Эльфийский пёс

Прошло уже более получаса. Я содрогался от каждого шороха, каждого скрипа, дуновения ветра за окном. Уверенности, что Эльф вернётся, не было, но где-то в глубине души надежда всё же ещё стояла на коленях. Мирон насвистывал себе под нос старую мелодию и с необыкновенной аккуратностью вычищал охотничьим ножом несуществующую грязь из-под ногтей. Первые минут пятнадцать он пытался разговорить меня, но мой язык основательно присох к нёбу, я не проронил ни слова. Вскоре попытки найти во мне собеседника прекратились и настали бесконечные минуты ожидания. Время тянулось медленно, перетекая густой слизью из одной стеклянной колбы в другую. Холод неумолимо выкрадывал тепло, проникая в самые потаённые места, кусал урывками и облизывал как верный пёс немеющие руки. Я осторожно попытался несколько раз сжать и разжать непослушные пальцы. – Замёрз? – вкрадчиво поинтересовался Мирон. – Кто ты? Зачем ты привёз нас сюда? – я решил, что отмалчиваться смысла больше не имеет. – Ты любишь играть? – Ты не ответил. – Ты тоже. – Я играю только на гитаре. – Замечательно! – Мирон восторженно вскинул руки, подошёл ко мне и погладил пальцы, разглядывая их. – Чудесно. В его голосе было что-то настораживающее, пугающее. Я проскреб ногтями по деревянной ручке, но всё же смог сжать кулаки, Мирон улыбнулся и снова вернулся к столу. Хотелось просто распасться на атомы и исчезнуть, всё моё естество подсказывало, что ничего хорошего в этой игре мне не сулит. – Сорок минут! Как думаешь, твой друг успеет? – внезапный возглас Мирона резанул слух. Я не знал, вернётся ли Эльф вообще, а уложится ли он в лимит времени тем более. Узнавать, что будет, если охотник опоздает, совершенно не хотелось. – Ты мне симпатичен: такой невинный, такой напуганный, абсолютно не понимаешь, что происходит, и даже представить себе не можешь... Ты бы понравился Кристине. – Какой ещё Кристине? – Как? Максим не рассказывал тебе? – Мирон наигранно удивился, кривя губы в усмешке. – Это моя любимая сестра. Она всегда обожала таких как ты, особенно играть с вами. Оно обошёл стул вокруг, проводя ладонью по моим плечам и шее, по позвонкам пробежала волна дрожи, болью отдаваясь в пояснице. – Ты любишь животных? – шепнул он мне на ухо. Я кивнул в знак согласия, шаря глазами по помещению, если мне даже удастся освободиться, то сбежать шансов практически нет. – А слоны тебе нравятся? – Слоны? Я опешил, но дальнейшие вопросы оказались излишни. Мирон с завидной ловкостью и быстротой натянул на меня противогаз, воздуха стало заметно не хватать, теперь он шёл через длинный резиновый шланг, который пах так, будто в нём бегала целая рота солдат, каждый из которых оставил в нём часть себя. Клапаны регулировали содержание углекислого газа, но с непривычки задача не задохнуться оказалась не из лёгких. Мирон сидел на корточках и улыбался, заглядывая в стеклянные окуляры, в его руках был конец трубки. Я сделал ещё один глубокий вдох, но воздух не пошёл, Мирон зажал свободный конец шланга и продолжал светиться от счастья. Чем меньше у меня оставалось кислорода, тем шире растягивались тонкие губы, оголяя ровный белоснежный барьер. Сердце бешено заколотилось, мои неистовые попытки высвободиться пресекались сильными руками охранников, которые прижали меня к стулу. Кислород неумолимо иссякал, с каждой секундой приближая меня к великой пустыне забытья. В глазах постепенно темнело, и вместо осмысленных образов возникали перламутровые слепящие вспышки. Картинка размывалась, превращаясь в сгусток блеклых красок. Когда я готов был отрубиться, Мирон разжал клапан, позволяя снова вернуться в реальность. От первого же вдоха лёгкие словно вспороли ножом. Воздух, обжигающе холодный и сухой, тонкой струйкой просачивался вовнутрь. Я пытался надышаться и не мог. Не успел я сделать и десяти вдохов, как пытка повторилась снова. Голова шла кругом, сил сопротивляться совершенно не оставалось, даже думать о чём-то было нереальной задачей. Хотелось просто уснуть и забыть обо всём, как о страшном сне. Новая порция воздуха не принесла утешения, она скребла лёгкие металлическим ёршиком, заставляя их раздуваться и лопаться, и снова удушье. После четвёртого раза я сбился со счёта, он перестал иметь какое-либо значение. Уже ничего перед собой не видя и не различая никаких звуков, кроме своего натужного дыхания через клапаны и оглушающего гула в голове, я пытался отыскать в памяти образ Леголаса, надеясь, что он принесёт облегчение. Если бы только сердце билось чуть медленнее. Так больно в висках. Оглушающе громкие удары. Весь смысл жизни сводился теперь к ожиданию той секунды, когда мне дадут ещё один шанс сделать полный вдох, наполнить лёгкие до отказа. И его давали. Он доводил меня до края и возвращал снова и снова, пока голова беспомощно не повисла. Меня отвязали, сдёрнули противогаз и столкнули на пол, будто мусорный мешок. Я закашлялся, как туберкулёзник со стажем. Воздуха было всё мало, я жадно хватал его ртом, боясь, что не успею надышаться. Глотку сводило судорогой, но я продолжал ещё и ещё, пока не заломило в груди. Я прижался щекой к грязному пыльному полу и вспомнил отца. Он так часто ругался, что я играю на полу или сижу на земле, что чистота стала для меня чем-то само собой разумеющимся. А сейчас я готов был лежать тут вечно, лишь бы меня оставили в покое. По щеке скользнула незримая слеза, упала и въелась в бетонный шершавый пол. – Осталось пять минут! – торжественно произнёс Мирон, меня снова поставили на ноги. Перед глазами всё плыло, я долго всматривался в узкую полоску света под дверью, пока она не приняла осмысленный образ. – Ты когда-нибудь прыгал с парашютом? Я лишь неопределённо мотнул головой, от чего меня замутило. С парашютом я никогда не прыгал, хотя, не спорю, хотелось. Но сейчас эта мысль казалась ужасной. Сейчас больше всего на свете хотелось жить. Дышать полной грудью, любить близких и жить в мире и покое там, где никому до тебя нет дела. Охранники подняли меня за руки и за ноги и плашмя кинули на пол. Я зажмурился от боли и закусил губу. Такое чувство, будто из тебя сделали отбивную. Всё внутри превратилось в один болезненный ком. Один охранник поднял меня, заходя на второй круг, второй ухватился за ботинок. Я со всей дури саданул его свободной ногой по морде и, собирая оставшиеся силы, попытался вырываться из захвата. Ни мои маты, ни оры не вразумили мучителей. Снова привязан к стулу. Веревки больно врезаются в ноги и запястья. Я лишь могу схватиться за подлокотник, но не больше. Тот, который получил от меня ботинком по роже, стоит в стороне с заплывшим глазом. – Час ноль пять, – безрадостно констатировал Мирон и, повернувшись ко мне, придвинул стол. – Наше с тобой общение обещает быть интересным. От его безумных улыбок меня бросало в холодный пот. Я впился ногтями в деревянный подлокотник, голос сорвался: – Что тебе от меня нужно? – Мне от тебя? – удивился Мирон, он задумчиво почесал подбородок. – Ничего. Мне нравится сам процесс нашего общения. Оставайся в сознании как можно дольше. Он осторожно дотронулся до костяшек моих пальцев, медленно поглаживая каждую. Я вжался в стул, стараясь стать от него хоть чуточку дальше. Мирон приказал охранникам отправляться домой, сказав, что сам всё доделает и их помощь более не нужна. Не смотря на всю абсурдность ситуации, мне стало ещё страшнее, оставаться наедине с этим обезумевшим аристократом – лучше уж смерть, быстрая и безболезненная. Лучше пулю в висок. – Опоздание Максима даёт нам время поиграть ещё немножко, – Мирон осторожно поправил иголки на столе и взял одну. – Какой рукой ставят аккорды? Левой? Он аккуратно острым концом провел под каждым ногтём, убирая грязь. От ледяных прикосновений металла, мой позвоночник сжимался, стараясь вобрать в себя всё тело целиком, к горлу подступала тошнота, а желудок сводило болезненными спазмами. Мирон отложил первую иглу, взял другую, чиркнул зажигалкой и медленно продел металлический кончик в колышущееся пламя. Он посмотрел на часы: – Час ноль семь. Если во мне ещё оставались силы орать, то я превзошёл их в стократ, оглушая себя самого и всех вокруг. Я вперился глазами в умиротворённое лицо Мирона, затем очень медленно перевёл взгляд на руку, стараясь думать, что она мне не принадлежит. Из-под ногтя, уходя в него на добрых полсантиметра, торчал металлический хвост иглы. Больно. Из глаз покатились слёзы: – Зачем? Зачем ты это делаешь? – Неужели ты до сих пор не понял, малыш? – Мирон выдернул иглу, и я снова взвыл, руку объяло адским пламенем. Палец будто опустили в кипящий чан и не вынимали. – Мне это нравится. Я наслаждаюсь. – Ты больной, – я отрицательно мотал головой, стараясь прогнать этот дурной сон, не веря, что это происходит со мной. – Знаешь, что самое ужасное? – он провел через пламя ещё одну иглу и, подставив под ноготь второго пальца, наклонился к самому моему лицу, чтобы зловеще прошептать: – Я знаю об этом. Игла с легкостью вошла в плоть, дробя моё сознание на миллионы мельчайших частиц. На лбу выступили капли пота. Я стонал, рыдал, просил прекратить, а этот урод наслаждался и смотрел. Для него мои мольбы были прекраснее песен в соловьиной роще. От боли сводило мышцы, ломило зубы и хотелось поскорее проснуться, но во сне ты не чувствуешь боль… – Час пятнадцать, – равнодушно произнёс он и взял следующую иглу. – Не надо, пожалуйста, – я глотал слёзы, шмыгая носом и всматриваясь в колышущееся пламя. – Пожалуйста… Чиркнул кремень. На улице послышался рёв мотора и визг тормозов. Эльф с ходу вынес хлипкую щеколду на двери. – Час семнадцать, – Мирон потушил пламя зажигалки и повернулся к вошедшему. – Ты опоздал, но твой друг любезно согласился занять меня до твоего приезда. Эльф бешеными глазами смотрел на Мирона: – Отпусти его, я принёс то, что ты хотел. В руках охотник держал небольшой холщёвый мешок, внутри которого что-то шевелилось и попискивало. – Положи на стол, – Мирон стоял около меня, внимательно рассматривая Эльфа. Охотник медленно подошёл к столу, опустил на него мешок и замер, его взгляд упал на лежащие там иголки, пара из которых была окровавлена, он взглянул на мои пальцы и рука его дрогнула. Я отсутствующим взглядом смотрел перед собой, ожидая, когда же всё закончится. – Отойди к дверям. Эльф послушно шагнул назад, но всего на несколько шагов, дальше просить было бесполезно. Мирон поддел завязку мешка ножом и выпустил на свет двух подросших крысят. Они были одинаковые – оба альбиносы, оба с серой задней лапкой. Мирон ухмыльнулся и направился в сторону загадочного черного пледа. Под ним оказался огромный террариум с удавом, который при открытии крышки тут же приподнял голову, готовясь к долгожданной трапезе. – Вот так, малыш, иди к папе. Эльф медленно продвигался ко мне, он бесшумно взял со стола нож и осторожными движениями срезал верёвки с рук. Мирон копошился возле террариума спиной к нам. – Глупо, Максим. Ты думал, я не замечу того, что ты покрасил вторую крысу? Надо быть дебилом, чтобы не учуять этого. Я слишком хорошо тебя знаю, – Мирон развернулся, наставив на Эльфа пистолет, тот незаметно вложил нож мне в руку и шагнул с поднятыми руками навстречу хозяину удава, закрывая меня собой. – Попытаться стоило. – Не сегодня, – Мирон взвёл курок, целясь в голову. Я одним движением срезал веревку с ног, со всего размаха пнул ногой стол, роняя его и создавая как можно больше шума, и мощным рывком перебросил через Эльфа свой пыточный стул. Эта безумная стратегия сработала. Стул пролетел над головами и, ударившись об стену, рухнул на террариум. Мирон отвлекся на пару секунд, Эльфу этого хватило, чтобы подскочить вплотную и выбить пистолет. Оружие улетело под стеллажи, завязалась драка. Недавнее растяжение моего охотника явно сказывалось, он сильно уступал противнику. Я не знал, чем ему помочь, страх связал меня по рукам и ногам. Я прижался к металлической трубе, медленно оседая на пол. Звонко ударился о бетонный пол выпавший из ослабевших рук нож. Мирон откинул Эльфа в сторону, тот приложился головой о стойку стеллажа и на несколько мгновений потерял ориентацию в пространстве. Мой мучитель воспользовался полученным шансом и рванул ко мне, Эльф ринулся следом. – Макс, стой! – я пытался остановить охотника, но было уже поздно. Мирон, падая к моим ногам, подхватил нож и быстро перевернулся на спину. Лезвие вошло в бок легко и тихо, как в подтаявший кусок маргарина. Мирон столкнул с себя мгновенно ослабевшее тело противника, встал на ноги и направился к коробкам, за которыми где-то лежал пистолет. Я подполз к Эльфу, перевернул его на спину, положил голову к себе на грудь. Ткань рубашки вокруг лезвия быстро окрашивалась в красный. Я дотронулся до мокрого пятна дрожащей рукой. Он был таким горячим и часто-часто дышал, словно ему не хватало воздуха. Я погладил охотника по волосам, будто бы это могло его успокоить. Алая кровь на белых прядях вернула меня на много лет назад. / Flashback Он рвал зубами одежду и кожу, мотая головой из стороны в сторону, повалил его на землю и отчаянно боролся за меня. А я с глазами полными ужаса наблюдал. Я видел, как сверкнуло в скудном свете далёкого фонаря металлическое лезвие, слышал, как заскулил мой воитель. Слышал, как нападавший уносит ноги. Я не мог открыть глаза. Я боялся. Руки дрожали, а я все гладил и гладил его окровавленной ладонью, не в силах поверить, что всё повторяется. – Не оставляй меня. Слышишь, Эльф? Слышишь меня? Ты мне нужен, – шептал я ему на ухо. Слёзы на щеках никак не высыхали, они всё текли бесконечным потоком. Я осторожно прижался губами к его виску, в голове на безумной скорости проносились все дни и минуты, проведённые вместе. – Я не отпущу тебя. – Конечно, не отпустишь, я вас обоих на тот свет отправлю. Я поднял голову: чёрное жерло пистолета смотрело мне прямо в глаза, Мирон скривился, стараясь выдавить улыбку, только теперь она была сильно подпорчена разбитой губой и рассечённой бровью, кровь из которой заливала левый глаз. Его забавляло всё это: пытать меня, Эльфа, покалечить кого-то – он получал высшее наслаждение, видя боль и страдания других. Я ненавидел его за это, а ещё больше за то, что сейчас он пытался отнять самое дорогое в моей жизни – друга. Может быть, Эльф так и не считал, но я для себя всё решил в ту минуту, когда услышал визг тормозов за дверью – я не хочу его терять. Я прижал горящее тело Эльфа к себе ещё ближе и ненавидящим взглядом уставился на Мирона. – Скажи своему напарнику «До свидания», – Мирон щёлкнул предохранителем. – Пошёл ты, – прохрипел Эльф. Даже сейчас он оставался собой. Выстрел оглушил меня. В полнейшей тишине я смотрел на подрагивающие веки Эльфа. Он всё ещё дышал. Возможно, сознание просто растягивало секунды, отсрочивая неизбежный конец, не хотело верить и не принимало ужасной правды. Я поднял глаза: Мирон зажал ладонью горло. Он очень неестественно, как в замедленной съемке, опустился на колени и с остекленевшим взглядом повалился на пол рядом со мной. Его открытые глаза выражали степень крайнего удивления, но губы были всё так же искривлёны в безумной кровавой улыбке. Тоненькая багровая струйка выбежала из приоткрытого рта и, неровно черкнув по щеке, окропила холодный грязный пол. – Пока, придурок. Я заставил себя повернуться. За спиной, с пистолетом в руке стоял Волк. Коллекционер спрятал ствол в бумажный пакет, туда же он закинул пару перчаток и положил свёрток на край деревянной полки. – Чёртов эстет, – Волк смачно харкнул на неподвижное тело Мирона и, подойдя к дальнему стеллажу, принялся стаскивать коробки. – Слышь, малой, вези-ка этого к папаше, а то он так и сдохнет в твоих соплях. Я наконец-то понял, что Мирон выстрелить не успел и Эльф всё ещё истекает кровью на моих руках. Мне на мгновение показалось, что охотник не дышит: – Макс! Макс, очнись! – его окровавленая рука безвольно упала на пол. – Не смей умирать на моих руках! Слышишь? – Блять, ты мёртвого из могилы поднимешь. Заткнись хоть на минуту, – Эльф кашлянул, приоткрыл глаза и сделал пару тяжёлых вдохов. – Живой, – я вцепился в него так, будто он может взять и исчезнуть по своему желанию, и снова стал обливаться слезами. – Это ненадолго, – Эльф резко вытащил из себя нож. Кровь тут же хлынула ручьём. – Помоги мне. Я не знаю, сколько буду ещё в сознании. В кармане платок. Перетяни шарфом. Позвони… Полине. Он слабел на глазах, голос становился всё тише, веки закрывались. Я вытащил из кармана его джинс платок, тот самый, с моими инициалами, которым я перевязывал ему руку. Постирал, отгладил, наверное, хотел вернуть. Глупо, это ведь просто кусок ткани, мог бы выбросить. Шарфа хватило всего на пару оборотов, но это лучше, чем ничего. Ладонь перемотать было уже нечем. Волк вынес очередную коробку со стеллажа и загрузил в багажник. На улице что-то происходило, отъехала одна машина, подъехала другая. Моё тело почти не слушалось, а Эльфу становилось только хуже. В дверях появились Волк и Редледи. Охотник мотнул головой в нашу сторону и прошёл за стеллажи. – Полина Андреевна? Как Вы тут? – Нет времени объяснять, – Редледи взвалила тело Эльфа себе на плечо и потащила к выходу. Эта худощавая девица оказалась на удивление сильной. На улице стоял небольшой красный автомобиль и массивный внедорожник. Мы погрузили Максима на заднее сидение, вдалеке послышался вой сирен, я встревожено взглянул на Полину. – Садись скорее, – она прыгнула на водительское сидение. Из-за поворота выглянул автомобиль с проблесковыми маячками. – Помогите ему. Я должен остаться здесь. Я хлопнул дверцей и юркнул в проход между ангаром и гаражом. Полина не стала тратить время на уговоры, на кону была жизнь Эльфа, а стоила она очень дорого. Полицейский автомобиль остановился, перекрывая внедорожнику путь к бегству, двое сотрудников, приведя пистолеты в боевую готовность, вошли в ангар. Волк не сопротивлялся, я слышал, как служители закона зачитали его права и долго матерились по поводу трупа во время дежурства. Я знал, что должен рассказать правду, но кто-то глубоко внутри хотел оставить всё как есть. Ему казалось, что всё правильно, что Мирон получил по заслугам. Но никто не в праве решать, кому жить, а кому умереть, и Волк должен понести наказание. Но если бы не он, если бы не этот выстрел, был бы у Эльфа шанс снова увидеть восходящее солнце? Скольких ещё эта мразь посадила бы на стул? Сколько игл он бы ещё вонзил в тонкие пальцы? Но ведь Волк убил человека, хладнокровно, без тени сомнения. Внутри меня боролись двое, и я не знал, кто из них победит. Двое в форме осматривали содержимое коробки со стеллажа, один из них держал на прицеле Волка, неподвижно лежащего на полу, его руки были скреплены наручниками за спиной. Стражи порядка о чём-то тихо переговаривались. Я сделал пару шагов вовнутрь. Взгляд зацепился за жёлтый бумажный пакет на полке. Остывающее тело Мирона неподвижно лежало на земле. Из-за наваленных коробок видно было только его ноги, но я кожей чувствовал эту улыбку, она ещё долго будет мучить меня в ночных кошмарах. Я снова посмотрел на пакет. – Эй, малец, ты что тут делаешь? – Я тут живу недалеко. Смотрю, дверь открыта и машина ментовская, – мой голос дрогнул, слова звучали несвязно и скомкано, ноги сами понесли меня к выходу. – А ну пошёл отсюда, шпана! Я не слышал дальнейших слов, не чувствуя почвы под ногами, я нёсся через парк к автобусной остановке. Вернусь в школу, найду Полину и узнаю, что с Максом. У него передо мной неоплаченный долг. Он должен жить.