Эльфийский пёс

Тёмный лес, сухие деревья и ни души вокруг. Чернота поглощает всё, даже звук собственного дыхания. Бежать, бежать из этого жуткого места. Быстрее. Дальше. Но куда? Все дороги ведут в неизвестность, в черные пропасти, в бесконечные лабиринты мрака. Кто-то невидимый крадется по следам, преследуя и становясь всё ближе. Смрадное дыхание ощущается кожей. Жуткий вой пробирает до мозга костей, заставляя ноги становиться ватными. Хочу бежать, но не могу ступить и шага, хочу кричать, но темнота забрала голос. Что-то приближается… Я проснулся рано, гораздо раньше, чем должен был прозвенеть будильник Эльфа. Меня снова стали мучить кошмары. Психолог говорил, что это может повториться, но я надеялся, что избавился от своих страхов. Сны настолько реальны, что после пробуждения сердце продолжает попытки вырваться из груди. Я тряхнул головой, отгоняя остатки плохого сна. Мой охотник мирно посапывал, обняв подушку и прижавшись к ней щекой. Интересно, понимает ли он сам, какой необычной красотой наделила его природа, и как он стирает эту красоту своим несносным характером? Надеюсь, хотя бы ему снятся сейчас цветные сны. Крепкий кофе вернул к мыслям о прошедшем вечере, эмоции захлестнули до краёв, заставляя поёжиться от мурашек. Когда он распял меня на постели, было страшно, ибо не представляешь, чего можно ждать от такого неуравновешенного человека. Но то, что происходило потом, затмевало пережитое. Возможно, я просто всегда стараюсь как можно скорее забыть чёрные страницы своей истории, вырвать и сжечь их при первом удобном случае. Многие назвали бы это мягкотелостью и бесхарактерностью, но разве доброе сердце, готовое прощать, это плохо? Разве мог я подумать при первой нашей встрече, что этот скупой на эмоции и безразличный к этому миру человек будет вызывать во мне миллиарды противоречий. Не понимаю, как ему удаётся быть таким разным. – Не спится? Белоснежка налил себе кружку чая и сел напротив. Нужно ли говорить, как я зол на него за тот случай, когда он сбежал, оставив меня на растерзание? – Ты, как я погляжу, тоже не в постели. – Не люблю спать один. Он как-то странно смотрел на меня, будто обвиняя в том, чего я не совершал. Я не вытаскивал Эльфа из его койки. Разве это я поджал хвост и улизнул? Разговаривать не хотелось, серый двор за стеклом выглядел куда привлекательнее. В боку заныло, словно рёбра хотели напомнить о том вечере, но я и так не забывал. – Лабрадор, что бы ты там ни задумал, отступись, он мой, – я поперхнулся. – Не строй из себя саму невинность, у тебя была возможность уйти, но ты остался. Зачем? Что тебе нужно? – Ты сейчас говоришь об Эльфе? Ни о ком другом Белоснежка говорить не станет, но почему под перекрёстный огонь попадаю я? – Ты не сможешь дать ему того, что он хочет. Ты не знаешь его. – А ты, значит, сможешь? – не понимаю, о чём идёт речь, и это безумно раздражает. Почему все говорят мне, что я не смогу, не справлюсь, что я неудачник? Неужели простому смертному Эльфу нужно что-то сверхъестественное? – Ты слышал историю Дрессировщика? – Саша вдруг отступил от темы, расслабленно откидываясь на спинку стула и закуривая. Я кивнул. – Помнишь ту часть, где охотница берет его к себе и «играет» с ним? – снова киваю, не понимая, к чему он ведёт. – Ты никогда не задумывался, почему у вас в комнате такая необычная кровать? Думаю, ты уже испытал на собственной шее некоторые её прелести. Вы живёте в той самой комнате, где Дрессировщик познавал плотские утехи в нежном возрасте. Эльф изменил в ней абсолютно всё, даже расположение окна, только кровать осталась нетронутой. – Зачем? – Я не знаю, – улыбнулся Белоснежка, пожимая плечами. Разговоры о нелёгком детстве Дрэска заставляли кровь в венах бурлить от негодования. Хотелось встать и уйти, но что-то держало: тяга к знаниям, любая ниточка, ведущая к Дрессировщику, была для меня адамовым яблоком. – Ты слишком мало знаешь об учениках этой школы, – Саша стряхнул пепел на пол. – Оставь Эльфа, он тебе не подходит. – Откуда тебе знать, кто мне подходит, а кто нет? – С самого первого дня я знал, что он будет моим. Никакая букашка, вроде тебя, не сможет этому помешать. Он мой. – Тогда посади его на цепь, – мне надоел этот спектакль, я поднялся и быстрым шагом покинул кофейню. «Он мой, он мой» – передразнивали мои мысли голос Белоснежки, вот только Эльф, похоже, так не думает. Чёрт возьми, я хотел стать ближе к Белоснежке, а в итоге оказался между ним и Эльфом. Вообще не понимаю, почему Саша ревнует. Устроили Санта-Барбару какую-то. Я открыл дверь в коридор нашей комнаты и налетел на Эльфа. Было видно, что он только проснулся. – Ты где был? – голос охотника ещё хрипел после недавнего сна. – Кофе пил, кошмар приснился. Эльф сонно потер глаза и вернулся в комнату. Я улыбнулся, он презирает меня, но не обнаружив в постели, бежит выяснять, что случилось. Эльф завалился на мой диван, упираясь лбом в подлокотник. Что-то внутри заставило замереть, я смотрел на его тело как на предмет искусства, изучая мелкие детали и тени, фиксируя каждое движение мышц. – Тебя не смущает, что это мой диван? – я снова и снова наклонял голову то влево, то вправо, делал шаг вперёд и отступал назад. – Нисколечко, – пробубнил Эльф и, приподнявшись, смачно зевнул в кулак. – Отлично. Я с наглой мордой подошёл и лёг рядом, толкая Эльфа и прижимая его вплотную к спинке. Охотник оторопел было от такого поведения, но тут зазвонил будильник. Эльф внимательно посмотрел на меня, а потом мощным рывком отправил бренное тело на пол. – Пора вставать, – он мило улыбнулся, глядя сверху вниз. Я показал ему средний палец, потирая свободной рукой затылок. Эти его искусственные улыбки так фальшивы, ненавижу их всей душой. *** Мир вокруг продолжал существовать, несмотря на всё происходящее в нём. Солнце так же светило, облака плыли по небу, весенние ручьи текли, превращаясь в огромные лужи. Дети весело пускали по быстрым тающим рекам бумажные корабли, отправляя их в дальнее плавание. В конце каждый из них нещадно ждало крушение и уход на дно, но путь их был прекрасен и опасен одновременно. – Эй, хватит мечтать, – Амон хлопнул меня по плечу, напоминая, что перерыв окончен. Мы назначили дни репетиций и ни под какими предлогами не пропускали их. Я подошёл к Эльфу, пока Агат и Амон снова устроили между собой перепалку насчёт нашего репертуара. – Макс? – Да? – Эльф с зажатым в зубах медиатором проверял крепление третей струны. – Вот скажи, чисто теоретически, тебе мог бы понравиться такой, как я? Охотник посмотрел на споривших, убедился, что они не слушают нас, и вытащил медиатор изо рта: – Зачем ты спрашиваешь? – Просто ответь. – Нет, – он снова принялся за своё незаконченное дело. – Почему? – Нет, значит нет, без почему. Ты не в моём вкусе. Вообще не знаю, кому может понравиться такой дохляк. – То есть, чтобы кому-то понравиться, мне надо жрать протеины и заменять мозги мышцами? – чуть не заорал я, но вовремя спохватился. – А причём тут я? – Какой комар тебя укусил? – Эльф направился к ребятам, избегая дальнейшего разговора. Этого комара звали неуверенность в себе. Слова Белоснежки, окружающих, самого Эльфа больно били по самолюбию. Я не понимал, почему не могу понравиться кому-то, почему меня считают лишним предметом, игрушкой. Больно где-то глубоко в груди от осознания, что никому не нужен. Вечером наконец-то позвонили родители, они уже несколько раз писали, что всё наладилось, но созвониться возможности не было. Арест с имущества сняли и банковские карты разблокировали. Первой мыслью было купить десять килограмм мороженого и наесться до отвала. Договорились, что как только закончится учебный год, я прилечу к ним и больше уже никогда не вернусь в Россию – заманчиво. – Ты идёшь? – я в который раз пытаюсь привлечь к себе внимание Эльфа, но он продолжает брать на гитаре новые аккорды, разучивая очередную мелодию. Мало ему репетиций, он ещё и в нашей комнате не унимается. – Как хочешь, я пошёл. Зла не хватает, мог бы хоть изредка удостаивать меня своим вниманием, как остальные охотники. Ребята весело обсуждают какие-то новые школьные интрижки. Зиккурат крепко обнимает Бастет, нашёптывая ей на ухо что-то приятное, девушка смущённо улыбается и игриво пытается оттолкнуть охотника, но он увлекает её в долгий поцелуй. Замираю, созерцая эту прекрасную картину двух влюблённых. Неожиданно в памяти всплыли воспоминания о Дрэске, как он неустанно целовал меня, позволяя наслаждаться теплом его губ. – Зависть – плохое чувство, – Белоснежка легко толкает меня, проходя мимо, и подмигивает. Чего он добивается? И так кошки скребут, ещё и он. – Сапожник без сапог? – Сова лениво поглаживала своего домашнего. – Твой охотник даже выгулять тебя не хочет? Все, кто услышал это замечание, снисходительно посмотрели в мою сторону, как смотрят на сиротку или бродяжку. Нет, в этой школе жить нужно по их правилам, мне нужен Эльф как бесплатное приложение, иначе они так и будут задирать носы. Но как заставить этого противного мальчишку делать то, что он обязан? Он даёт мне свободу, которая тут ни к чему хорошему не приведёт. Потихоньку все отправлялись в клуб, я знал, что поеду с Зиком, но он почему-то не торопился выходить. Мы сели в машину, когда все уже давно уехали. – Мы кого-то ждём? – мне не терпелось раствориться в звуках музыки и забыть о мелочах жизни. Зик лишь кивнул в ответ. Вскоре дверца отворилась и в машину с каменным лицом сел Эльф. – Ты же вроде бы как не собирался, – язвительно заметил я, охотник не удостоил меня даже взглядом, запуская по венам бешенство. Ненавижу его, опять будет портить вечер, я ему не позволю. Все веселились и отрывались на полную катушку, словно обезумевшие. Пили, танцевали, ругались, влюблялись – всё как обычно, абсолютно всё. Мой охотник, как и во время всех подобных гулянок, сидел за барной стойкой и искоса наблюдал за происходящим, не выпуская стакан из рук. – Макс? – я налетел на Эльфа, буквально впечатав его в стул, алкоголя в моей крови было уже предостаточно, чтобы считать себя офигеть каким крутым парнем. – Пошли танцевать. Чего ты киснешь тут как помидор в уксусе. – Не хочу, Лабрадор, отдыхай и развлекайся, навёрстывай за всё время, что упустил. – Все наши не отпускают своих домашних ни на шаг, а тебе плевать на меня! – Ты же сам просил свободы. – Бла-бла-бла, – я вцепился в его бедро мертвой хваткой и наклонился как можно ближе. – Значит, как мой охотник ты разрешаешь своему домашнему делать то, что он хочет? Эльф заскрипел зубами от боли и хотел возразить, но я уже улепётывал от него на танцпол. Знаю, он будет смотреть, вопрос лишь в том, что он увидит. Стою в туалете, любуюсь на своё отражение в зеркале: пьяный, довольный собой, глаза блестят, волосы влажные от пота, рубашка расстёгнута наполовину – прямо мечта всех девчонок. Не удивительно, что Эльф так взбесился, он вообще не любит, когда кто-то трогает его вещи. За мои проделки опять, наверное, заставит спать на полу. Ничего, пусть побесится, ему полезно иногда сбивать ледяную корку. Эльф заходит не спеша, прислоняется к стене и ждёт, когда двое парней, вошедшие вместе с ним, оставят нас наедине. Умываюсь, смотрю на своего хозяина в отражении зеркала, он делает то же самое. Серые глаза затянуты туманом недовольства, руки скрещены на груди. Неужели он собирается отчитывать меня здесь? Упираюсь ладонями в раковину и сверлю нахальным взглядом Эльфа, бросая вызов. Его всегда раздражает моя непокорность, а сейчас выпито столько, что мой зад так и требует приключений. Хочется его разозлить, хочется увидеть живые эмоции на этом холодном монументе. Парни заканчивают свои дела, моют руки, и наконец-то мы остаёмся вдвоём. Надолго ли? Эльф тоже понимает, что в любую секунду кто-нибудь может войти, но не спешит, он вообще любить растягивать всё, что приносит ему удовольствие, а в том, что он наслаждается, наказывая меня, я не сомневаюсь. – Что за блядское поведение, Лабрадор? – узнаю эти хозяйские нотки в голосе, начало положено. – Не понимаю о чём ты, – достаю самую невинную морду-лица из своего арсенала, – ты же сам посоветовал мне отдохнуть и развлечься. – Отдыхать – не значит давать лапать себя всем подряд и скакать полуголым по танцполу, – он старается выглядеть таким же невозмутимым, но я ощущаю злость, пробуждающуюся в глубине. – Ты бы ещё на пилон залез. – А ты следишь за тем, кто меня лапает? А за какие места тоже? – ехидно улыбаюсь своему отражению, вспоминая руки симпатичной брюнетки на своих ягодицах. Будь её воля, она бы меня с ног до головы облизала. Эльф быстро приближается и, резко развернув меня, прижимает к стене, сильно сдавливая пальцами дохленький бицепс. Неприятно, но я терплю. – Это моя обязанность, как охотника, следить за тем, что ты пьёшь, сколько ешь, где ты, как ты, с кем ты и в какой позе. После последней фразы не могу оставаться серьёзным, не смотря на всю грозность охотника и угрозу своему здоровью, я решаю доконать его, уж этого он точно не потерпит. Осторожно касаюсь его скулы и медленно веду пальцем по шее вниз, приоткрываю рот и начинаю тяжело дышать (оказывается, я отличный актёр!). Эльф с подозрением смотрит на мою руку, но молчит, потом впивается своими глазами в мои. Вижу в них начинающуюся бурю, но всё ещё недостаточно – мне мало. Скольжу ладонью по ключицам, перехожу на вздымающуюся грудь: – А в какой позе хотел бы видеть меня мой охотник? Ах, я совсем забыл, я же тебя не привлекаю. Что я делаю? Я с ним флиртую? Как бы то ни было, я знаю куда бить – мои действия достигают цели. Выражение лица Макса наконец-то начинает меняться – вот оно: он появляется из-под своей непроницаемой чешуи. Давай, мальчик, покажи какой ты на самом деле. – Не шути со мной, Лабрадор! – он буквально вжимает меня в стену своим весом так, что я даже крякаю от неожиданности, ребра отзываются невыносимой волной боли, сковывающей всю правую сторону. Но на попятную идти поздно, я видел этот проблеск, теперь знаю, куда давить – красная тряпка для быка. Запускаю пальцы ему в волосы, провожу за ухом и плавно пересчитываю позвонки шеи и ниже, насколько это возможно. Глаза Эльфа становятся всё шире, пульс быстрее, дыхание чаще. Неужели эти действия так взволновали моего соседа? Я стараюсь. – Никто с тобой и не шутит, – продолжаю играть роль. Алкоголь глушит здравый смысл, а инстинкты самосохранения основательно притупились. Уверен лишь в одном – позже я пожалею о содеянном миллионы раз, но это позже, а пока: – Не любишь, когда кто-то трогает твои игрушки? – Терпеть не могу, – рычит Эльф мне в лицо. Его глаза уже не серые, буря разыгралась, закрывая небо чёрными тучами. Пальцы сильнее впиваются в мышцы, пытаясь удостовериться, что их жертва ещё тут и она ещё жива. Тихонечко шиплю от боли, но при этом продолжаю скалиться в улыбке, удивляюсь сам себе, мне приятно это странное чувство. Ощущаю, как блондин балансирует на грани, хочется дожать, вытянуть из него всё, что там внутри. Давай, Макс, разбей скорлупу. – Так, может, посадишь меня под замок, чтобы кроме тебя меня никто не видел и не трогал? Собираюсь сказать ещё несколько колких фраз, вертящихся на языке, но, как только я открываю рот, Эльф моментально засовывает в него два пальца. – Отличная идея. Так и поступлю. А самое главное, ты сам это предложил. Да что за человек такой?! Почему ему так нравится это делать? После выбитой челюсти я даже не предпринимаю попыток закрыть рот, прекрасно понимая, что наказание за укушенные пальцы остаётся неизменным. Он занимает своими конечностями мой рот, когда хочет, чтобы я замолчал и слушал, но сейчас и он молчит. Впервые Эльф не находит слов, чтобы отчитать меня за плохое поведение и длинный язык без костей. Это что-то новое, он взволнован и пытается собраться, наслаждаюсь моментом. Существует меньше десятка людей, способных вывести этого человека из равновесия, и я – один из них. Чувствую, как шумно бьётся чужое сердце. Эльф выпил гораздо больше, а выглядит куда более трезвым. Но факт опьянения на лицо – он просто смотрит на своего питомца безумными глазами, похоже, сам не зная причины, зачем затолкал в чужой рот руку. Решаюсь помочь парню. Осторожно касаюсь языком пальцев, скольжу по ним в разные стороны. Эльф в прострации, он совершенно не понимает, что происходит, мои действия шокировали охотника настолько, что взгляд прикован только к моему рту, а сам он не издаёт ни звука. Вконец осмелев, начинаю двигать головой и сосать пальцы, осторожно прикусывая их и страстно облизывая. С пошлым чмоком наконец выпускаю его руку и, тяжело дыша, откидываю голову назад, смотря из-под прикрытых век. – Мог бы придумать уже что-то более интересное, чем грязные пальцы, – хрипло произношу я, шумно сглатывая. Чаша весов переполнилась. Эльф одним движением разводит ноги так, что я пахом упираюсь в его бедро. Меня зажимают между двух неподвижных стен: одна твёрдая и холодная, вторая мягче и во много раз теплее, я бы даже сказал, обжигающая. Эльф грубо тянет за волосы, запрокидывая мою голову, насколько это вообще возможно в данной позе, и накрывает своими губами мои. Я, конечно, рад, что он решил заменить пальцы чем-то другим, но совершенно не ожидал, что это будет его язык. От неожиданности и возникшего напряжения заложило уши. Эльф жадно истязал мой рот, будто голодный зверь, добравшийся до пищи. Ответил ли я ему на столь неожиданный для нас обоих порыв? Да. Почему? Я не знаю, всё получилось само собой, будто так и должно было быть. Словно мы оба этого ждали. В эту минуту я хотел его целовать, я всем своим нутром желал избавиться от тирана и всем телом просил, чтобы его руки не отпускали меня, чтобы это горячее тело сильнее прижималось, чтобы эти губы продолжали свои издевательства. Что ты там говорил, Белоснежка, он твой? Я в этом сомневаюсь. Накатившее на нас безумие прервало чьё-то деликатное покашливание. В одно мгновение Эльф снова надел маску безразличия и неохотно повернул голову, не убирая руку из-под моей рубашки и не отодвигаясь ни на сантиметр. – Ребят, давайте я лучше вас домой отвезу, что ли? Пристыжено выглядываю из-за плеча Эльфа. У двери стоит Зиккурат и насмешливо смотрит на спалившуюся парочку. Провалиться мне сквозь землю, что мы творили сейчас? Я краснею до кончиков ушей и утыкаюсь лбом в грудь своего охотника, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. – Жди нас в машине, – ровный спокойный тон Эльфа и дверь за его спиной хлопает, означая, что Зик вышел. Охотник отходит от меня, а я не могу посмотреть ему в глаза – стыдно. Эльф быстро поправляет свою рубашку, мою, хватает меня за руку и тащит к выходу. Мы даже ни с кем не прощаемся, просто улепётываем, как бандиты от доблестной милиции. Пробираюсь сквозь толпу, не поднимая головы, кажется, что все уже знают о том, что мы делали в туалете и все тычут пальцем, смеются. Сильнее сжимаю пальцы Макса, потому что это единственное, что заставляет меня хоть как-то соображать. Он быстро забирает вещи из гардероба и вытаскивает меня на улицу. Тут же к входу подъезжает Зик, грузимся на заднее сидение. Расположились каждый у своего окна и не смотрим друг на друга, Зик включает музыку, потому что от повисшей тишины становится не по себе абсолютно всем. Дорога от клуба до школы совсем недолгая, но в моей голове проносится миллион мыслей и образов. Хотя, они с тем же успехом исчезают в неизвестном направлении. Стоит на секунду закрыть глаза, и чудится, будто рядом Дрэск, что он обнимает меня, осторожно гладит бледную кожу шершавыми пальцами, дышит часто и тяжело. Это сводит с ума, разбивая все остальные мысли в щепки. Не пойму, зачем мы поехали в общагу. Лучше бы я остался в клубе и накидался там до поросячьего визга (а потом бы ублевал туалет, и меня бы бросили прямо там). Эльф, который молчит, гораздо хуже Эльфа, который хоть иногда говорит, совершенно не понимаю, о чём он думает. Сам выводил его из себя, проверяя, где же эта граница сдержанности, а теперь боюсь его. Боюсь того, что он может со мной сделать, и как теперь будет относиться. Зачем он меня поцеловал, я же совершенно ему не нравлюсь? Он сам так говорил! Алкоголь – злая штука. Больше всего в своем опьянении я ненавижу то, что весь мир начинает казаться не таким уж и гнусным. Кошусь на Эльфа и спрашиваю себя, чего хочу. Ответ меня пугает: не смотря на то, что этот человек бесит одним лишь своим невозмутимым видом, я хочу его физически. Он привлекает меня – и от осознания этого факта, меня бросает в дрожь. После той ночи с Дрэском, я даже не думал, что смогу хотя бы представить себя с кем-то ещё (ну, не считая фантазий о Белоснежке, но это же только фантазии). Но когда Эльф целовал меня в клубе, я точно возбудился, и он это знает. Есть и ещё кое-что: мне любопытно, что Белоснежка в нём нашёл, почему так неистово предъявляет права на собственность? В мелькающем свете фонарей силуэт Эльфа выглядит ещё загадочнее, представляясь мне то в светлом, то в тёмном облике. Он разный, но я даже не пытался понять ту его сторону, которая всегда спрятана в тени. Куница говорила, что у него есть душа. Если это так, то она точно по ту сторону. Зик оставляет нас у проходной и, просто кивнув на прощание, снова уезжает. Минуем пост, в полной тишине преодолеваем парк и так же бесшумно проходим по спящим коридорам общежития. Уже около дверей четыреста пятой меня снова начинает трясти, по Эльфу не скажешь, что он волнуется, но ключ попадает в скважину только с четвёртой попытки. Он пропускает меня вперёд, закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. Никто не тянется к выключателю, чтобы зажечь свет. Я знаю, что просто боюсь смотреть ему в глаза, почему он не делает этого, мне не известно. Комнату слабо освещает тусклый свет фонарей. В куртке невыносимо жарко, но я не шевелюсь, просто стою напротив Эльфа и смотрю на его белые носки. Я уже так привык к тому, что он всегда ходит босиком и без футболки, и сейчас носки кажутся совершенно неуместными. Мне хочется снять их. Он отрывается от двери, скидывает куртку на пол и одним движением стягивает рубашку через голову. Закусываю губу, понимая, что мне нравится смотреть на него, я бы хотел остановить мгновение и рисовать это прекрасное тело бесконечно, если бы только мне позволили. Подходит ближе. Звук раскрывающейся молнии. Куртка сползает на пол. Медленно его пальцы расстёгивают каждую пуговку моей рубашки, а я заворожено смотрю, как они мелькают в полумраке. Тёплые ладони скользят по плечам, стаскивая бордовый хлопок. Закрываю глаза и задерживаю дыхание, когда чужие губы касаются оголённой кожи, опаляя её. Сотни мельчайших электрических разрядов пробегают по всему телу. Он целует ещё раз, уже у основания шеи, и я рвано выдыхаю. Это так приятно, что я оставляю только ощущения без мыслей и запретов. Незабываемые мгновения: тьма, тепло рук, я слушаю наше дыхание одно на двоих. Эльф берёт моё лицо в свои ладони и мучительно медленно проводит языком по высохшим губам, размыкаю их, знаю, что он хочет этого. Но хочу ли я того же? Поцелуй долгий и глубокий, на минуту забываю о том, что вообще целуюсь со своим охотником, просто растворяюсь в наслаждении. Никогда бы не подумал, что этот холёный эгоист может дарить такие нежные поцелуи, что он вообще умеет быть нежным. Эльф приподнимает меня и толкает на кровать, нависая сверху, как волна цунами, неизбежная и разрушительная. Наши губы снова сливаются: как же пьянят поцелуи, такие глубокие и чувственные, испиваю их, как вино, не могу насытиться. Его пальцы расстёгивают ремень, пуговицу, молнию на джинсах. Рука ловко скользит под резинку и сжимает ягодицы. Осторожно касаюсь его рёбер, поднимаюсь вверх по спине к лопаткам и хочу притянуть к себе, но вдруг вспоминаю, что трогать нельзя… резко убираю руки. Эльф тоже останавливается от неожиданности. Открываю глаза, вижу его над собой и осознаю, какую чудовищную глупость мы чуть было не совершили на пьяную голову. Я всё это время принимал его за Дрэска – прикосновения, поцелуи, тепло его рук, дыхание – я просто хотел, чтобы всё было так же, как тогда. Я пытался заменить его, но это невозможно – Эльф не Дрессировщик, и мы оба это прекрасно понимаем. Он не сможет им быть. Отталкиваю охотника от себя и отползаю к спинке кровати. Он даже не старается скрыть удивления. – Прости, Макс, я не могу… Мы не должны… Это неправильно. Боже, что за бред я несу? Эльф ещё пару раз недоумённо моргает, потом садится на край кровати и прячет лицо в ладонях, до него тоже начинает доходить абсурдность ситуации. Я не знаю, что думать и что делать. Куда бежать, если он разозлится? Я видел его в гневе – это неуправляемая машина для убийств. Не хочу испытать на своей шкуре всю его силу и мощь. Смотрю на его оголенный торс и расстёгнутые джинсы, а внутри всё сжимается: может, я поторопился с выводами. Всё же этот парень нереально сексуальный, хоть и не признаёт этого. Но я боюсь его, боюсь того, кто живёт внутри, кого он так тщательно скрывает ото всех. Зачем я пытаюсь заглянуть за высокий забор, ведь неизвестно, ждёт меня там дерево с наливными яблочками или дикий зверь с острыми клыками. Эльф резко поднимается, уходит из комнаты. Я ещё некоторое время жду, что он вернётся и выскажет всё, что думает, но за дверью тишина. Расправляю постель, натягиваю пижаму, только нижнюю часть, потому что помню, что Эльфа раздражает, когда на мне что-то кроме штанов, хоть он никогда этого не говорил, но я заметил. Скидываю со своего дивана одеяло на пол. Достаю из тумбочки ставший уже таким родным ошейник, цепь и замки. Даже смешно, сам себе подготавливаю всё для наказания. Я больше чем уверен, что за такое снова буду спать на полу. Слышу плеск воды в ванной. Пристёгиваю цепь к ножке кровати. Надеваю ошейник и сажусь на пол, опустив голову на колено. Как пёс, ожидаю возвращения своего хозяина. Какая ирония. Входит бесшумно. Интуитивно ощущаю, как он надевает штаны, вешает полотенце на стул, проходит мимо. Тихо шуршит шёлковая простыня. Слушаю, как он дышит совсем рядом и всё внутри снова вздрагивает. Стараясь не задевать пальцев, Эльф берёт из моей руки второй замок. Покорно жду щелчка, чтобы уже спокойно уснуть. Руки скользят по искусственной коже, старательно избегая телесного контакта, позвякивают металлические звенья, и я ощущаю, как стягивают ошейник. Эльф вялым движением кидает его в сторону, я не шевелюсь. – Я тебя не наказывал, – раздаётся привычный голос в тишине нашей комнаты. Эльф ставит замок на тумбочку и падает на кровать. – Спи, где хочешь. Что? Он разрешил мне спать, где хочу я? Встаю и обалдевшими глазами смотрю на своего охотника. Он лежит посередине кровати, положив одну руку на грудь, а второй прикрыв глаза. – Можно я лягу с тобой? – голос охрип от волнения. – Мне снятся кошмары… – пытаюсь оправдаться, но Эльф нем как рыба. Делаю то, что хотел сделать уже много раз, но никак не решался. Всё равно хуже уже не будет. Беру своё одеяло и ползу, будто диверсант по шёлковым простыням. Эльф никак не реагирует. Утыкаюсь лбом в его плечо, зажмуриваясь и ожидая, что сейчас начнётся, но ничего не происходит. Он дышит так же ровно, сердце не стало биться чаще – Эльф спокоен, как никогда. Может быть, он уже уснул? Расслабляюсь и удобнее располагаюсь, прилаживаясь щекой к бицепсу как к подушке. – Перестань елозить, – раздаётся над моей головой, я замираю, будто наступил на мину. Дёрнусь, и будет большой бабах. Расцениваю дальнейшее молчание, как разрешение остаться. Незаметно вдыхаю аромат его кожи и понимаю, что до рези в животе этот запах сигарет и кофе перекрывает мне воздух. *** Голова на утро напоминает Дом советов, во рту сухо, бок болит. Лениво переворачиваюсь, всё же кровать гораздо удобнее дивана. Эльф возвращается из душа с полотенцем на голове и чуть ли не пинками загоняет в душевую меня. Под струями тёплой воды так хотелось снова заснуть, но я старался быть сильным. Старался до тех пор, пока не начал натягивать футболку. Моё кряхтение и шипение привлекло внимание охотника. – Что такое? – он дернул меня к себе, приподнимая футболку. Было любопытно наблюдать за реакцией при обнаружении того, что он сам сделал. Охотник осторожно прочертил пальцами по заживающим ссадинам. – Почему не обработал? – Как-то не до этого было, – я деловито дернул край футболки вниз, скрывая свои разукрашенные рёбра. – За столько времени уже как-то привык обходиться без медицинской помощи. Я не хотел задеть своего охотника, но слово не воробей. Эльф опустил глаза, зная, что причастен к доброй половине моих синяков и ссадин. День не задался: по математике я схлопотал пару, на истории получил три дополнительных задания, а на физкультуре так и не сдал норматив, ещё и Саша отпускал всякие шуточки в мой адрес. Настроение не желало подниматься, да и погода за окном не радовала. Лара сообщила, что если я не начну работу в ближайшие пару недель, то могу вообще её не начинать. Придется как-то выкроить время для дополнительных занятий в художке, потому как самостоятельно у меня вообще ничего не получается. Я взобрался на подоконник, стараясь собрать мысли в кучу и как-то выплеснуть их на бумагу. Ну, хоть что-нибудь! Ну, хоть немного! Бесполезно. Эльф вернулся с тренировки тоже не в духе, в одной руке он сжимал сумку, а в другой взятую в столовой кружку с кофе. Он пометался по комнате, потом взял одну из своих книг и подошёл к окну: – Сгинь. – Ещё чего? – я недовольно вычертил линию на листе. – Я тебе сто раз уже говорил, подоконник мой, найди себе другое место. – Отвали, – мне не хотелось искать аргументы или ссориться, и так жизнь кажется кучей говна. Эльф одной рукой сжимает меня, словно гармошку, и с ловкостью змеи просачивается сзади на подоконник, свешивая одну ногу к полу и расслабленно выпрямляя плечи до хруста в позвонках. Фыркаю, давая понять, что бой не окончен и плюхаюсь на его широкую грудь. Он молчит, я молчу. Мы просидели так достаточно долго. Блуждая в своих мыслях, я зацепился взглядом за сетку вен на руках Эльфа, снова и снова возвращаясь к его разлинованным запястьям. Незаметно я приподнял свою руку, чтобы сравнить. Мои запястья гораздо тоньше, мама всегда говорила, что я не создан для работы и тяжелее ручки мне ничего поднимать нельзя. – Твои оценки ухудшаются, – Эльф тихо нарушил хоровод мыслей. – Как дела в художке? Давно не видел, чтобы ты рисовал. – С каких пор тебя интересует моя успеваемость? Пей лучше свой кофе, – Эльф ткнул меня пальцем в ноющие ребра, и я прикусил язык, сглатывая накопившийся яд. – Я просто устал от этой школы, от этих людей вокруг. – Люди везде одинаковые: они любят и обманывают, предают и раскаиваются, радуются и плачут. – Эльф всматривался в моё отражение в стекле очень внимательно, словно пытаясь разглядеть то, что даже я сам в себе не вижу. – Так в чём же разница, Алексей? Меня будто молнией ударило, я в одночасье вспомнил все вечера, проведённые с Дрэском, его тёплые руки, голос, дыхание. Мне на мгновение (на одно лишь мгновение) показалось, что сейчас вопрос задал мне не мой охотник, а Дрессировщик, как тогда. – В чём разница? В привкусе кофе, – фыркнул я в ответ. Эльф отпил кофе и закрыл глаза, пропуская фразу мимо ушей. Я посмотрел на кружку и подумал, что она совсем не подходит этой комнате. *** Детский смех раздавался повсюду. Солнце ласкало кожу и припекало уже по-летнему. Хотелось скинуть одежду и радоваться каждому лучику. Листья деревьев шумели, птицы наперебой исполняли лучшие свои трели. Дети бегали вокруг, весело задирая друг друга и с радостным визгом убегая прочь. Я хотел остановить одного мальчишку, заглянуть в счастливые глаза, но он отворачивался и убегал. Я не мог его догнать. Тогда я попытался остановить другого ребенка, но он тоже вырвался и убежал. Я не мог поймать никого, как бы ни старался – это казалось странным. Детский смех уже не был таким беззаботным, он становился каким-то зловещим гоготом. Солнце скрылось, забирая с собой полноту красок, оставляя серое, мрачное небо и надвигающуюся темноту. Я продолжал свои попытки поймать хоть одного ребёнка. Мне хотелось заглянуть ему в лицо, увидеть малыша, но чем дольше продолжались попытки, тем сильнее я убеждался в том, что у этих детей нет лиц. Смех перешёл в жуткий вой, который окружал со всех сторон. Безликие дети перестали убегать, теперь они бежали за мной, протягивая тонкие синие ручонки, с которых падали алые капли крови. Я старался очнуться от этого наваждения, но они всё приближались, подбирались ближе по засохшим веткам, комья грязи падали с маленьких ботинок, смешиваясь с буро-багровой жижей под сотней крохотных ног. Эти уродцы были везде, они подбирались ближе, и я отчетливо слышал в их скрежете зубов слово «Убийца!». На моих руках остывала чья-то густая кровь. Она густыми каплями падала на мои когда-то белые кроссовки, а маленькие язычки подхватывали эти капли и прятали за серыми кривыми зубами. Ноги тряслись от напряжения, но я знал, что падать нельзя, они сожрут меня так же, как эту кровь. Кровь… откуда она на моих руках? Я не убивал. Я не мог убить. Мне надо сказать, что я не виновен. Я кричу, но в этом гомоне никто не слышит. Я кричу ещё сильнее, ещё, чтобы услышать хотя бы самому: «Я не виновен!» Я сел на диване, чувствуя боль в груди. Мелкая дрожь пробирала всё тело. – Опять кошмары? Голос Эльфа заставил вздрогнуть. Я не хотел его будить. Охотник осторожно пропустил мои волосы через пальцы, успокаивая и ободряя. Я сник ещё больше, его жалость мне не нужна, но так хочется чьей-то поддержки. Рядом с ним я должен быть сильным. – Может, обратиться к врачу? – Всё в порядке, – я сжал край одеяла в кулаке, стараясь сам поверить в свои слова. – Ну да, именно поэтому ты вторую неделю не спишь нормально. Потому что всё в порядке. – Говорю же, я в норме! Охотник вздохнул, перегнулся через край кровати и схватил меня под мышки, затаскивая к себе в койку вместе с одеялом, в которое я вцепился мёртвой хваткой. Глаза невольно расширились, когда он преспокойно сложил руки под подушку и сказал: «Спи». Я пополз к краю, но Эльф, не поднимая век, схватил меня за руку и снова распластал на кровати. – Здесь спи, может, выспишься, наконец. – С чего бы? – недоверчиво осведомился я. – Я буду охранять твои сны. Эльф сказал это с такой серьёзностью, что я почти поверил, осторожно опускаясь на подушку. От края до края небо в огне сгорает, И в нем исчезают все надежды и мечты. Но ты засыпаешь, и ангел к тебе слетает, Смахнет твои слезы, и во сне смеёшься ты. Во сне хитрый демон может пройти сквозь стены, Дыханье у спящих он умеет похищать. Бояться не надо, душа моя будет рядом Твои сновидения до рассвета охранять. Подставлю ладони – их болью своей наполни, Наполни печалью, страхом гулкой пустоты. И ты не узнаешь, как небо в огне сгорает, Как жизнь разбивает все надежды и мечты. Засыпай, на руках у меня засыпай. Засыпай под пенье дождя. Далеко, там, где неба кончается край, Ты найдешь потерянный рай. *(1)