Цветок и нож

      Всё шло более-менее ровно, в целом занятия с Мартином радовали меня. Он выучил упрощённый курс истории Илгима и Предестинации, знал основы социального уклада людей, запомнил около десятка циркулярных обращений к Императору, без всяких изысков, разумеется, но нам главное было произвести благоприятное впечатление на комиссию безопасников. Если убедить их, что земляне достаточно разумны и могут служить Предестинации, вполне возможно пленникам оставят жизнь, хотя и не всем. В будущем их мир не станут уничтожать, а лишь колонизируют и приобщат к цивилизации. И то, что многие из землян довольно миловидны, увеличивало их шансы на выживание: наверняка илгимцы соблазнятся перспективной обзавестись столь привлекательными слугами (кстати, Мартин утверждал, что половина землян — самки!)       Да ведь это огромный неизведанный мир с развитой наукой, с богатыми колониями!.. И всё это преподнёс Империи я! Конечно, её процветание — всё для меня, однако смею надеяться, что моё истовое служение Родине будет вознаграждено соответственно, и я сменю проклятую Цхану на цивилизованный мир Илгима и смогу оставить Мартина при себе. Эту мысль я старался внушить и Мартину, и он соглашался со мной. Разумеется, я знал, что он не до конца искренен (хотя и притворяется умело), и всё же больше не прибегал к наказанию серьёзнее, чем искровой разряд амплитура. Мне хотелось, чтобы он привязался ко мне, и я по-прежнему его не насиловал… хотя сдерживать себя было всё труднее. Иногда он сам провоцировал меня, изображая невинную жертву, послушного мальчика, а то вдруг просил показать ему мои половые органы…       Клянусь прямодушием Ишши, он пытался играть со мной по своим правилам! Он ежедневно жаловался на охрану, хотя у них был приказ не прикасаться к нему, но нашему неженке не нравились их взгляды и грубая похоть в разговорах. Это не нравилось и мне, даже злило неимоверно, чего Мартин, как я подозреваю, и добивался.       От кого я не мог его оградить, так это от Стесио. После одной их встречи я нашёл Мартина без сознания, всего в гематомах и ожогах. Отправив к нему медика, я вызвал к себе элферна.         — Без подобных воздействий не обойтись, — равнодушно заявил он, — вы ошибочно принимаете его изворотливость за готовность подчиниться. Враг, меж тем, всегда остается врагом, шаррусум.       — Я запрещаю вам допрашивать этого пленника! — не сдержавшись, закричал я.       — А кого мне допрашивать? — по-прежнему без единой эмоции сказал мерзавец. — Если помните, остальные пленные человеческой речи не обучены.       — А тот — первый, на ком вы испробовали прибор, — неожиданно вспомнил я, — что с ним?       — Он… он так и остался невменяемым.       Я уловил заминку и решил лично проверить подопытного. Он был жив, но куда в худшем состоянии, чем Мартин после сегодняшнего допроса. Создавалось впечатление, что его ни о чём не спрашивали, только били и насиловали. Тем не менее он связно просил меня не причинять ему боли, смог назвать своё имя и должность. Как и предполагалось, он являлся учёным, изучал микроорганизмы, а теперь сам попал под изучение Стесио, которого наверняка интересовал болевой порог и степень выносливости псевдолюдей.       Я повторил элферну свой запрет касательно допросов Мартина, понимая, что выхожу за рамки своей компетентности. Оставалось надеяться, что я смогу убедить комиссию в обоснованности своих действий.

***

      Комиссия нагрянула без всякого предупреждения! Огромный боевой межзвёздник, совершенный и прекрасный, как око Ишши, но на борту — не Имперская безопасность, а Императорская гвардия, возглавляемая су-шаррусумом Логи че Борсом. Че Борс состоял в кровном родстве с Императором, хоть и дальнем, что было большой честью для нашего гарнизона, но и вызывало опасения. Неужели проклятый элферн обратился, минуя своё начальство, к моему?       Оказалось, визит безопасников нам ещё предстоит, а су-шаррусум проводит плановую инспекцию колоний звёздной системы Эрниссы. На моей памяти таких инспекций не было, императорская семья практически не покидала Илгим.       Че Борс казался благодушным и располагающим к себе, и если бы не военная выправка — походил бы на гражданского чиновника. В самом деле — негромкий голос, мягкая улыбка на губах… а ещё он совершенно распустил своих штабистов! Когда я, следуя циркуляру, задал вопрос о здоровье Гаранта Предестинации, совсем ещё молодой дарусу развязно заявил, опередив своего начальника:       — Да что с Императором может случиться? Покажите лучше новых зверьков.       Я остолбенел от такой наглости. Если бы кто-то из моих подчинённых в разговорной речи назвал Императора просто «Император», он тотчас же оказался бы на крюке в ожидании как минимум шести ударов средней волны. А су-шаррусум лишь снисходительно улыбнулся. Даже будь юнец его родственником, такое попустительство в дисциплине выглядело нелицеприятным. Логичным был вывод, что немолодой уже че Борс завёл себе любовника, наглость которого его развлекает.       — В самом деле, полковник Луто, новый враг — это важнее осмотра казарм, показывайте нам пленных, — велел су-шаррусум.       Охране приказали открыть клетки (при этом удалось незаметно вытащить одного дохлого), дарусу заходил в каждую, рассматривал и щупал пленных. За моей спиной отирался Стесио и недовольно сопел — он-то ждал своих коллег, а аттракцион для деток военной аристократии был ему так же неприятен, как и мне.       — Странно, так похожи на нас и в то же время другие, — говорил дарусу, вертя в руках очередного мутанта. — Где ваш элферн? А, вот он, подойдите. Вы действительно уверены, что они не искусственно выведены? Их что, рожали женщины?       — Самки, — резко исправил его элферн.       — Вы нашли хоть одну? — живо заинтересовался дарусу, проигнорировав резкость его тона. Зато че Борс резанул по элферну гневным взглядом и повернулся ко мне, явно в ожидании ответа.       — Самок среди них не было, — сказал я, — но установлено, что их процент среди псевдолюдей довольно велик, они привлекательны внешне, и у землян не возникает затруднений найти себе пару и создать семью. Кстати, су-шаррусум, браки между мужскими особями землянами не признаются.       — Ну-у, если учесть достаточное количество женщин… — задумчиво сказал че Борс. — Не только браки, но и половая близость такого рода осуждается.       Че Борс обменялся насмешливыми взглядами со своим протеже, тот приготовился было к язвительному комментарию, но внезапно отвлёкся на ездовых ящеров в загоне. Бегающие на двух лапах зубастые чудовища были изъяты у аборигенов нашим элферном с непонятными для меня целями. Скорее всего, Стесио готовил оригинальный подарок для кого-то из высших безопасников, но пока не особо преуспел: тварюги сбрасывали объезжающих их солдат и уже успели кого-то покалечить.       Молоденький дарусу изъявил желание прокатиться верхом на ящере. Генерал занервничал, тревожно забегал глазами, но вместо того, чтобы одёрнуть любовника, он лишь шепнул Стесио: «Подведите тварь посмирнее, смотрите мне…»       При всем желании угодить ему элферн не мог. А судя по всему, такого желания и не было, даже угроза наказания не возымела эффекта — Стесио с сжатыми в линию губами кивнул солдатам на первого попавшегося ящера. Я тоже был бы рад увидеть, как с дарусу сойдет немного наглости.       К нашему разочарованию юнец проявил завидную ловкость: вскочил в седло, мгновенно зажимая в коленях мощную шею зверюги, и как только ящер взревел и резко припал на короткие передние лапы, задрав круп, дарусу огрел его кулаком по костистой башке. Удар был настолько сильным, что ящер покачнулся, затем привстал и мелкой трусцой пробежал вдоль загона с десяток шагов.       Свита су-шаррусума ликовала, юноша с самодовольной улыбкой легко соскочил с седла. Стоило признать: он был хорош. Я бы и сам легко увлёкся таким, но сейчас все мои мечты сводились к обладанию Мартином.       — Этого ко мне на корабль, — небрежным кивком указал на ящера юнец. И вдруг спохватившись, посмотрел на че Борса: — Вы не возражаете, су-шаррусум?       Тот с легкой укоризной качнул головой и ничего не ответил. Затем че Борс повернулся ко мне:       — Каково ваше мнение об этих землянах? Вы ведь общались с одним пленником; насколько опасно для цивилизации их вторжение?       Вот оно — теперь надо быть осторожным в словах! Да, я осознавал серьёзность угрозы, земляне были далеко не безобидны, но я страстно желал сохранить жизнь одному из них.       — Они совершенные дикари, су-шаррусум, хотя и осваивают космос, — начал я (че Борс кивнул одобрительно), — в меру агрессивные, в меру понятливые. Беда их в том, прежде всего, что они не знали Ишши, и сейчас слепо мечутся по вселенной, толком не осознавая, что ими движет…       Краем глаза я заметил, что дарусу оставил свои забавы и внимательно прислушивается к разговору за спиной генерала.       — Тот пленник поддается обучению? — спросил че Борс.       — Несомненно, прогресс присутствует. Мне попался далеко не самый послушный экземпляр, но и с ним при помощи обычного дисциплинарного воздействия удалось многого достичь.       — Вы считаете их расу не бесполезной для Предестинации?       — Су-шаррусум, я не считаю себя вправе делать выводы в тех областях, которые справедливо относятся к компетенции самых высших чинов и самого Светоча Илгима…       — Разумеется, — прервал он меня на полуслове, — но и в вашей компетенции я не сомневаюсь, так что хотел бы лично побеседовать с обученным пленником и оценить результат вашего усердия.

***

      Ох, как же мне не хотелось демонстрировать им Мартина! По очевидным причинам. Но я понимал, что не смогу всё время прятать его.       — Приведите пленного, — велел я.       Элферн Стесио дёрнулся, словно я перешёл на крик, бросил на меня непонятый мной взгляд и зачем-то пошёл вслед за солдатами. Я был ещё более сбит с толку, когда, продолжая беседу с че Борсом, услышал смешки со стороны наглого юнца и остальной свиты. Су-шаррусум неторопливо развернулся, я проследил за взглядами штабных… Че Борс расхохотался:       — О да, Луто, результат на лицо, поздравляю! Хотя, возможно, вы слегка переусердствовали, а?       С нарастающим возмущением я наблюдал, как солдаты под руки тащили полувменяемого от недавних забав Стесио земного биолога. Тот с ужасом смотрел на штабных, цеплялся пальцами босых ног за каждый бугорок почвы и повторял едва слышно: «Прошу, мои господа, не надо, прошу, мои господа, не надо…». Лицо его было почти чёрным.       — Он хоть что-то понимает ещё? — смеясь, спросил че Борс.       — Стесио, раздери вас хуныс, зачем вы приволокли это сюда? Я велел привести Мартина!       Он снова бросил на меня загадочный взгляд. Напуганные моим криком солдаты утащили продолжавшего нудную мольбу биолога и уже через пару минут вернулись с Мартином. Тот пытался идти сам, выворачиваясь из рук конвоиров, ещё и громко напомнил им о моём приказе не лапать его. И только сейчас мне стали понятны выверты Стесио, но я надеялся, что прекрасный дикарь мой явит хоть каплю благоразумия.       Дорогу солдатам преградил дарусу, выдернул из их рук землянина и ухватил его за подбородок.       — Надо же… — негромко сказал он.       — Не трогай меня! — закричал на него Мартин, и от этого крика холод растёкся по моему позвоночнику, я испытал позорный страх из-за мерзавца. Ко всему прочему он ещё и вцепился в держащую его руку и, как мне показалось, пытался поцарапать её своими мягкими ногтевыми пластинами.       — Какой дикий зверёк, — усмехнулся дарусу, продолжая рассматривать землянина (попытки того причинить вред коже илгимца действительно были смешны), — он не кусается, а, полковник?       В другой момент я не потерпел бы такого обращения от младшего по званию и ничтожного для меня по должности. Но момент был явно неудобным именно для меня.       — Ещё как кусаюсь! — щёлкнув зубами, крикнул Мартин. — А не отпустишь, двину ногой по твоему вялому мамюлу…       И ещё добавил грязной солдатской брани, клянусь Ишши — уши штабных вряд ли привыкли к ней!       — Бросьте эту тварь! — рванулся к любовнику че Борс, хватаясь за кобуру с распылителем. Затем так же резко остановился и, видимо, совладав с собой, сказал тише и спокойнее: — Он опасен, дарусу. Я приказываю.       Нехотя юноша подчинился. Мартин одёрнул на себе рыжую форму военной обслуги и с ненавистью оглядывал наших гостей.       — Какие глаза, только посмотрите, су-шаррусум, — восхищенно прошептал юноша и нехотя оторвал взгляд от землянина. — Вы напрасно тревожитесь: дикарь совсем хлипкий и… и удивительно мягкий.       — Что ж, тем лучше, — каменея лицом, процедил че Борс, — думаю, с ним разделаются тремя ударами амплитура. Мощность средняя, не так ли, Луто? Ведь у вас есть опыт казни этих агрессивных существ?       Чувствуя, что голос предаст меня, я лишь кивнул.       — Он нужен мне живым, — с нажимом сказал дарусу, — запрём его на борту в самом надёжном отсеке.       — Это невозможно, — отчеканил генерал, — это императорское судно, вы знаете Протокол.       Дарусу заметно сник, и тут Мартин снова напомнил о себе:       — Я погорячился, прошу прощения, господа. — И улыбнулся, как делал всегда в наивных попытках смягчить меня. — Я бы с удовольствием свалил с вами с этой дрянной планетки; тут, видать, что-то с воздухом не то, ваши солдаты даже ящеров мамюлят…       — Заткнись, — прохрипел я.       Дарусу подхватил недовольного че Борса под руку и отвёл в сторонку. Я отвернулся, но прислушивался к их раздраженному шипению, ухватив только одно, однако на тот момент для меня самое важное: Мартину оставят жизнь.       Чужак никогда и ни при каких обстоятельствах не смог бы оказаться на борту императорского корабля. Молодой дарусу подошёл к землянину и провёл ладонью по его лицу. Мне было неприятно наблюдать их прощание, к тому же су-шаррусум жестом подозвал меня к себе.       — Вы серьёзно проштрафились, полковник Луто, — негромко сказал он. — Либо ваш дикарь необучаем, либо вы плохой наставник. Что скажете?       — Пожалуй, рано было демонстрировать его. — Я всё ещё не до конца владел голосом. — Он обучаем, су-шаррусум… дурной характер, по-видимому.       — Повод для немедленного распыления, не так ли?       Я молчал, чувствуя, как от напряжения подёргивается подбородок.       — Но ваша заслуга перед цивилизацией неоспорима, — неожиданно смягчился че Борс. — Я даю вам шанс всё исправить. Дикаря лично доставьте на Туммо, остальных тоже туда тащите, но рекомендую тщательную отсортировку: старые и внешне непривлекательные не нужны. У вас будет по крайней мере месяц, чтобы вбить в мутантов почтение к Илгиму. Вбить не означает калечить, особенно это касается вашего подопечного с дурным характером. Вероятнее всего, его заберут для изучения на Илгим. А на Илгим не попадают те, кто представляет собой угрозу, уж вам-то, надеюсь, Протокол напоминать не надо?

***

      После отсортировки осталось десять землян, включая Мартина.       После отлёта су-шаррусума у нас с элферном состоялся напряжённый разговор. Он подтвердил, что не хотел показывать Мартина, так как предвидел отвратное поведение дикаря. Его так же, как и меня удивлял тот факт, что Мартин всё ещё жив после своей выходки.       — Ушлый мутант отделался вашей пощёчиной, — мрачно сказал Стесио, — боюсь, нам его поведение обойдётся дороже.       — Солдату Илгима известен только один страх — страх за свою Родину, — машинально ответил я.       — Постулат для торжественных речей, — брезгливо дёрнул щекой он, — в нашей ситуации предлагаю оставить патетику и решить, как нам не улететь в коллапсар.       — Не преувеличивайте, Стесио, — усмехнулся я, — в целом су-шаррусум был доволен, мы ещё будем вознаграждены за службу, вот только бы Мартин…       — Да, только бы ваш ненаглядный мутант не выкинул чего-нибудь такого, чего нам уже не простят! Говорите, за месяц мы должны воспитать в нем преданного слугу Илгима? Не скажу, что задача нереальна, но вы запрещаете мне использовать мои методы!       — Не я, теперь это запрещает вам су-шаррусум! — повысил я голос. — Во имя терпимости Ишши, оставьте это мне, займитесь-ка лучше отсеиванием лишних мутантов.

***

      Я не учёл, как это самое «отсеивание» скажется на поведении Мартина. До самого отлёта он мне ни слова не сказал, ни разу не поднял на меня глаза, даже когда я снова взялся за амплитур. Видя, как искровые разряды жгут его кожу, я понял, что уподобляюсь Стесио, а Мартин лишь всё больше ненавидит меня.       И за время перелёта (а это более двухсот часов) решил вернуться к прежней тактике — разговорам и мягким увещеваниям. Я долго объяснял ему, почему Цивилизация вынуждена проявлять обоснованную жестокость к врагам, вновь и вновь повторял основы Предестинации. Понятные любому цивилизованному ребёнку слова с трудом пробивались в его сознание. Но вот он решил заговорить со мной:       — Хорошо, из обоснованной предосторожности мои товарищи, мирные учёные, были уничтожены. Им лояльности не хватило… Я-то почему жив?       — Тебе дали шанс, ты не доволен? — обрадовавшись его реакции, тут же ответил я. — Последний шанс! Будешь упорствовать — тебя ждёт их участь, не сомневайся в этом, Мартин.       — Преданность Илгиму можно вбить пощёчиной или амплитуром?       — Нет. Так Стесио считает, но не я. Преданность сама взрастёт в тебе, как только ты всё поймёшь. Как только захочешь понять, Мартин, когда впустишь в своё сознание всё, о чём я так долго твержу тебе!       Он замолчал на какое-то время, устремив взгляд словно внутрь себя. И я вдруг понял, что наступил переломный момент: он хочет жить, и потеря друзей не затмевает более это желание.       — Мартин, умирать за свои заблуждения — какой в этом смысл? — ласково сказал я.       Он поднял голову и посмотрел прямо мне в глаза.       — А где гарантия, что я останусь жив, если признаю, что заблуждался? У вас тут люди мрут почём зря, даже коренного илгимца за неверное слово амплитурами забивают.       — Всё будет зависеть от тебя. И ты не илгимец, с тебя другой спрос. Главным будет твоё желание быть полезным Цивилизации.       — Нас везут на Илгим?       — Нет, на главную базу этого сектора галактики, планета Туммо. Там тебе ничего не грозит, при условии твоего хорошего поведения: теперь мы знаем о землянах достаточно, чтобы обойтись без расчленения и копания в ваших мозгах.       — Тогда для чего мы оставлены в живых?!       — Успокойся, малыш. Можешь считать, что теперь у тебя великая миссия, у тебя и у твоих друзей: своим добронравием и покорностью вы должны расположить к себе высших военных чинов Империи. Вспомни, что я говорил тебе на наших уроках: Илгим выявил разумную расу — раса должна быть?..       — Завоёвана, — прошептал он с горьким выражением личика.       — Либо уничтожена, либо?..       — Должна верно служить Предестинации… Стать рабами илгимцев, так?       — Ты продолжаешь говорить правильные слова неправильным тоном, — со вздохом сказал я, — служить Илгиму — это большая честь для любого разумного.       Он сдвинул брови и задумался. Потом решительно сказал:       — Я хотел бы попасть на Илгим.       — А это мечта любого разумного. — Я не сдержал довольной улыбки. — Принеси клятву Илгиму и, возможно, ты даже увидишь Десницу Ишши.       — Вашего императора?       — Тш-ш-ш…       — Ах да, Гарант Цивилизации, Светоч Илгима и ещё сотня эпитетов. Я выучу их все. Я хочу жить и хочу, чтобы мой мир тоже жил, пусть и не принадлежа себе. И если я докажу свою лояльность — что будет со мной дальше, господин?       — То, что я тебе и обещал, — я взял его руку и осторожно пожал. — Я буду вознаграждён за новый луч в венце Империи и добьюсь того, что моей наградой станешь ты. Мартин, тебе не придётся жалеть об этом: не думай, что станешь рабом, запертым в стенах спальни. Я добьюсь для тебя прав почти таких же, какими пользуются наши жотто. Однажды мы окажемся с тобой на Илгиме, чтобы остаться там навсегда.       Он усмехнулся:       — Я видел ваших жотто. Их мамюлят все кому не лень.       — Это в далёких от Илгима гарнизонах. А на Родине они почти равны истинным илгимцам. Они ведь получены из человеческого биологического материала, они всё равно что наши дети…       Мартин закрыл лицо ладонями и всхлипнул. Я видел дрожь его тела — ему было страшно, и так многого ещё он не понимал!