Цветок и нож

      Было далеко за полдень, когда я вернулся в свою палатку из ежедневного облёта штурмовых застав. Обычно на это уходило от силы два часа: отобрать произвольно три-четыре точки из шестнадцати, для профилактики наорать на нерасторопных офицеров и разбить парочку сержантских носов (а за что — всегда найдётся). Считай, обязанности шаррусума исполнены, можно отдыхать.       Но последние трое суток обычный режим летел в коллапсар, и всё из-за враждебного межзвёздника, неожиданно появившегося на орбите Цханы.       Я с раздражением вытащил носовые фильтры и отбросил подальше — уже больше часа, как те пришли в негодность, и, конечно же, я вдоволь надышался миазмами этой трижды проклятой планетки. Тщательно промыл носоглотку адсорбентом, в душе понимая, что полумерами здоровье не сбережёшь, и только затем позволил себе растянуться на жёсткой постели и дать телу отдых. Но голова продолжала работу.       Кровь Ишши, во что я ввязался?! Господа военные эксперты совсем с ума посходили: одни твердят, что команда межзвёздника — мутировавшие потомки илгимцев, другие — что они искусственно выведены повстанцами для успешного сопротивление Предестинации… Но, во-первых… нет-нет, во-первых совершенно глупо противостоять Предестинации! Преступно и бессмысленно, хотя на то они и нецивилизованные твари, эти повстанцы. А вот во-вторых — для чего выводить таких хилых воинов: тонкокостных, тонкокожих и со слабой регенерацией? Просто смешно, по физическим параметрам чужаки даже нашим жотто уступают! Боевые навыки, конечно, на высоком уровне, но этого слишком мало для серьёзной борьбы с Илгимом.       Если же предположить общих далёких предков… но, безупречность Ишши! — как можно настолько мутировать, пусть даже и за тысячелетие? Как нормальные оттенки фиолетового цвета в их радужке смогли смениться на серые, коричневые, чёрные цвета? Кожа — потерять здоровый красноватый оттенок и стать в одних случаях бледно-розовой, в других — тёмной, как обожжённая древесина? И как, наконец, чёрные волосы обесцветились до коричневых и серых, или даже (просто безумие!) приобрели белый цвет?       Стоило только вспомнить белоголового мутанта, как потяжелело в паху. До чего же лакомый кусочек! А ведь он точь-в-точь «императорская игрушка» — таких тайно выводят в правительственных лабораториях для нужд военной аристократии. Я и сам надеюсь обзавестись подобной в недалёком будущем. Игрушки все как на подбор тонкие и нежные, цвет волос подгоняют по желанию заказчика, обычно это красный или фиолетовый — под цвет глаз. А вот такой белый цвет — неожиданное и изящное решение.       Возбужденному члену уже было тесно в плотно подогнанных брюках. Ну подожди, смазливая тварюшка, я преотлично попользуюсь тобой, как только медик проверит тебя на носительство всех известных и неизвестных болезней.       Я уж было ослабил ремень и запустил за пояс руку, как в мою дверь тихонько поскреблись. Такая отвратительная манера была только у элферна Стесио — нашего драгоценного безопасника (и никуда от этой напасти не денешься, поглоти их всех коллапсар!).       Стесио я ненавидел, он это прекрасно знал, и уловив мою заинтересованность белоголовым, пришёл клянчить для своих мерзких опытов именно его. Я уж и так отдал им с медиком трёх тяжелораненых пленных, чтобы они копались в их кишках в своё удовольствие.       — Вам мало трупов, элферн?       — Никак нет, шаррусум, — с какой-то мерзкой улыбочкой сказал он. — Но трупный материал немногое прояснил, если честно.       — Вот как? Что, например?       — Их внутренние органы схожи с органами человека, так же расположены, но… слишком уязвимые. Не представляю ту среду, в которой бы они выживали долгие тысячелетия.       — Итак, они искусственно выведены? — насторожился я.       — Н-нет, не уверен. Хотя они слабее наших жотто, есть признаки долгой эволюции, их зубы, например.       — И что у них с зубами?       Мерзавец скривил физиономию, явственно выражая нежелание объяснять профану вещи, понятные лишь избранным интеллектуалам.       — Э-э, дело в том, шаррусум, что наши с медиком мнения рознятся. Он предполагает, что далекие предки… эм-м, агрессоров… были илгимцами. Я склонен думать, что эти твари, возможно, из какого-то своего далекого мирка с задворков вселенной, где эволюция шла сходным образом и по прихоти природы придала им схожий с людьми облик.       Я не сдержал презрительной улыбки:       — Подобной ереси мне ещё не приходилось слышать. Странно, что это говорит представитель имперской безопасности: или вы хотите убедить меня, что где-то есть ещё одна планета для Предестинации? У них, возможно, и свой Ишши имеется?       Элферн сарказма не оценил и ответил с показушной небрежностью:       — Вот это я и хочу выяснить, полковник.       — Каким образом?       — Допросить, полковник.       — Шаррусум! Обращайтесь по уставу, — не сдержался я.       Как, спрашивается, относиться к такой сволочи с уважением! Я понял, что он хочет опробовать на захватчиках прибор, внедряющий в сознание языковую матрицу Илгима. До этого он практиковался на итепу, и у всех подопытных спекались мозги, ни один не выжил. Тогда мне было плевать, спросил ради интереса: отчего так?       — Звукосмысловая матрица заложена на генетическом уровне, безболезненно её воспримет только человек. У этих серых ящериц язык формировался как случайное сочетание звуков, никакого смысла изначально не несущее, вот их мозг и не выдерживает перестройки, — ответил элферн.       Выходит, он нашёл простой и оригинальный способ вычленить суть наших врагов: человеческий мутант после такой процедуры выживет и заговорит на одном с нами языке. Существо, лишь внешне на нас похожее, издохнет…       — Берите и допрашивайте кого хотите, элферн Стесио, но выбирайте для этого кого-нибудь покрепче.       Он всё ещё продолжал умничать и гнуть своё, тогда я просто схватил его плечо и отволок к клеткам с пленными. Их рассортировали по методу декомпозиции, исходя из предположительной функции в команде межзвёздника. Воины выделялись из общей массы даже без знаков отличия на костюмах — этих поместили в клетку под постоянным силовым полем. Часть экипажа на вид была менее выносливой — скорее всего, технический персонал корабля. И, наконец, совершенно никчёмные и слабые особи — либо подобие наших жотто, либо, как предположил элферн, они относились к учёной братии. Вот к их клетке с металлическими прутьями я и подвёл элферна.       — Выбирайте любого, — великодушно предложил я.       — Белоголовый крепче их всех, — упрямо ответил он.       Я только скрипнул зубами. Накричу на него — и о моих эмоциональных срывах немедленно узнает начальство.       — Возможно, элферн. Но у этих более развитый мозг, разве не вы определили их, как учёных?       Стесио выбрал средних лет и непривлекательную на вид особь, что немного примирило меня с его сволочизмом. Стоит, пожалуй, отметить, что среди врагов хватало вполне смазливых псевдолюдей, и мои солдаты не отходили от клеток, с вожделением их разглядывая. Разумеется, я не лишу их законной добычи, едва её безопасность будет подтверждена медиком.       Только беленького для себя приберегу — лучшее на этой планете принадлежит шаррусуму…

***

      Мой прекрасный пленник сидел в боксе с илгимским составом воздуха и чувствовал себя хорошо. На меня он смотрел настороженными золотистыми глазами и молчал. Почти все его товарищи пытались нам что-то втолковать на своём грубом языке, а этот упорно молчал и разглядывал меня, явно изучая.       — Я скоро поимею тебя, — пообещал я, — и мне, по сути, плевать из какого ты варварского мира. Постараюсь сохранить тебе жизнь, если только ты не несёшь в себе механических имплантов.       Впервые я задумался над этим, поняв, что мутант дышит атмосферой планеты без ущерба для себя, тогда как другие пленники нуждались в фильтрах, как и мои люди. Когда мне захотелось ощутить ладонью кожу на его лице, он перехватил мою руку и сдавил с силой, несоответствующей хлипкому внешнему виду. Да и скорость его реакции настораживала. Будет жаль, если мои подозрения подтвердятся — без разрешения Императорского военного кабинета все технические уловки в живом организме являются страшным преступлением и караются исключительно казнью самой особи и всех причастных.       Белоголовый прислушивался к моим словам, склонив голову. Этот слишком осмысленный взгляд рушил иллюзию красивой игрушки, но только подогревал мой интерес. Неожиданно мутант посмотрел мне прямо в глаза и отчётливо произнес:       — Стой, буду стрелять!       Я замер в удивлении, а потом расхохотался. Вряд ли он понимал, что говорит, но интонация была передана на удивление точно.       — Ты смышлёный, — все ещё смеясь, сказал я, — надеюсь, у тебя хватит ума не демонстрировать свои способности перед Стесио.       Я не удержался от того, чтобы подойти и вновь пощупать его кожу и волосы: и то, и другое было непривычно мягким. На этот раз он вёл себя разумно и не пытался помешать мне. Желание моё стало острее и почти болезненным.       — В коллапсар все правила! Медик вылечит меня, если что, — и я рванул его на себя…       — Кхм, простите, шаррусум, — сержант Коэс стоял на пороге бокса и старательно разглядывал потолок, — я не осмелился бы…       — Не мямли! — рявкнул я. Он подскочил на месте и вытаращил на меня глаза:       — Элферн просит разрешения взять ещё одного пленного, шаррусум.       — Как?! Уже успел угробить? Пшёл, я сам со всем разберусь.

***

      Подопытный был жив, но невменяем. Валялся, скрючившись, на полу и невидящим взглядом смотрел в пространство. Реакции на внешние раздражители свелись к минимуму — на искровой разряд амплитура лишь едва подергивались его конечности.       — Та-а-ак, отлично, Стесио, и этого можно отдать медику для вскрытия.       — Не исключено, что он придёт в себя, я бы судил о результатах через день-два. Шаррусум, я повторяю свою просьбу выдать мне для эксперимента беловолосого мутанта.       — Вы не оставите свой замысел, так, Стесио?       — Вы не должны злиться на меня, шаррусум, — невозмутимо ответил он, — всё, что я делаю — я делаю, руководствуясь здравым смыслом и… из уважения к вам.

***

      В мыслях я ещё не раз возвращался к нашему разговору, даже не выспался толком. Красивый наш пленник после жестокой процедуры пришёл в сознание лишь на закате дня, и то был полудохлым. Испытывая преступную жалость к врагу, я только тогда впервые задумался над доводами элферна. Я — шаррусум планеты, начальник важного для всей Цивилизации форпоста, от моих действий и решений зависит многое, а в какой-то степени — и вся миссия Предестинации. И вот, поддавшись похоти, усугублённой тем, что направлена она на врага, я забыл о своём высоком предназначении и предался самодурству.       Утро нового дня я посвятил действительно важным и неотложным делам. Стесио было поручено выделить из рассортированным по клеткам тварей лидеров, явных и потенциальных. Их вывели на плац между казармами: статного и красивого мутанта с тёмной кожей и чёрными глазами, жилистого военного с выбеленными висками и ещё одного, уже ничем для меня непримечательного. Темнокожего поддерживали под руки его товарищи, так как вчера я позволил элферну с ним поразвлечься, а предпочтения Стесио в соитии известны всему гарнизону и пугают наших жотто до поноса.       Весь состав полка, включая обслугу, уже был построен и застыл в ожидании. Привели пленных, а из бокса приволокли совсем вялого беленького и усадили на землю, прислонив спиной к казарменной стенке.       Перед тем, как зачитать им приговор, я обратился с речью к солдатам о величии и справедливости нашей миссии, назвав их оплотом Цивилизации. Никто из погибших за Предестинацию не будет забыт, а за преступления против человечности виновных ждёт справедливое возмездие.       Каждому из взвода погибшего солдата были розданы амплитуры, настроенные на минимальные волновые удары. Приговорённых подвели к столбам и привязали за руки к вбитым крюкам. Военный до последнего сопротивлялся, но молчал, и даже первый удар снёс молча, сцепив зубы. Темнокожий красавец только стонал, так как был слишком измучен. Третий всё время что-то говорил, видимо, просил о снисхождении, и с первым ударом амплитура завопил на весь гарнизон.       Увы, казнь не продлилась долго. Несмотря на совет элферна установить минимальную мощность волны, самый крепкий — немолодой военный — скончался после десятого удара. Темнокожий перестал дышать после третьего. Взвод погибшего выглядел разочарованным — слишком скорым оказалось правосудие для преступников.       Трупы отвязали и тут же распылили. Но солдаты не расходились, так как мне предстояло неприятное дело дисциплинарного наказания двух своих подчинённых. Три удара по пояснице получил капрал взвода, в котором погиб солдат: он недооценил серьёзность операции и не позаботился о силовых щитах для своих бойцов. И семь ударов по пояснице и рёбрам я назначил молодому новобранцу, так как он был замечен своим командиром в позорном нежелании стрелять в самок и детёнышей итепу. Командир этого взвода отличался излишней терпимостью и хотел замять дело, отделив парня в команду по сожжению поселения аборигенов, но тот открыто ответил отказом. Да, я соглашусь, что и с моей стороны было проявлено излишнее милосердие, так как подобное карается казнью, а солдат вряд ли умрёт от семи ударов средней мощности. Но он был молод, слишком молод, и была ещё для него надежда, что разум его ещё разовьётся с годами, а жизненный опыт закалит характер. Трусости за ним, по заверению капрала, не наблюдалось.

***

      Перехожу к самой занимательной части своего рассказа, хотя и до этого я напрочь забыл про рутину и скуку, донимавшую меня всё время моей службы на Цхане.       На следующий же день после казни белый мутант заговорил. С утра его осмотрел медик и сказал, что пленный почти оправился, но пытается изображать слабость и безумие. Я поспешил в его бокс, прихватив амплитур. Мой красавчик сидел на полу в одной бесформенной жёлтой хламиде, в которую его вырядили перед экспериментом. Теперь он старательно кутался в неё, мелко трясся, и во взгляде его проблеска сознания было меньше, чем у серокожего итепу. Был он жалок и казался беззащитнее ребенка, такого хотелось ласкать и утешать. Но своему медику я доверял больше, чем врагу.       — Тебе всё ещё плохо? — спросил я. Молчание в ответ. — Понимаешь меня?       Он старательно притворялся больным и глухим. Даже когда я ощутимо пнул его по нежным рёбрышкам, только завалился на бок без звука и продолжал смотреть в никуда. Я выставил ему перед носом амплитур.       — Догадываешься, как больно было твоим соплеменникам? Жаль, не долго, но на тебе я могу опробовать другую технику — скажем, один удар в час, или в полчаса, чтобы не успел заскучать. Поверь, это самое действенное средство для просветления мозгов.       И тут он пошевелил губами, сухо кашлянул и внятно произнёс:       — Выродок.       От неожиданности я отпрянул. И лишь потом вспомнил, что он не первый раз шокирует меня, бездумно повторяя услышанные от людей слова. Вряд ли в обучающее языку устройство были внесены ругательства.       — Что ты сказал, бледная тварь? — я ткнул его в живот носком ботинка.       — Сказал, что ты выродок и сам тварь. Засунь эту штуку себе в зад и хорошенько подвигай.       — Великолепие Ишши, получилось! — рассмеялся я. — Поднимайся, мутант, я сам буду учить тебя Предестинации, а заодно и уважительному отношению к своим хозяевам, — и для большей весомости своих слов всё-таки ударил его слабой волной в бедро.

***

      Пленник мне попался слишком злонравный, и я в очередной раз использовал амплитур, не выдержав его нахальной усмешки в ответ на мои слова о величии Илгима. Он взвыл, хватаясь за колено (я поздно подумал, что мог раздробить его слабые кости), и глянул на меня с звериной яростью. Да он и понимал не больше, чем зверь, мозг его был наглухо закрыт для правды.       — Ненавидишь меня? — спросил я без тени насмешки.       — Сам как думаешь, тварь?       Я снова ударил его в то же колено — наш медик большой специалист по переломам. Он дёрнулся так, что ударился головой о стену, из прокушенной губы струйкой потекла кровь.       — Фак!       Я демонстративно приподнял амплитур.       — Стой-стой-стой, — заговорил он, вытянув руку вперед, — просто пойми: я уже не в первый раз такое слышу — избранность, великая миссия… их до чёрта, поверь! «Славянское братство», «чёрное братство», «цветы Лао», «воинство Аллаха»… А-а-а-а, прекрати! Фак, фак, сука!       Дав ему минуту отдышаться, я с нажимом сказал:       — Будешь получать удар всякий раз, когда перейдешь на свой язык. Тебе оказали великую честь, обучив человеческой речи, так используй её!       — Человеческой речи? Спасибо, хозяин…       — Напрашиваешься?!       — Стой, не надо! Что тебе не нравится? Я ведь только осваиваю «человеческую» речь!       — Смысл слов верен, а вот интонация не та. Сам исправишься, или нужна моя помощь?       Его сознание блокировало мои попытки открыть ему истину: он упорно, раз за разом, называл себя человеком. Возможно, лингвистическая матрица была не точна, и он путался в понятиях? Но так ли трудно было запомнить: илгимец — человек, он и подобные ему — мутанты.       Он кривлялся и исходил ехидством, хотя такую боль стерпел бы не каждый солдат. Но в конце концов начал выбиваться из сил, и вот тогда у нас получился плодотворный разговор.       Пленник утверждал, что его планета находится в иной галактике, называется «Земля» (если матрица снова не выдала сбой), и общим согласием было решено называть его самого и других агрессоров «землянами».       Землянам дозволялось быть разных оттенков волос и кожи, и у них такое явление не считалось мутацией. Тут он, скорее всего, лгал, или кто-то с детства заставлял его закрывать глаза на очевидные вещи… я не стал выбивать из него правду.       Полуправдой было и то, что их миссия в чужой галактике не была захватнической. Он подтвердил версию элферна о значительной доли учёных в экипаже, но не стал отрицать, что их корабль военный.       Пленник выглядел смирным и готовым к сотрудничеству, и я позволил ему назвать своё имя, чтобы не обращаться к нему грубо.       — Мартин, — ответил он, — а как зовут моего хозяина?       Всё же мне не нравилось, как он произносит рекомендованное матрицей обращение к илгимцу.       — Ты ещё поймёшь, как велика разница между людьми и землянами, — сказал я. — По своему уровню развития вы ближе к этим ящерицам-итепу, чем к людям… и я всё же, клянусь, сотру с твоей мордашки это ехидное выражение! То, что вы строите корабли и покидаете границы своей звёздной системы, не значит ровным счетом ничего — куда важнее, что существование ваше лишено смысла, и вы не ведаете о Предестинации…       — Откуда ты знаешь? — с возмутительной наглостью перебил он меня. Я решил быть терпеливым.       — Знаю, потому что ты впервые слышишь дивное имя Ишши.       — Да, впервые слышу. А что ты слышал о Христе? Об Аллахе? Лао? Что, если ваш Ишши являлся нам под другими именами?       — Что, если я прямо сейчас распылю тебя? Ты совершенно безмозглый! — всерьёз разозлился я.       Он вдруг заухмылялся и вправду как настоящий умалишенный.       — Что, даже ни разу не отмамюлишь меня? Не прочистишь ноздрю?       — Ты невыносим, — на выдохе сказал я, — когда успел нахвататься-то?       — О! Твои солдаты отличные учителя, зря ты мне техникой мозг ворошил, я и так всё на раз схватываю.       — У нас мало времени, — не без сожаления сказал я и погладил его взмокшие волосы, — боюсь, что скоро по ваши души прибудет имперская безопасность.       Он притих под моей рукой, а потом поднял немыслимого цвета глаза и сказал с робкой надеждой:       — Но… может быть, не сегодня?       — Может быть. А ты о чем сейчас?       — Не трогай меня сегодня больше, пожалуйста. Мне так плохо.

***

      Этот взгляд его… он мне душу взрезал! Я вызвал к нему медика, и тот сказал, что все кости пленника целы, и что он в хорошей форме. Однако я велел принести Мартину одеяло и еду. Я не отходил от него, пока он ел, затем он свернулся под одеялом и разговаривал со мной вяло и уже без агрессии. Даже от спящего я ушёл не сразу, всё насмотреться не мог.       У Стесио был свободный доступ к Мартину, впрочем, как и ко всему на Цхане, и я знал, что первичного материала о наших новых врагах собрано предостаточно. Дотошный элферн всё отсылал свои отчёты, а значит, и в самом деле в скором времени следовало ждать визита его начальства, которому предстояло решать судьбу пленных землян. Из-за Мартина меня их судьба волновала, и я много времени уделял занятиям с милым мутантом. Амплитур я убрал подальше, найдя для него иную мотивацию, куда эффективней.       Нам вовсе не было нужды содержать и кормить лишних военнопленных, элферн провёл новую сортировку и рекомендовал к уничтожению ещё десятерых. Удачной идеей было сообщить об этом Мартину, и тот вмиг сделался послушным и понятливым, взамен на моё милосердие. Пленные продолжали жить, им даже стали чаще выдавать носовые фильтры и увеличили паёк, а мой красавчик был допущен к ним и едва ли не час делился с ними знаниями, полученными от меня. То, что после этого все пленные разом заучили слово «господин» при обращении к людям, послужило лишним доказательством моей компетентности как шаррусума. Разумеется, что-то доказывать мне до сих пор приходилось лишь одному человеку — Стесио.