Цветок и нож

      Через месяц полета кэп объявил всем разумным на борту, что мы подходим к точке конгруэнтности, и нам следует готовиться к «прыжку». Я напросился в рубку и с нездоровым любопытством уставился в иллюминатор, где среди звёзд красиво и ровно светил нам квазар Хэлла — ориентир для входа в подпространство.       Для десантников и команды крейсера подготовка заключалась в суточном голодании и более длительном отдыхе в ячейках. Другое дело — мозгачи. Их за сорок восемь часов начали обкалывать транквилизаторами и даже клизму сделали со снотворным (если верить всему, что говорят десантники, а этого не стоит делать).       Тогда совершенно непонятно, каким образом за несколько минут до «прыжка» мимо нашего отсека тенью проскочило нераспознанное мною существо, а голос дока, явственно нервничая, объявил по внутренней связи во всеуслышание:       — Доктор Торбеке, немедленно вернитесь в медотсек!       — Ух ты, кто-то гуляет! — сказал я Кошуту. — А это не тот маньяк, что хотел меня расчленить?       — Похоже, он. Бардак у этого дока, правда? Эй, а ты куда собрался?       Я уже был у перегородки в соседний отсек.       — Я видел кого-то. Может быть, этот чокнутый Торбеке решил пережить «прыжок» в своей ячейке.       У майора было непонимание на роже, я ему подмигнул и от его «тебя щас самого по стенке размажет» отмахнулся. Не размажет. Тем более, до прыжка ещё семнадцать минут. Интуиция на этот раз подвела меня: никого в ячейках «головастиков» не было. Зато между отсеками на полу обнаружились кисельные лужицы. Пройдя по следу, я наткнулся на очень узкое окошечко системы воздухоочистки, из которой помимо множества проводков и одной гофрированной трубки торчала голая и жирно-лоснящаяся пятка. До «прыжка» оставалось двенадцать минут.       — Доктор Торбеке, выходите.       В системе гулко взвизгнули и пятка начала ввинчиваться глубже, я едва успел ухватиться за неё. Впрочем, это немногое дало мне — из-за геля конечность всё время выскальзывала из моих рук. Я уговаривал, обещал дать ему отрезать от себя кусочек, чтобы он вдоволь нагляделся на него под микроскопом… ничего не помогало. Учёный муж поддался панике и не понимал разумную речь. На ощупь дотянулся до его голени и ударил по кости. Эффект был неожиданным: от боли Торбеке резко согнулся, ударился башкой о стенку системы и вырубился.       Док уже смирился с потерей одного головастика, дёрнул валериановых капель и закреплял на себе ремни в ячейке. Как вдруг мы такие являемся — я с нечто слизнеобразным на загривке.       — Вы их ангел-хранитель, Мартин, — расчувствовался док, — в первый раз на моей практике, чтобы из колб под такими мощными миорелаксантами сбегали.       Но не до разговоров было, семь минут до «прыжка». Ещё успели засунуть нашего живчика в колбу, впихнуть трубку ему в трахею…       — Вы не успеете, лейтенант, ложитесь на кушетку, я вас скотчем примотаю.       Какое там, сам док едва ли успевал закрепиться. Я рванул из отсека и впечатался в жёсткую грудь Кошута.       — Стукнутый ты альтруист, Мартин, не выношу таких долбоёбов! — рявкнул майор и потащил меня за собой. Эх, не будь он таким заботливым, я, может быть, и успел бы в ячейку. Хотя вру, не успел бы: корабль крупно затрясло, пространство вокруг нас пошло рябью, и мы, выбив решётку, завалились в такой же люк воздухоочистки, из которого я вытащил Торбеке. Майор мне голову клешнёй накрыл, но на деле это ему защита требовалась, а не мне. Нас со звонким стуком перетрясло в тесной жестянке, и мне почему-то представился шейкер в бойких руках бармена, с двумя кубиками льда внутри. На островах мы с Джеем пили коктейли с настоящим ромом, и это было неприлично дорого, но так вкусно!       Майор держался молодцом все восемнадцать минут «прыжка», и только когда всё закончилось, отключился на пару секунд. Это было даже мило — в моих объятиях обвисла некрасивая мощная принцесска, которую очень захотелось разбудить поцелуем. Зачем, всё же, майор пошёл за мной? Неуместная опека, тем более он-то сразу прочувствовал нестандартность моего организма. А в иллюминаторе меж тем сияли совсем другие звёзды и 3с273 — новый квазар-маяк. Край нашей Галактики, господа, недалеко и конечная остановка.

***

      Кошута, наверное, задело, что я видел его в беспомощном состоянии. У него тогда ещё сосуды в носу полопались, и он заляпал кровью всю форму. Короче, он несколько дней игнорировал меня, а десантники с его подачи стали называть меня «головастиколюбом» и «зелёным». Последнее было особенно неприятным, так как бесноватых экологов ненавидели и опасались и вообще за людей не считали.       Ну, я на эту цацу обидчивую быстро управу нашёл: повадился в медотсек на дружеские беседы с доком. Через пару дней майор жёстко оттрахал меня прямо за перегородкой пищеблока, так классно было, до крика, но где тут покричишь всласть? — я кулак себе весь изгрыз.       — Ещё раз с доком увижу тебя, и не так отдеру! — пригрозил он.       А место наших романтических свиданий — связная рубка — накрылось медным тазом. Там на долгие часы непосредственно связист засел. Сначала с Землей говорили, всем отводилась минута для связи с родными, я своё время подарил кому-то из семейных. Потом кэп, старпом и Кошут уединились в рубке, ну и я за майором увязался, у меня доступ во все секторы корабля.       — «Паломник» вызывает «Стальную блоху», — сквозь небольшие помехи донёсся голос.       — «Стальная блоха» на связи, — ответил старпом. — Что нового, парни?       — Добавили пару «эпизодов», сейчас перегоним вам файлы, — сказал родной голос. — Как «прыжок» прошёл, не отклонились от курса?       «Андрей», — выдохнул я в спину Кошута, и тот раздражённо повёл плечом. С военным крейсером «Паломник» связь держалась около десяти минут и без всякой нагрузки на ансибл — они совсем рядом от нас проходили. Андрей возвращался домой, я летел дальше, чтобы заменить его. Он ничего не знал об этом, иначе поприветствовал бы меня на борту «Стальной блохи».       После мы разбирали полученные файлы. Экспедиция брата не была напрасной, по крайней мере, вопрос о наличии в соседней галактике разумной жизни можно было закрыть. Да, технократическая цивилизация (а возможно, и не одна) держит под контролем свои границы и наверняка готова сунуть нос в нашу систему. А почему нет? Мы же суём свой нос везде, куда дотягиваемся. Пока нам везёт — никто нос не оторвал. Всё, что признали разумным в Галактике, оказалось миролюбивым или просто откровенно не дотягивало до землян по уровню развития. Что ждёт нас здесь, у спутника М-60? И не напрасно ли мы вышли за пределы своей Галактики?       — Да, искусственные спутники, определённо, — говорил старпом, листая файлы с фото и таблицами замеров. — Подают сигналы, пусть головастики поработают над их расшифровкой.       — Волнительно, правда? — неожиданно сказал связист. — А вдруг они похожи на нас?       Все посмотрели на него, как на психа.       — Нет, а что? — смутился парень. — Ведь, если похожи, значит, смогут понять нас, а мы поймём их. Контакт равных друг другу, понимаете?

***

      Я потом не раз вспоминал слова связиста. Он ведь не откровенную глупость сболтнул — восторженный тон его был нелепым, а так… На файлах с «Паломника» были фото металлических объектов весьма узнаваемых форм. Объекты вращались вокруг планет и испускали сигналы. Мозгачи их, конечно, так с ходу не расшифровали, но сильно обнадёжили, что комбинация, высота и продолжительность звука… ну, короче, человеческое ухо их слышит, а мозг узнаёт.       Если учесть, что нам предстоял ещё один прыжок в подпространство с выходом к самой отдалённой от центра М-60 планетарной системе, то Мартин Востриков в скором времени мог вступить в контакт… в «равный» контакт с иногалактическими гуманоидами. Фантастика, не так ли? Волнительно, правда?       И правда волнительно, так как на планетку с искусственным спутником первым должны были сбросить меня.       Я смотрел на рыжую, ровную с такого расстояния поверхность чужой планеты. Названия у неё не было, компьютер ввёл её в базу под определёнными символами и все дела. Но очень возможно, что эту рыжую планетку как-то называют те, кто оставил на её орбите спутник.       — Такие дела, Востриков, немного на Марс похожа, да? — сказал старпом, оглядывая вместе со мной пейзаж в иллюминаторе. — Гравитация ниже, чем на Марсе, кислород практически на нуле. И вообще богом забытое место, даже следов от падения метеоритов не видно.       — А мне что там делать?       — Понять, для чего спутник на орбите, — криво улыбнулся старпом. — Да не дрейфь, по песочку ходить не придётся — полетаете на истребителе, роботы сделают снимки и возьмут пробы грунта.

***

      На самом деле рельеф планеты имел и невысокие горы, и кратеры вулканов. Приборы фиксировали неоднократные колебания поверхности, правда, слабенькие. Вулканы затихли миллионы лет назад.       — Я не пойму, откуда сейсмическая активность? Вроде наши головастики сказали, что планета сформировалась быстро и быстро теряет атмосферу, что мантия старая и должна быть неподвижной, — вслух подумал я.       — Летим к эпицентрам толчков? — поинтересовался пилот.       — Да ну, что это нам даст?       Пилот пожал плечами.       — Лейтенант, я вам подчиняюсь, у меня нет полномочий с вами дискуссии вести.       — Ну… полетели тогда.       И мы полетели по направлению к экватору планеты. И наткнулись на огромные воронки в грунте. Абсолютно ровные и одинаковые, ещё и расположенные симметрично.       — Охренеть, — сказал пилот, — диаметр не меньше километра.       И через секунду…       — Охренеть! Вот это ветер! Чувствуете вибрацию? Нам лучше держаться подальше.       С ветром он загнул — ну да, дует, но до земных бурь далеко. Опасность только в частицах пыли, видимыми потоками радиально расходящейся от воронок — двигатель истребителя может пострадать. Поэтому мы наскоро засняли увиденное и вернулись на крейсер.

***

      — Да ну, какой ветер? — удивился геолог. Долго смотрел на замеры: — Надо же, ветер.       — Из воронок дует, ежу понятно, — влез я. Мне очень хотелось в душ.       — Сейчас отдохните, а завтра, пожалуйста, спуститесь в воронки и попытайтесь разобраться в их предназначении.       — Что-о-о?       — Ну вы же для этого здесь? — невинно поинтересовалась вся научная братия. И даже тот аналитик, которому я, возможно, жизнь спас.

***

      Компании мне не было, чтобы спуститься внутрь гигантской металлической трубы. А, нет, вру — сначала туда сбросили дроида — он мне освещал спуск и c безразличием докладывал показатели враждебной среды. Спускали меня на металлическом тросе, так как на первый взгляд труба выглядела мирно — возможно, конструкция была нерабочей, но вихревых потоков практически не создавала. Я болтался над бездной, как наживка на крючке, и меня только одна мысль утешала: трос страхует Кошут. На глубине ста футов дно колодца так и не проявилось, зато металл стен сменила словно лазером оплавленная порода. Уже на подступах к воронке газовый состав среды стал меняться, а на спуске дроид каждую минуту сообщал, что уровень метана снижается, а кислорода растёт, на стофутовой глубине появился азот, и почти исчезли кислотные примеси. Исходящие снизу потоки воздуха отклоняли меня то в одну сторону, то в другую, но были умеренными.       — Дно хоть видишь? — услышал я голос Кошута.       Мне вдруг ужасно захотелось матом ему ответить. Так загнуть, чтоб майору страшно стало, хоть на четверть от моего страха.       — Эй, Мартин, чего молчишь? Ответь, зараза, Мартин!       И я по голосу понял, что Кошуту по крайней мере не по себе. А может, и волнуется за меня, а может, и боится. И мне сразу стало легче.       — Мартин, Мартин! — страстно взывал майор.       — Порядок, сэр, вижу дно «колодца», — ответил я.       Дно было из того же оплавленного грунта, но покрытое крупными и ломкими кристаллами льда. Дроид на низкой скорости облетел периметр, тормозя через каждые десять метров перед круглыми отверстиями, диаметром чуть больше самого дроида.       — Давай лезь, — сказал я. Дроид задумчиво повисел над дыркой в стене, помигал индикаторами и выдал мне информацию, что не справится с исходящими из отверстия потоками.       На сим и закончили.       На дне «колодца» кислород достиг 10%.       Головастики жадно ловили каждое моё слово, трясясь от перевозбуждения, и жалели, что не видели всего своими глазами.       — А в чём проблема? — спросил я. — Вас, вроде, к этому готовили.       Вопрос не только не смутил учёных — они страшно оживились и наперебой стали предлагать свои кандидатуры для нового погружения. Логика была проста — такой задохлик, как этот лейтенант, выжил, а мы чем хуже?       Я не разделял восторженного энтузиазма — перегорело во мне кошкино любопытство. И так понятно, что в галактике есть разумная жизнь, чего мы ещё хотим? Реально контакта? Ну-ну.       Вот столкнулись мы в своей галактике с разумными судлотами, или попросту слизнями. Ну, как столкнулись? — впёрлись в их систему двойной звезды, раскатав губу на неограниченный запас пресной воды на планете и аж на трёх её спутниках. Аборигены делиться почему-то не захотели, а принялись подселять в тела захватчиков яйца паразитов. Паразиты росли, потихоньку подъедая мозг носителя, так что через пару месяцев колонию землян постиг натуральный зомби-апокалипсис. Но всё кончилось благополучно… нет, не для зомби — они частью сами перемерли, а самых стойких лазерами спалили. И не для аборигенов — их популяцию тщательно проредили и остатки загнали в резервации. Но мегатонны пресной воды перекочевали на Землю, и земляне, в целом, были довольны.       Цивилизация судлотов была развита достаточно, чтобы выйти за пределы родной планеты и достичь спутников, используя водородное топливо для своих кораблей. В целом мирные и неприхотливые создания, их история не знала масштабных войн, да им и надо-то было для счастья всего ничего — несколько литров чистой водички в день и кусочек суши, чтобы по очереди метать икру. Родителями они были заботливыми и украшали детские комнаты яркими картинками, готовя краски из водорослей. Получали эстетическое наслаждение от вибраций воды разной частоты и силы — что-то похожее на человеческую страсть к музыке. Возможно, все они поголовно были мечтателями, и от свалившихся им на головы двуногих пришельцев не ждали ничего дурного… Впрочем, это всё мои домыслы, а реальность в том, что от полного вымирания слизней спасло вмешательство аламиан — расы, заткнувшей нас за пояс по части военной мощи. Их корабли были быстрее, оружие мощнее, а очень длинная история цивилизации буквально тонула в крови от бесчисленных войн. Но в одном из эволюционных скачков они резко осознали, что убивать — плохо, и что нельзя быть рабами своих плотских желаний, а дар разумности нужно использовать во благо всей Галактики. Хм-м… это всё тоже домыслы, если честно.       В военном училище нам показали голограмму аламианина — полутораметровый сморчок с крупной лысой головой и россыпью глазок на ней. Из тонкой шеи росли восемь щупалец, через одно снабжённые ложноножками, похожими на пальцы. Пол по голограмме не определялся, по свидетельствам очевидцев, сморчки немного отличались друг от друга вариациями расцветки (кожи? защитного костюма?): от нежно-зелёного до оливково-серого. Посвящать нас в особенности своей анатомии они не собирались, равно как и делиться достижениями прогресса.       Их флот пытались атаковать, да, а как же… и стреляли в отдельно взятого аламианина. И в том, и в другом случае результат был нулевым — ни снаряды, ни пули, ни лазеры не пробивали силового поля противника. Слава богу, в этом конфликте никто не пострадал, ни один землянин не был уничтожен в наказание. Зато пострадал Сатурн, в одно мгновение лишившийся двух своих спутников — Мимаса и Реи. В такой мягкой манере миротворцы пресекли попытку землян меряться членами: вот только что были спутники, и вот их нет, лишь облачка газа на орбите.       По требованию аламиан мы оставили голубую планету судлотов в покое, а потом даже установили с ними некое подобие дипломатических и торговых отношений.       Мы, конечно, ещё успели повоевать — с полудикими племенами ящерообразных корихан, мечущих камни из катапульт в земные крейсера. Но их мир оказался беден и для колонизации не пригоден, и Кору-имн был покинут без вмешательства зелёных миротворцев.       После демонстрации боевой мощи аламиан воинственности у землян поубавилось. Мы вспомнили о дипломатии и выглядело это примерно так: мир вам, дорогие братья по разуму! Не позволите ли поставить на своей планете пару нефтяных вышек в обмен на очень красивые стеклянные бусы? Что, нет? Ах, у вас и шеи нет, чтобы их носить? Ну, извините…       Обитаемых миров было раз два и обчёлся, потребности землян всё росли, так что приходилось нам, горемыкам, осваивать миры для жизни непригодные, загоняя свои колонии глубоко в недра, чтобы за пару быстросменяющихся поколений поселенцев выкачать из этих недр всё сколь-либо ценное.       Иногда я задумывался над последствиями такой неуёмности человека. Ну чего мы расползаемся по всей Галактике, как раковая опухоль? Сколько нас уже — десять-двадцать миллиардов? Никто ведь точно не считал. И, естественно, нам всё время чего-то не хватает — воды, еды, редкого металла… или свободы от общества себе подобных. Лет сто уже никто не видел живого аламианина — что, соскучились? Лично я — нет. И мне хотелось крикнуть на всю Землю и на все её колонии — эй, остановитесь!..       Обычно меня тормозил Джей: для каждого живого вида, говорил он, естественна потребность сохранить и приумножить популяцию. Чем больше популяция и чем шире ареал её распространения — тем больше для неё шанс выжить при всякого рода катаклизмах. Вот и всё, Марти, не парься, Вселенная велика, и нам не грозит перенаселить её…       Джей, мой умненький и красивый Джей, неужели я потерял тебя?

***

      Как оказалось, второй экспедиции на планету не будет. У нас ограничен запас металлического водорода, чтобы вот так запросто сжигать его, удерживая корабль на орбите. Ученые повздыхали не долго — материала для изучения у них было с лихвой, а впереди нас ждала новая загадка — просто конфетка для головастиков, смею предположить: планета — газовый гигант с пятью занимательными, таинственными спутниками, два из которых совершенно определённо имели мощную атмосферу и магнитное поле.

***

      Кошут заманил меня в то самое окошко воздухоочистительной системы, чтобы всласть потискать и трахнуть с небольшой амплитудой фрикций (он всё время был где-то глубоко во мне, но всё равно умудрился отбить копчик).       — Мартин, мелкая сволочь, я приказываю, чёрт возьми, отзываться мне СРАЗУ, а не когда достаточно оглядишься. Ты понял меня? — сказал он после, елозя губами по моей шее. Мне так хорошо было, что я ему всё-всё пообещал.