тебе и твоей жизни. Может, я смог бы помочь? – Так, давай проясним кое-что. Моя жизнь тебя никоим образом не касается, и если ты мне и можешь чем-то помочь, то это только пыль с подоконника протереть, больше от тебя пользы нет. Не суй свой нос в мои дела, наши с Сашей отношения для тебя под запретом. Понятно? – Но я не понимаю почему… Эльф оборвал меня, стремительно подойдя к окну: – Слишком много воли? Я сказал забыть, но ты снова делаешь по-своему, – он заученным движением вытащил из комода цепь с ошейником, о существовании которых я успел подзабыть за столь длительный срок на свободе. Я насупился, молча выдерживая всю процедуру приведения наказания в действие. – Этим ты мне рот не заткнёшь. – Хочешь кляп? – простодушно осведомился охотник. – Ты ничему не учишься. – Может, у меня плохой учитель? – злобно шиплю я, потирая шею. – Всё же я хочу понять, что происходит между тобой и Белоснежкой. – Зачем? – Эльф упёрся в мой пытливый взгляд и понял, что я уже не отстану. – Мы просто иногда спим вместе. Спали. Скулы Эльфа дрогнули, он явно не договаривал, но предпочитал молчать. – Почему он готов ползать в твоих ногах, не смотря ни на что? – мне стало обидно за Сашу, он со всей душой к этой бездушной твари, которой плевать на всё. Эльф повернулся гораздо медленнее, чем я ожидал, на губах его заиграла странная неестественная улыбка, и она мне не понравилась. Охотник аккуратно взял в руку цепь и медленно стал протягивать её в ладони, будто вытягивая из меня волю, пока не достиг ошейника. Мы смотрели друг другу в глаза. Слишком близко. Хочется оттолкнуть. – Ты действительно хочешь знать? Я сглотнул, не зная так ли это. Кто-то внутри орал благим матом, заставляя ответить «нет», наверное, это были отголоски моей ясновидящей жопы. – Я покажу. Один раз, – он подался вперед, чтобы губы оказались возле уха. – Это будет наш маленький секрет, один из тех, которые ты уже хранишь. Секретов в копилку добавлять не хотелось, тем более таких, но механизм запущен… Эльф одним рывком сорвал одеяло с кровати и бросил его под ноги, движения были плавными и грациозными. Я боялся шелохнуться, не зная, чего ждать от обезумевшего охотника. Оставив меня в оцепенении, Эльф включил красивую музыку, стянул с себя футболку, закинул ей бра. Стало совсем темно, я бы сказал интимно. Холодок внутри покалывал сильнее от каждого шороха, губы сохли, приходилось сжимать их сильнее, чтобы незаметно коснуться языком с обратной стороны и хоть как-то напитать влагой. Он нарочито долго перекладывал предметы в комоде, потом вынул серый саквояж и холщёвый мешок. Внутри оказалась ещё одна цепь с кожаными наручниками. Не давая сказать ни слова, Эльф стянул запястья вместе и грубо кинул меня поперёк кровати, подавляя сопротивление и протягивая цепь на другую сторону. Звучно щёлкнул замок. Эта кровать просто камера пыток, всё в ней для удобства его садистских наклонностей, определённо работа под заказ. – Белоснежка любит испытывать боль, а я люблю её причинять. Он говорит, что я псих, но на самом деле мы оба больны. Проблема лишь в том, что я признаю это, а он нет. Сделав попытку подтянуть руки к груди, я понял, что положение невыгодное, о том, чтобы подняться речи тоже не шло. Цепь от ошейника холодила грудь, неприятно давила на пах через джинсы и где-то между ног спускалась к другой стороне. Распяли Христа на кровати Дьявола. – Ты меня изнасилуешь? – лучше заранее знать, что тебя ждёт. Я покрывался холодным потом, но сдерживался из последних сил, чтобы не заорать. – Нет. В сексуальном плане ты мне не интересен. Тоже мне, успокоил. Он просто взял и растоптал моё самолюбие. Вне зоны видимости что-то шуршало и щёлкало. – А что тогда? – Увидишь, – он замялся. – Почувствуешь… Эльф осторожно раскуривал какие-то благовония, расставляя их вокруг. Сейчас он стал совсем другим: живым, настоящим, в серых глазах сверкали искры возбуждения (не сексуального, а эмоционального) интереса к происходящему. Я чувствовал эту животную энергию, она проходила сквозь меня и растекалась вокруг, обволакивая и наполняя комнату до самого потолка. – Ты изменился, – я попытался снять гнетущее напряжение, рассматривая лиловый абажур, но охотник просто притягивал к себе всё внимание. Эльф бросил на меня короткий взгляд и перекатил тонкий цилиндр из одного уголка губ в другой, подкурив его и оставив тлеть у моего изголовья. Что-то мокрое и холодное коснулось ребер, я инстинктивно дёрнулся в сторону, но охотник тут же вернул меня в исходное положение тёплой ладонью. Я зашипел, когда это мерзкое чувство стало расползаться по телу. – Что за херня? – Салфетки спиртовые. – Ты меня препарировать собрался? – Тшшш… Эльф протирал торс сантиметр за сантиметром, прикрыв веки и покачиваясь в такт музыке. Похоже, его это забавляло. Вообще не понимаю, что происходит. Это нравится Белоснежке? Они реально оба психи, один хлеще другого. На смену противным салфеткам пришло теплое влажное полотенце. От его касания дыхание спёрло, стало до рези в животе приятно, тело расслабилось, и волна удовольствия прокатилась до самых пяток. Эта музыка, благовония, осторожные движения, если бы не цепи, то можно было бы подумать, что ты в СПА-салоне. Когда руки охотника скользили внизу живота, внутри каждый раз всё сжималось в протесте, но он не делал ничего, что позволило бы мне полноправно назвать его конченым извращенцем и сдать правоохранительным органам за совращение малолетних. В руках снова появился какой-то цилиндр, чиркнула зажигалка, Эльф затянулся. – Ты же не куришь в комнате, – я действительно удивился, Макс никогда не курил в комнате, НИКОГДА. – Это не сигарета, – Эльф расслабленно улыбнулся и протянул её мне. – Попробуй. Подозрительно поглядывая на своего охотника, я тоже сделал затяжку. Он чего-то ждал и тянул время. Знакомый привкус дыма, конечно, сигареты он не курит, а траву всякую, значит, можно… нет слов. Мы докурили на двоих, он хотел этого, а я от безысходности. Как-то странно затягиваться из чужих рук, не имея возможности даже приподняться, чувство, что ты полностью во власти другого человека. Его пальцы невесомо касались моего лица, но взгляд был отрешенным и далёким, словно Эльф отсутствует сейчас в этой комнате. Его души не было, только пустая оболочка. Мгновения бездействия растягивались в вечность. Ожидание неизвестности оставляло привкус боли и тревоги, но чувства приглушались с каждой минутой, это розовый дым растекался по венам, ещё немного и я сойду с ума от происходящего. Эльф подтянул к краю кровати стул с расположенной на них странной конструкцией: плоские свечи грели поставку с керамическими тарелочками, охотник взял одну из них и опустил туда ложку с длинной изогнутой ручкой. – Что это? – косяк притупил сознание, но мозг ещё работал, чувство неизвестности вселяло страх. – Ты спрашивал «почему», – Эльф медленно помешивал содержимое чашки, сидя на кровати, словно султан возле своей рабыни. – Я покажу тебе лишь край лезвия, которым Белоснежка готов резать свои вены бесконечно. Ты хочешь знать. Это нельзя объяснить, но можно почувствовать. Он набрал из чашки вязкое коричневое вещество, напоминающее собой сургуч, и потянул в мою сторону. – Не надо, Эльф! Давай лучше ты мне просто расскажешь! – заверещал я, выгибаясь дугой. Я читал о таких извращениях, когда они друг друга воском прижигают и прочее. Не хочу! Горячая вязкая жижа огненным комком обожгла кожу чуть ниже ребер и начала сползать вниз по животу. Я выгнулся в другую сторону, будто это поможет отделиться от странной дряни: – Макс! – Тшшш… успокойся, боль в голове. На самом деле это даже приятно, – в доказательство он зачерпнул новую порцию и равномерно разлил по своей руке от сгиба локтя до кончиков пальцев. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Мы впились друг в друга глазами, я хотел его придушить, а он доказать что-то неведомое мне. Эльф, не моргая и не отворачиваясь, провел языком по руке, слизывая всю эту непонятную хрень. Он ехидно улыбнулся, взял другую чашку и снова вылил на меня обжигающую порцию в районе груди. Она потекла к шее, оставляя горячие следы на плечах и скатываясь на простыни. Я глубоко вдохнул, стараясь понять, как Белоснежка может получать удовольствие от такого. Третья порция пошла заметно легче, оросив бока и подмышки, кожа уже знала, что её ждёт, но не знал я. Эльф заставил меня вздрогнуть, когда резко наклонился к груди и повторил то, что делал со своей рукой. Он провел языком по моему телу, копируя путь недавней горячей капли, останавливаясь на шее возле самого подбородка. Я задержал дыхание, забыв, хотел вдохнуть или выдохнуть. Эльф приподнялся, смотря отчуждённым взглядом. Его пальцы погрузились в чашку и, оставляя за собой маленькие горячие точки на простынях, перенеслись на мои губы. Он надавил, заставляя открыть рот, проталкивая пальцы во внутрь. На мгновение появилось чувство, что меня хотят отыметь, но оно исчезло, когда Эльф отвернулся, убирая руку. Во рту остался отчётливый привкус горького шоколада. Шоколад! Он поливает меня горячим шоколадом! – Расслабься, Лабрадор – Эльф улыбнулся сам себе и снова поменял чашки, не давая шоколаду остывать, – это только начало. Я зря последовал этому совету, решив, что ничего страшного уже не случится. Мозг тут же начало затягивать сладостной дымкой и новая порция раскалённой лавы на моей груди приятным жаром потекла вниз не только по коже, но и под ней, заполняя меня огнём изнутри. Он повторял это снова и снова, рисуя на моём теле загадочные узоры руками, ложкой, языком, а я сдерживался из последних сил, чтобы не застонать, чтобы не завыть от того, что он со мной делает. Цепь, давящая и шоркающая по джинсам, тоже добилась результата, нарастающее возбуждение от происходящего ярким букетом расцветало в штанах, пришлось согнуть ногу в колене, чтобы хоть как-то скрыть это. Но охотник, увлеченный искусством шоколадного обёртывания, казалось, не замечает вокруг больше ничего. Горячие пальцы, горячий шоколад, горячий язык – всё выжигало на мне сладкую картину безумия и удовольствия, которая погружало в эйфорию. Язык прошелся по горошине соска и остановился на нём, вызывая волну дрожи по всему телу. – Макс, перестань, – зашептал я, кусая губы, не в силах остановить его. Если член в штанах был хоть как-то прикрыт, то тут всё наголо. Становилось стыдно за свою чувствительность, пассивность и неуверенность. А больше всего беспокоили бесстыжие мысли в моей голове, которые разрастались словно на дрожжах от каждого вздоха. Слова растворились в звуках музыки, безумие продолжалось: шоколад, руки, губы, горячее дыхание, я готов был плакать от наслаждения и сладкой жгучей боли, которую он дарил. Это была даже не боль, это было удовольствие, которое выматывало сильнее марш-броска по пересечённой местности. Мышцы деревенели и расслаблялись, отзываясь на любое касание. Эльф давно перестал слизывать шоколад, он целовал шею, подбираясь всё ближе к лицу. В горле пересохло, в голове шумело от благовоний, всё горело от испытанных и пережитых эмоций. Как сейчас помню его поцелуи, всегда настойчивые, грубые, жаркие. Язык скользнул по щеке, губы коснулись уголка моих губ, его тяжёлое дыхание сводило с ума. Я заглянул в затуманенные глаза, теряясь в испытываемых чувствах, мне вдруг захотелось попробовать шоколад на его губах, и тут в плечо будто воткнули раскалённый нож. – Макс, руки, – заныл я, почувствовав знакомую тяжесть и покалывание в мышцах. Эльфа выкинуло из тумана, который отравил нас обоих. Он непонимающе хлопал глазами, потом быстро отстегнул все цепи, сгрёб благовония в ведро, врубил кондиционер на полную, взял полотенце и молча закрыл за собой дверь. Я несколько минут сидел на кровати, не двигаясь и не понимая, где я и кто я. Сознание гуляло по далёким бесконечным коридорам. Застывший шоколад на мне, на простынях, даже на полу вызывал внутри непонятное чувство. Если это лишь край лезвия, то я боюсь порезаться. Очень боюсь. Но, кажется, край был слишком острым… Пальцы повторили шоколадный путь, оставленный на животе. Я ухмыльнулся и спрыгнул на пол. Он сказал, что я ему не интересен, но чувства не обманешь, мы на ином уровне, выше слов и понимания, выше сознания. И это не влечение, это что-то другое. Я взял полотенце и в ожидании охотника заглянул в верхний ящик комода в поисках ещё чего-нибудь эдакого. Человеческое любопытство. Внимание привлекла старая деревянная рамка, угол которой выглядывал из наскоро замотанной ткани. В рамке оказалась фотография молодой женщины, качающейся на качелях в саду с цветущими вишнями. Это было удивительно, она точь-в-точь походила на Эльфа, только глаза другие. У охотника серые безжизненные глаза, даже иногда пустые, а у женщины на фото чистые, голубые, сияющие, из них словно разливалась жизнь. – Что ты делаешь? – грубый голос оторвал меня от размышлений. – Это твоя сестра? – я приподнял рамку, чтобы показать охотнику. Эльф быстрыми шагами подошел, швырнул фото в ящик и с грохотом задвинул его, оттесняя меня от комода. – Вы так похожи, – я пытался снизить напряжение, но Эльф стал непробиваем. – Это моя мать. – Красивая. – Она умерла. – Прости, – я понял, что это не та тема, которую Макс хотел бы обсуждать с кем-либо. Вот почему он взорвался в тот раз, когда я от недалёкого ума перешёл на личности и оскорбил светлую память его матери. – Я лучше пойду. Он промолчал, провожая меня сердитым взглядом. Всё у меня через жопу: и учёба, и дела, и любовь, и дружба.