Как началась командировка
9 августа 2015 г., 20:00
С Джеем мы так и не встретились больше. Я позвонил ему перед отлётом, потому что чувствовал себя свиньёй и хотел хотя бы извиниться. Он долго не отвечал мне, но я был настойчив.
— Тебе не надоело, Мартин? Я уже хотел сунуть свой браслет под шнековый пресс на фабрике отца, — сказал он.
— Мой маленький диверсант…
— Что тебе нужно! — закричал он и отключил 3D картинку. — Снова вспомнил о прощальном сексе?
— Так его, типа, не было.
— Прости, я не располагаю временем. У меня сегодня встреча с Клементиной, я сопровождаю её на корпоративную вечеринку.
Скетчпад в моём мозгу тут же подкинул мне изображение высокой креолки, чей затемнённый силуэт папочка-медиамагнат сделал логотипом популярного женского журнала. Она и лицом не подкачала, но была слишком скромна, слишком воспитана, чтобы выставлять на обозрение всего мира свою красоту.
— Джей, скажи этой сучке, что когда я вернусь через год, я хочу застать её в счастливом браке. Только не с тобой. Иначе я её убью, да так ловко, что никто и следа не прочухает…
— Ты не вернёшься, — перебил он меня и подавил совершенно девчоночий всхлип. — Я чувствую, что никогда больше не увижу тебя.
— Эй, шоколадка, ну чего ты? — расстроился я. — Я всегда возвращался, не плачь, малыш, вруби изображение — хочу видеть твоё лицо.
— Нет! — горестно воскликнул он. — Я тоже тебя не вижу. Хочу поскорее забыть тебя, Мартин, всё кончено! — и он отключился.
— Вот ведь придурок! — разозлился я. Никакого свидания с жарким сексом, конечно, и не было бы. Меня заперли в весьма комфортных, но всё же казематах Центра и рекомендовали лечь спать пораньше. А если не послушаюсь, пригрозили закачать в комнату усыпляющий газ. Вместо ужина — две таблетки «мечты анорексика». Как ещё связь мне не блокировали, просто удивительно.
Браслет на руке завибрировал.
— Марти, когда ты угомонишься? — с отеческой укоризной сказала голограмма Миллса. — Отцепись от парня, он ведь из уважаемой семьи, да и работник перспективный, а ты гомосятиной своей ломаешь ему карьеру. Ложись спать и думать забудь об извращениях.
— Сэр, я щас в таком положении, что могу вас на хуй послать, и ничего мне за это не будет.
— Всё, Востриков, пускаю газ!
— Да ложусь я, ложусь…
***
На таких огромных космических крейсерах я бывал только благодаря виртуальному тренажёру. Ох и мощная штука, скажу я вам! А название прикольное: «Стальная Блоха». Взлетал на металлическом водороде, дальше работал тахионный двигатель. При взлёте и манёврах экипаж испытывал дикие перегрузки, поэтому отбор шёл жёсткий, и я не слышал, чтобы женщины на таких крейсерах служили. — А это что за цыпа? — спросил крепыш в форме космодесантника, стоило мне подойти к шлюзу. Причём спросил не у меня, а у своего товарища. — Лейтенант Военно-Космического Корпуса ООН Мартин Востриков, — представился я. Меня будто не слышали. — Да хрен знает, что это, — прищурившись на меня, ответили крепышу, — я его на медосмотре не видел. Ты заблудилась, цыпа? Тут военная база на минуточку. — Понятно, — кивнул я. Теорию общения с заносчивым быдлом мне преподавали, однако на практике свои знания я применял не часто, так как работал обычно один. Ну, с координатором в паре, разумеется. — Чё тебе понятно, а? — всерьёз наехал первый крепыш. Рожа у него была жутко наглая, сам весь какой-то белёсо-рыжий, ирландец, одним словом. — Топай отсюда, иначе я тебе шею скручу, пока начальства нет. Штука в том, что десантников к быдлу относить не принято. У них к мускулам мозги по инструкции идут в комплекте, так что диссонанс в моём сознании не дал решить, то ли вырубить наглеца, то ли вступить в диалог и указать на ошибки мировосприятия. Но вообще-то их там пятнадцать штук таких стояло, всем объяснять и всем морды бить… устанешь. Тут начальство подошло: кэп — красавец с нашивками полковника на рукаве, и майор космодесанта. Майор староват был, сутулился и выглядел неуклюжим. Он первым протянул мне руку. — Востриков? — Так точно, сэр, — ответил я, пожимая руку. — Андор Кошут, ко мне обращайтесь — майор. Виски у майора были седые, а остальные волосы — чёрные и гладкие, как вороново крыло. Он развернул меня лицом к своей команде и сказал: — К лейтенанту относиться с уважением: не залупаться, с вопросами не приставать, оказывать всяческое содействие. Усвоили? — Усвоили, майор. — Кейси? — он посмотрел на белёсо-рыжего — тот задрал брови повыше и уставился на командира кристально-честными глазами. — Короче, все поняли. Грузимся, — скомандовал майор. Они шмыг-шмыг в шлюз, как кузнечики, вот и вся погрузка. Поэтому и шли последние, вся техническая братия уже была на крейсере. Приписан я был именно к десанту. То есть с ними кормился и все вопросы должен был с Кошутом перетирать. У десантников существовал свой мирок, к техобслуге корабля у них никакого интереса не было, потому и не общались. Команда крейсера была небольшая — двенадцать человек. Нагрузка на эту дюжину падала нехилая, каждый выполнял несколько функций и почти все были взаимозаменяемы. То, что корабль показался мне огромным, вовсе не значило, что в нём до хрена народу с комфортом разместится. Основную площадь занимал двигатель и система гиперперехода, кстати, в принципе недоступная гражданским кораблям. Ансибл (устройство мгновенной связи) занимал места столько же, сколько рубка вместе с кают-компанией. Поближе к рубке располагался отсек с сотами-ячейками для экипажа. Все лишние — не задействованные при манёврах, загружались в ячейки в полувертикальном положении и плотно фиксировались ремнями к мягким стенкам. — Помочь с ремнями? — обратился ко мне один из десантников. Секунду я изучал его лицо, открытое и дружелюбное ну просто до тошноты. И что это с парнями? Соображалка барахлит, и командир вам не указ. Ну ладно, ещё потолкуем, кто тут цыпа и кому помощь нужна. — Справлюсь. — Цыпа, не захлебнись блевотиной на старте, — сказал Кейси. — Откачивать никто не станет, доку хватит возни с «головастиками». — Сам не захлебнись, — ответил я. Наглый ирландец зарычал, но тут вошёл Кошут, врезал ему по затылку, завёл ногу отвесить пенделя «заботливому», однако тот в долю секунды ввинтился в соседнюю ячейку и защёлкал ремнями. Значит, и мне пора укладываться. Внутри ячейки было удобно, мягко: теперь это моё койко-место на ближайший год. Вообще-то старт с Земли не являлся таким уж тяжёлым испытанием. Малявки внутри меня, конечно, чуток поднапряглись, я отчётливо представил себе, как они столпились вокруг мозжечка и подпирают его своими микронными телами. Но тяжесть собственного тела длилась не более десяти минут, желудок был абсолютно пуст, так что прошло всё нормально. Через двадцать минут перед глазами зажглась зелёная лампочка — ячейку разрешалось покинуть. Десантники вылезли раньше меня и ржали над Кейси, который всё-таки блеванул. Он на спор нажрался пасты перед отлётом и теперь почти всему взводу задолжал деньги и десерты из своего пайка. — Кто хочет побыть сестрой милосердия и помочь доку с мозгачами? — спросил Кошут. Желали чуть ли ни все — это было ещё одним развлечением во время полёта. «Мозгачами», или «головастиками», или «умненькими» в среде военных принято называть научных работников. Подготовить их хлипкие организмы к перегрузкам считалось нереальной задачей. Поэтому умненьких просто накачивали транквилизаторами, надевали дыхательную маску на лицо и погружали в колбы с гелевым наполнителем. Когда переставало трясти и гравитация больше не прессовала тело и мозги, медик первым делом бежал к колбам и откачивал гель. Скользкие и беспомощные, как новорождённые котята, учёные ползали по полу и веселили десантников хрипами, надсадным кашлем и стонами: «Глаза, что с моими глазами, боже!»… а глаза всего лишь требовалось отмыть от геля. Десантники с шутками и прибаутками промывали им глазки и тащили несчастных в мягкие ячейки — отлеживаться. Я тоже принял в этом участие, присматриваясь к каждому «котёнку» со своим интересом — с кем-то же надо сходиться поближе, на одном онанизме целый год я не протяну. Но учёные мужи сейчас были не в лучшем состоянии и лично у меня ничего, кроме брезгливой жалости, не вызывали. Кстати, через сутки-двое полета они оклемались и встали на ноги, но я так и не подыскал для себя варианта. Подошёл к одному чудику, на вид симпатичному и не старше тридцати. Он сидел на полу кают-компании скукожившись и обхватив руками трясущиеся колени. — Вам плохо? — спрашиваю. Он молчит, трясётся. — Вас как зовут? Молчание. — Кто вы по специальности? — Аналитик, — неожиданно выдал он. — А в какой сфере анализируете? — Оставь его, Востриков, — влез Кошут, — головастики долго в себя приходят, вот акклиматизируется, сам начнёт тебе болтовней мозги грузить. Но я его не послушал, поднял парня и к доку отвёл. С этим, говорю, не всё ладно. Док ему только фонариком в глаза посветил и сразу засуетился — у аналитика развился отёк мозга. Ещё один головастик сам ко мне подошёл. Десантники уже все дрыхли по ячейкам, ученая братия копалась в своём оборудовании и осваивала лаборатории. А я пристроился у стеночки в переходе и думал… не важно о чём. И тут подходит худощавая дылда с серыми патлами, собранными в хвостик, и присаживается рядом. Я плечом стёр сырость со щеки. — Я тоже не подхожу к иллюминаторам, — говорит он, — ведь страшно давит. Давит осознание, как беззащитны мы в бесконечности Вселенной. — Вселенная конечна, — отвечаю ему. — Да, легко думать так, находясь под толстым одеялом газа на уютной планете. А когда и сверху и снизу тебя мириады звезд… и с обеих сторон… И корабль лишь песчинка, несущая разум… Нет, это жутко, жутко. Да и теория конечности — согласитесь, с точки зрения интуиционизма… — Вы тоже аналитик? — перебил я его. — Нет, я этолог, я изучаю интеллект животных — так принято упрощённо говорить о моей сфере. Но это обывательский подход. На самом деле… Я снова перебил его, поинтересовавшись здоровьем его коллеги — аналитика. — Горан? М-м, не знаю, он ведь в медотсеке. Кстати, что он анализирует, не знаете? Я не знаю. Загадка. Он молчал с самого начала. Все молчат. Он странно произносил фразы. Громким шёпотом и отрывисто, словно короткая трескотня автомата билась мне в уши. — Я пойду, — сказал я и поднялся. Этолог подскочил следом и схватил меня за руку. — Поговорите со мной, — взмолился он, — ведь все молчат — невыносимо! — Вы бы к медику обратились, — посоветовал я. — А вы? Я видел ваш взгляд. Вам тоже страшно. Тогда пойдёмте вместе и скажем о своих страхах. Да, дельное предложение. «Доктор, меня беспокоит моя уязвимость. Я так беззащитен, несмотря на все попытки усовершенствовать меня. Моя мать… она ведь детоубийца, знаете? Но меня ведь она не тронет, я уже большой мальчик, так? А ещё я гей, и в глазах общества я больной, прокажённый. Меня забросают камнями, как думаете? Но самое плохое — я обидел Джея, что, если он теперь женится на богатой темнокожей сучке? Нет, нет, я умру, доктор! Помогите, избавьте меня от страха»… Я отцепил потную руку этолога и ушёл. По инструкции я должен сообщить о его нестабильности медику. А что, если и головастик скажет ему, что видел лейтенанта ООН, мотающего сопли на кулак?***
Мне нравился капитан. Того же шоколадного цвета, что и Джей. Форма здорово смотрелась на его фигуре. Но с ним, похоже, не стоило заморачиваться — я чувствовал косность его морали. Такими же были и десантники. Своё личное время они проводили в ячейках с адаптерами на голове и дрочили на сисястых баб, которых простенькие модули подгоняли под их вкусы, тоже весьма упрощённые. За этим делом я ни разу не застал Кошута. Ячейки мозгачей располагались за раздвижной перегородкой, где было чуть более комфортно, и имелся экран визора на всю стену. Перед отбоем из-за перегородки слышалась классическая музыка, а как ещё развлекали себя ученые — мне было неизвестно. К тому же мой интерес к ним сильно подугас после разговора с этологом. А тут ещё к Кошуту подошёл ксенобиолог и попросил у него меня для «парочки тестов»… В шок меня вогнал, честное слово. Майор серьёзно ответил ему, что я не в его подчинении. Думаете, шизик подошёл ко мне и поговорил по-человечески? Нет. Зыркнул глазами со злобной жадностью и свалил из отсека. Такому психу в лапы попадёшь — без наркоза распотрошит. — Поосторожней с ним, — ухмыльнулся Кошут, — он всерьёз на тебя запал. — Больной на голову, — сказал я. — Я знаю, что в такие экспедиции часто проштрафившихся отправляют. Но не маньяков же в космос пускать! — И не говори, — снова усмехнулся он. Кошут предложил мне тренироваться с десантниками, чтобы не терять формы. Я был вынужден согласиться, хотя мою форму и без меня поддерживали на должном уровне. А вообще-то планировал просто понаблюдать за спаррингом, оценить, кто на что способен. Ребята все были на высоте, а нахальный Кейси удивил меня неплохим владением Марма Арти. Он вызывал то одного своего товарища на спарринг, то другого. Я смотрел, как он двигается подобно кобре, немного выдвинув сведённые в локтях руки, чуть заметно качает корпусом, почти гипнотизируя взглядом противника. А затем наносит всего один точный удар, тщательно выверенный, чтобы не убить. — Браво! — не удержался я. И краем глаза перехватил взгляд Кошута. — А ну-ка, с Ли в пару, — отрывисто велел Кейси майор. Ли был изящным французом. Изящным, на фоне остальных, разумеется, его мускулатура не так выпирала из-под серой водолазки. До этого он скромненько медитировал в углу с закрытыми глазами. Едва они с Кейси встали напротив друга друга, я понял, кто тут рулит. Секунд двадцать — и Кейси ткнули в плечо, рука повисла плетью, и ирландец отошёл с недовольной рожей. — Теперь ты, Востриков, — пригласил Кошут. Я пожал плечами и встал напротив Ли. Хотите представления? Но его, кстати, не получилось — я всё же недооценил мастерство француза. Мы минут десять кружили в танце, не моргнув ни разу, что он, что я. Какое бы движение я ни делал мысленно, чувствовал, что он блокирует его. А кто, кстати, утверждал, что я один тут модифицированный? На нас все глазели, и не то что молча, а даже дышать забывали, по-моему. Так что я не прав — представление удалось. Через десять минут мы пожали друг другу руки и разошлись. Одним из способов снять напряжение на корабле являлась душевая кабинка. Одним из двух, пожалуй, для десантников — первой шла дрочка, как я уже упоминал. Совмещать эти два удовольствия было затруднительно — на душ отводилось пять минут. Кабинка герметично закрывалась, включался зелёный свет, и вода размазывалась по стенкам, под давлением вырываясь из узких отверстий по всему периметру. Надо было прислоняться к стенке и релаксировать. Смешно, но большинство «головастиков» душ недолюбливали, мытьё для них становилось неприятной обязанностью, которую они исполняли далеко не каждые земные сутки. Из-за жесткой экономии вторичной воды на помывку отводилось лишь три минуты, а ещё две шли бонусом от «нечистоплотных» учёных. По распоряжению Кошута я посещал душ первым, под привычное ехидное «уступим даме место, ребята». После спарринга с Ли я отказался от этой привилегии, приглашающе махнув на кабинку головой остальной команде. «Иди ты, Кейси», — сказал кто-то. Раздались глумливые смешки, ирландец вскипел и резко ответил шутнику. «Камень, ножницы, бумага?» — предложили миролюбиво. «Проигравший будет бабой», — продолжил какой-то поэт-самородок. Пока все мялись и подначивали друг друга, как подростки, Ли сбросил комбез и закрылся в душе. Игривое настроение десантников испарилось, и дальше они мылись по заведённому порядку. Я нацепил адаптер, врубил музыкальный канал, но без изображения, а вместо этого украдкой рассматривал заголяющихся парней. Чёртово воздержание! Когда помылся последний десантник, у меня дико стояло в штанах, я даже встать не мог и ждал, пока все рассосутся по своим ячейкам. Только Кошут остался сидеть на мягком полу отсека, изучая что-то в ручном визоре. Едва я, раздевшись, открыл кабинку, он оказался за моей спиной и втолкнул меня вовнутрь. Дверь автоматически закрылась, но программа не запустилась либо из-за наличия в кабинке двоих, либо из-за того, что Кошут был одет. — Не поместимся, ма… — начал было я, но он заломил мне руку и ткнул носом в панель. — А в чём, собственно, дело? — Плохо на парней влияешь, малыш Марти, мне только мордобоя в отряде не хватало. Завтра в душ никого не пропускаешь — я не принимаю случайных решений, и не тебе их отменять. Он завис надо мной, дыша мне в ухо и не стараясь причинить боль, просто держал. — Прости, майор, не знал, что твои детки такие неустойчивые. — Как видишь, пока ещё держат себя в руках. Но будешь и дальше провоцировать их — огребёшь своей красивой задницей сполна — от всех не отмашешься. — Нельзя ли уточнить, когда и чем я их провоцировал? — Да вот этим, — он звонко шлёпнул по моей голой ягодице, — слишком вызывающе крутишь ею. Ебать тебя не будут, даже не надейся, а вот скрутить и базуку в дырку вогнать — так это запросто. — Не, базука в жопе — это не то, на что я рассчитывал, — вздохнул я. Рука его после шлепка так и осталась на мне и потихоньку сжимала одну половинку. — Я прислушаюсь к твоим советам, майор, нам ведь не нужны недопонимания в команде, верно? Он молчал, тяжело сопя мне в затылок, и держался на расстоянии, что было сложно в таких тесных условиях. Однако я был мельче его раза в полтора и смог развернуться. Член майора отчаянно натягивал форменные брюки, а взгляд плыл. — Опасный ты человечек, Мартин, — прошептал он. — Но ты ведь не боишься меня? — шепнул я в самые его губы, и он сорвался, присосался к моему рту, сразу вклинивая язык поглубже, заполняя мне рот горьким мужским вкусом. Руки мяли меня сзади, вжимая сильнее в его жёсткое тело, а я не теряя времени ощупывал его размер и форму, отмечая, как дрожат пальцы. Проклятое воздержание! — Хорошо знаешь корабль? — разорвав поцелуй, выдохнул он в меня вопрос. Я кивнул. — После отбоя пробирайся в операторский отсек ансибла. Не дожидаясь ответа, он свалил из кабинки, и хлынувшая тёплая вода помогла мне по-быстрому получить разрядку. Но всё равно я еле дождался отбоя, строго-обязательного для десантников (команда корабля жила согласно сменам, а «головастики» спали, ели и работали, как им приспичит). Место Кошут выбрал удачное. Доступ в связную был только у команды и у него (ну, и у меня, но майор этого не знал), но оператор не входил туда в не предназначенное для связи с Землёй время, то есть отсек посещали не чаще раза в месяц. Кошут уже дожидался меня у двери, молчком ввёл код и приложился ладонью к системе допуска. Выдержка изменила ему, как только мы оказались внутри отсека: я оказался стиснут мощными объятиями, с залепленным его губами ртом. Облако газа с шипением окутало нас, и майор от неожиданности выматерился. — Здесь же стерильность, — напомнил я, нетерпеливо расстегивая на нём молнию комбеза. Кошут занялся моей одеждой и через секунду со стоном вцепился зубами мне в сосок, заставив задохнуться. — Бо-же, — простонал он, — боже, откуда ты взялся на мою голову? Сладкая сучка с лейтенантскими нашивками. Я ж не мальчишка, чтобы так запасть. — Что, прям-таки запал? — голос мой, непривычно хриплый… Руки мнут его крепкие плечи, тянут с них ткань, а под ней — смуглая, безволосая кожа с серией застаревших и свежих ещё шрамов. Почему он казался мне некрасивым? От того, что мужик в годах уже? Сколько ему, если в пятьдесят уже не отправят в дальний космос, тем более командиром отряда? Тело молодое, хоть и побывало в переделках, и седина оттуда, скорее всего. Не терпится член его увидеть, на ощупь укомплектован майор неплохо. Но он сползает на пол и трется щекой о мой пах. — Такой мягкий, такой нежный, — бормочет он, вжимая пальцы мне в ягодицы, — а костяк... стальной, что ли? Что с тобой сделали, мальчик? Во что превратили? Или ты не человек вовсе? — он поднимает на меня карие глаза, и я с удивлением вижу в них сострадание. — Перестань, Кошут, — говорю ему с кривой усмешкой. — Человек я, человек, кто же ещё? Сам проверь… изнутри. Больше связных слов не было. Майор упёртым оказался и не позволил мне перехватить инициативу. Сам вылизывал меня, мял как душеньке угодно, яйца обслюнявил, а когда сосать взялся… фак! Я чуть не обкончался, но он забрал меня в пригоршню и сдавил, я заскулил собакой. Он так и стискивал мои причиндалы, пока дырку готовил: растягивал, смазывал. Смазка из армейской аптечки — самое то, на все случаи жизни. Расположил он меня прямо на полу, подстелив свою форму. Закинул мои ноги себе на плечи, бугристые от перекатов мускулатуры и тоже в шрамах. Наконец-то позволено мне было лицезреть фаллос майора, ровный, приличной длины и с красным набалдашником. Приставив залупу к дырке, он посмотрел в лицо мне, словно проверяя мою реакцию. А у меня прикосновение хуя снесло остатки здравого смысла, мне только и хотелось, чтобы меня натянули по самые яйца. Он и натянул, издав при этом звериный рык, пару раз качнул торсом, привыкая, растягивая под себя, а потом задвигался в темпе, и сразу под нужным углом, я аж снова заскулил и ногтями заскрёб по полу. — Чего скулишь, сучка, нравится? — просипел майор, задвигая резче. — Красивый хер у тебя, Кошут, давай, трахай, достань до горла, — полубессознательно отвечал я. Он вытаращился на меня, а потом прикрыл глаза тяжелыми веками, чтобы скрыть торжество. Перехватил мою руку, когда я захотел помочь себе кончить. На первый раз я ему всё готов был простить. Пусть веселится, сволочь, зато и меня отпустило, жизнь уже не казалось такой беспросветной. Давай, трахай, майор, хочешь, думай, что только ты меня имеешь. Однако сволочью он не был. Вытащил агрегат свой и кончил мне на живот, порыкивая сквозь стиснутые зубы. Тут же прижал разведённые мои бёдра к полу, забрал в рот конец сразу глубоко, затем вытащил немного и давай наяривать языком по уздечке. Ещё и два пальца в распалённый анус засунул. Я заорал и кончил, едва успев оттолкнуть его голову. — Хотел на вкус тебя попробовать, в следующий раз не дёргайся, — с упрёком сказал он. А меня радостью накрыло: «в следующий раз»… значит, будет ещё. Не, при таком раскладе чего ещё? Жить можно.
