Цветок и нож

      Мне ничего не стоило сломать землянина после той беседы. Мартин с небывалым усердием взялся за учёбу, расширяя свои знания и словарный запас. В остальное время он старался держаться ближе ко мне, сопровождал меня в рейдах по кораблю, совал любопытный нос во все отсеки и заговаривал с экипажем. Ему невольно все умилялись, и руки многих так и тянулись к нему, чтобы приласкать украдкой. Я не спешил вмешиваться, наблюдая за ним, и отметил заметное исправление его характера.       Ночи он проводил с остальными пленными, делясь с ними полученными знаниями. Агрессивность земной расы не могла быть изжита мгновенно, и несколько раз охрана докладывала мне о потасовках между Мартином и его соплеменниками. Причина конфликтов была ясна — кто-то из мутантов никак не мог (или не хотел) побороть злонравие и смириться со своим положением. От предложенной мною помощи Мартин отказался, заверив меня, что сам всё утрясёт. Я решил довериться ему и не прогадал: мутанты выказывали всё больше смирения, быстро осваивали цивилизованную речь, и я решил поощрить их — ввел лимит для охраны в использовании пленных в качестве сексуальной разрядки. Земляне приободрились, и даже внешний вид их улучшился, перестал быть столь потасканным.       Всё складывалось удачно… но с каждым днём мной всё больше овладевала смутная тревога. Глядя на хорошенькое личико Мартина, его тонкую и ладную фигурку, я всё больше мучился сомнениями, что наверняка кто-нибудь из военной аристократии пожелает лишить меня законной добычи.       И однажды выдержка изменила мне — ту ночь Мартин провёл в моей каюте, и я брал его раз за разом, слушая его стоны и упиваясь счастьем в чистом его виде… И лишь через многие часы, погружённый в сладкую истому и с трудом борясь со сном, я передал его в руки конвоиров. Мартин едва мог стоять, им пришлось тащить его под руки.       Разумеется, следующая наша встреча началась с его упрямого молчания, и заставляя его смотреть на себя, я вновь видел ненависть в его удивительных глазах.       Однако стоило мне ласково заговорить с ним и пообещать пока не трогать его, как он вмиг оттаял и стал выпрашивать для своих соплеменников любые тексты для изучения письменности. Мартин и раньше просил мой иноп*, которым я изредка позволял ему пользоваться исключительно в моём присутствии, но, разумеется, ни за что не позволил бы вдоволь в нём покопаться.       Я велел выдать им несколько текстовых форм (на судне нашлись лишь технические документы, в которых ни я, ни тем более мутанты ничего не смогли бы разобрать). Однако Мартин сказал, что это неважно — главное показать землянам символы илгимского письма. К сожалению, я против своей воли сдержал обещание оставить в покое его милую попку: через двое суток мы прибыли на Туммо, где я уже не был непререкаемым авторитетом — здесь было своё начальство и свои жесткие правила.

***

      У милого моего мутанта глаза сделались на пол-мордашки, когда он увидел в иллюминатор сонм межзвёздников и мелких челноков на орбите Туммо.       — Это что же… это военный флот Илгима?       — Это всего лишь военные трофеи, — смеясь, ответил я. — Они скапливаются в этом отстойнике, так как их перестали уничтожать с недавнего времени. Кстати, ваш корабль торчит здесь больше месяца. А флот Илгима, малыш, несоизмеримо больше.       Мартин был потрясён и раздавлен. Теперь у него появились реальные представления о мощи цивилизованного мира.       Если орбиту Туммо действительно можно было назвать отстойником, то сама планета являлась истинным уголком цивилизации, хотя и с единственным городом-столицей. Челнок доставил нас с орбиты в огромный и прекрасно оснащённый космопорт. Мартин вновь имел возможность полюбоваться на военную технику — флумы и вездеходы, огромные ракетницы и «рыхлилки», некоторые модификации даже я видел впервые.       Столица носила имя первого Императора объединенного Илгима — Сараспин. И в ней было всё, что полагается иметь цивилизованному городу — дворцы и огромные площади, арены, парк и бесконечные ряды казарм… о да, здесь несли службу по меньшей мере пять миллионов илгимцев! За Сараспином один за другим шли военные полигоны.       Мартин имел возможность видеть всё это великолепие из окон моего флума (остальных землян перевозили в закрытом фургоне по наземной трассе), но, по-моему, не особенно впечатлился. Его лишь заинтересовало, почему здесь не пользуются носовыми фильтрами.       В фильтрах не было нужды: на планете искусственно была воссоздана атмосфера Илгима, только сила тяжести слегка отклонялась в меньшую сторону.       — А что же с местными животными и растениями? Они ведь были?       — Здесь даже разумные были. — Я потрепал его по голове. — Большинство видов вымерло, разумеется. Но, знаешь, некоторые растения приспособились к нашему воздуху, а хуныс — чудовищная помесь растения и животного, ещё и ухитрился распространиться по нашим колониям, как настоящая зараза.       Он что-то невнятно пробормотал на своём языке, его тон показался мне злобным.       — Повтори то, что ты сказал, на языке Цивилизации, — велел я.       — Мой господин запретил мне использовать язык землян. Я допустил ошибку, но больше этого не повторится…       Я ухватил его за шею и встряхнул с такой силой, что его упрямая головёнка едва не оторвалась. И в этот момент дверца флума плавно отъехала, и Мартин вывалился на железные плиты площади Военной канцелярии. И прямо под ноги генерала Суманти эл Туу — заместителя су-шаррусума. Рядом находились трое господ штабистов с весьма породистыми лицами, которых на передовой в жизни не увидишь. Все как по команде сделали шаг вперёд и уставились на землянина в одинаковом отупении.       Генерал отмер первым: он подхватил Мартина за воротник куртки, поднял на ноги и ту же куртку натянул ему на голову.       — Вы в своём уме, полковник Луто? — зашипел он на меня. — Императорские игрушки не выталкивают на площадь для всеобщего обозрения!       Мысленно я застонал — сколько раз ещё красивый негодник подставит меня перед начальством?! У одного из штабных офицеров рука сама собой потянулась к распылителю; что ж, я понимал его порыв уничтожить нас обоих.       Я поспешил извиниться и прояснить ситуацию. Поняв, что держит за шиворот инопланетного мутанта, генерал лишь головой покачал, передал Мартина мне и велел так и везти его в свой кабинет с закрытой головой.

***

      — Чуть не прикончил вас, Луто, — фамильярно и со смехом обратился ко мне тот самый офицер, что хватался за распылитель (второй заместитель су-шаррусума, полковник Ланшо).       Мы уже не менее получаса сидели в апартаментах Канцелярии, и всё это время штабисты не спускали с Мартина алчных взглядов.       — Мой запрос на игрушку рассматривается уже третий год, а тут такое… у полковника с передовой. А скажите, этого вы сюда для образца привезли? На их планете все такие?       Мартина усадили на стул, и он вцепился в сиденье так, что тонкие косточки его пальцев проступили под натянутой бледной кожей. Внимание своё он сосредоточил на узоре винаоринского ковра под ножками стула. На лбу мутанта багровела гематома, а сам он был бледнее обычного — глупой голове его хорошо досталось при падении.       — Нет, их планета заселена расами разного цвета кожи, волос и глаз. Думаю, господа офицеры быстро подобрали бы что-то по своему вкусу.       — Он мне по вкусу, — кивнул в сторону Мартина штабист, — и, как я понимаю, он хоть и ваш трофей, но прежде всего пленник Империи, а значит, теоретически, мы все имеем право им попользоваться.       — Именно насчёт этого юного существа су-шаррусум дал особые указания, — сказал генерал. — Поумерьте аппетиты, господа, его запрещено трогать, отдавать в лаборатории, с врагом приказано обращаться без излишней грубости…       — Я не враг! — неожиданно сказал Мартин и с мольбой оглядел всех присутствующих. Опять этот крадущий разум взгляд! Возникло острое желание вновь замотать ему голову. — Прошу вас, мои господа, не надо считать меня врагом! Я не желаю зла Цивилизации, я хочу служить ей, мне жаль, что я дикарь!       Все замерли и замолчали. И все пялились на его жалобную мордашку, и даже подобие улыбок начало появляться на их лицах. Генерал, едва дотрагиваясь, обвёл пальцем гематому на его лбу.       — Тебе больно? — почти прошептал он.       — Ничего страшного, я заслужил.       — Ты хочешь присягнуть Империи, или ты просто хочешь жить?       — Я не просто хочу жить, я хочу знать, для чего я живу! Если бы только моя жизнь обрела смысл!       — Обретёт, обещаю тебе, — не без пафоса сказал эл Туу, наконец-то убрал от мальчишки руки и повернулся к остальным. — Было бы неплохо управиться с присягой до возвращения су-шаррусума — это произведёт на него благоприятное впечатление.       Все оживились, уже предвкушая одобрение начальства. Однако никто здесь не знал землянина лучше, чем успел узнать я.       — Не стоит торопиться; враг остаётся врагом, пока преданность его не доказана, а слова вряд ли сойдут за доказательство. Ещё пару веков назад никто и не подумал бы брать с пленных какие-либо клятвы.       Эл Туу усмехнулся:       — Двести лет назад, Луто, на мужчину, дожившего до седин, в лучшем случае косо смотрели, но чаще в глаза называли трусом. Времена меняются, и это к лучшему. Давайте отложим решения на завтра, сейчас же пленного лучше отправить к остальным. Распоряжусь, чтобы барак им подобрали почище и не слишком душный. Мальчика стоит показать медику.       — Я прошу оставить пленника при мне! — громко сказал я. — Поверьте, так будет лучше — я против длительного общения Мартина со своими, к тому же, именно я начал обучать его, и успешно, как вы можете видеть…       Теперь генерал откровенно рассмеялся. Смех был подхвачен и штабистами.       — Луто, ведь есть же Протокол! Честное слово, не ожидал от вас.       — В Протоколе есть указания держать пленных в заточении, но ни слова о том, чтобы держать всех в одном бараке. Смею заверить, что приму все меры предосторожности…       — Довольно! — эл Туу больше не смеялся. — Если Протокол не для вас писан, то есть ещё и личное распоряжение су-шаррусума. Передаю дословно: землянина Мартина НЕ НАСИЛОВАТЬ!       — Я не…       — Всё, вы свободны! — он подошёл к Мартину и вновь стал оглаживать его лицо. — Ну что, малыш, вернёмся к нашему разговору завтра?

***

      Итак, Мартина у меня забрали. До середины ночи я стоял на балконе выделенной мне резиденции и смотрел на далёкие вершины гор, покрытых снегами. На Илгиме таких высоких не было… говорят, были когда-то. Но сейчас нет. Мне хотелось обдумать эту мысль или любую другую, но всякая мысль ускользала, а неизменной оставалась тревога и тоска по Мартину. Как же мало было нам отпущено…       Измотав себя ненужными рассуждениями о несправедливости, я заснул только под утро. И проснулся от резкого сигнала связного устройства: меня вызывал генерал эл Туу. Однако его апартаменты были пусты. Адъютант на входе удивился:       — Как, вы ещё не на плацу, полковник? Всё начнется вот-вот.       Я спросил, что именно начнётся. Выслушав ответ, не сразу понял, что адъютант не шутит со мной.       На площади перед Канцелярией, при парадном построении одного полка Императорской службы и полка Илгимской гвардии Мартин присягал на верность Империи. В такие моменты не кричат: «стойте, немедленно прекратите!» но, терпеливость Ишши, я едва сдерживал себя!       На церемонии Мартин был в стального цвета новеньком комбинезоне, тщательно отмытый и причёсанный, и до невозможности красивый. Стоящие рядом со мной гвардейцы негромко делились друг с другом фантазиями, как именно они бы пользовали такую куколку.       Сразу после церемонии Мартина увели, а я подошёл к довольному эл Туу. При моём появлении довольство на его лице сменилось раздражением.       — Вы опоздали на присягу, полковник.       — Я ничего не знал об этом, мне не сказали.       — Ах, вот как…       — А знал бы, постарался отговорить вас от такого решения.       — Это не только моё решение. Утром я связался с су-шаррусумом, и… Надеюсь, вы поняли, к какой теме больше не стоит возвращаться.       — Как прикажете. Ну что ж, если теперь Мартин — покорный раб Империи, нет нужды держать его взаперти. Я могу забрать его в свои апартаменты и продолжить обучение?       — Никак не хотите угомониться? Обучение малыша теперь не ваша забота. Ему выдали иноп; я убедился, что он смышлёный парень, и ему достаточно куратора, чтобы время от времени экзаменовать его по полученным знаниям. Мартин больше не будет находиться с вами в одном помещении — примите этот факт. Он сам выказал желание оставаться в бараке с другими землянами, чтобы иметь возможность склонить их к той истине, которую постиг не без вашего участия. Шаррусум Герс Луто — вы истинный сын своей Родины, вы заслуживаете уважения и награды. ПРОШУ, не старайтесь испортить наше впечатление о себе.       Я отметил про себя, что генерал склонен к патетике. И, пожалуй, не так уж и умён для генерала. Я не сдержал вздоха.       — Вот что я вам скажу, генерал эл Туу: Мартина сегодня ночью хорошенько изобьют его же товарищи, если не убьют.       — А Мартин сказал, что земляне на полпути к признанию Предестинации, — с каким-то мальчишеским упрямством сказал он, — я считаю, что на малыша вполне можно положиться.       — Положиться на врага?!       — На верного слугу Империи! Во всяком случае, уже завтра с утра станет понятно, кто из нас прав.

***

      На следующее утро Мартин был цел. Бегло осмотрев пленных, я не увидел ни одного побитого лица. Мне не удалось поговорить с моим мальчиком, так как его отконвоировали (вежливо направляя ладонью на плече) в кабинет эл Туу. В течении нескольких дней я периодически видел Мартина рядом с генералом — чистенького и внимательного, он ловил каждое слово эл Туу и улыбался ему. А эл Туу ласково ворошил его белые волосы.       Самым неприятным было то, что меня Мартин словно не видел, даже если я был в двух шагах от него.       Что-то происходило со мной, что-то нехорошее, неправильное. Только потерей самоконтроля я могу объяснить свой вопрос к генералу: «Какой смысл мне торчать на Туммо и дальше?»       Он пожевал губами, тупо разглядывая нашивки на моём мундире.       — Хм, я собираюсь в инспекционный полёт на Шериа-мирсу-тхого… хм, дурацкое винаоринское название… но я забыл, как теперь планетка значится в Циркулярах. Там местные бордели разбавили партией жотто — бракованных, но симпатичных… давно пора было, а то винаорианки слишком нежные и быстро дохнут, а их мужчины откровенно уродливы. Весь штаб просится в инспекцию со мной… и Ланшо придётся взять, иначе он окончательно взбунтуется. Как видите, вы тут один из высоких чинов остаётесь — на несколько дней вручаю вам Туммо.       Через день весь штаб отбыл на бывшую винаорианскую планету, отвоёванную всего два цикла назад.       Я принял на себя управление гарнизоном и городом, и какое-то время мне было не до землянина.       А ночью меня разбудил дежурный: Мартин и два его товарища сбежали из барака, выкрали патрульный катер и уже взлетали, когда импульс с фотонной пушки вывел из строя электронику на судне. Они рухнули в гигантскую котловину между горами, густо заросшую представителями местной флоры и завезённых с Илгима растений.       Это было настоящим ударом: вся моя привязанность к этому ничтожному, насквозь злому и лживому существу на миг предстала передо мной в истинном свете. Чтобы тут же смениться жалостью к мальчишке, острой досадой, что мечты мои никогда не осуществятся, и мне, скорее всего, потребуется помощь армейского дидактика…       — Засекли место приземления угнанного катера? — спросил я.       — Скорее, место падения. Разумеется, полковник Луто: от катера идёт чёткий сигнал, так же как и от преступников, правда, модуль слежения одного из них показывает, что его носитель мёртв.       На секунду я прикрыл глаза. Неужели Мартин? Он такой тонкий и хрупкий, почти ребёнок. Я представил его искорёженное тело на земле и едва не застонал.       Я лично возглавил поисковую команду. Первым мы обнаружили застрявший в расселине катер, невдалеке валялось тело землянина с перебитым позвоночником. Это был не Мартин. Глаза преступника мёртво уставились в ночное небо на россыпь крохотных искорок — арестованных и захваченных в боях кораблей.       — Кошмар какой, — сказал старшина поисковой группы, — как думаете, господин полковник, эти мутанты всерьёз намеревались добраться до своего корабля? Но там же охрана… да и как бы они нашли его на орбите?       — Обыщите катер, проверьте навигацию, — велел я. Да, я знал, что Мартин упрям, злонравен и дик, но всё это нельзя было считать безумием.       Я связался с офицером, из-за чьего преступного попустительства и был совершён побег — он ещё не был отстранён от службы и развил бурную деятельность в попытке смягчить свою участь.       — Вы допросили оставшихся землян?       — Всех до единого, полковник. И несмотря на то, что допрос вёлся жёстко, пленные мало могут сказать по существу. С начала заговора они самоустранились от участия; тот землянин, что давал присягу, говорил с ними лишь однажды, после чего заговорщики никогда не обсуждали свои планы вслух.       — Они все были рядом! Не могли не видеть и не слышать хоть что-то!       — Отворачивались, закрывали глаза и уши, полковник. Так и было на самом деле — охрана однажды застала их разбитыми на две группы. Беловолосый объяснил, что это земная игра.       Я и не сомневался, что за всем стоял Мартин. Но как он мог пойти на такое предательство, этот поступок низок даже для дикаря!

***

      Погоня проходила в заросших лесами горах. Нас вели модули слежения, введённые в брюшину мутантов. Мартин не учёл слишком многого, планируя свой преступный побег. Но и продвинулся слишком далеко, раз смог покинуть территорию Сараспина.       Я думал, управимся мы быстро, однако с самого начала всё пошло не так. Две точки на экране моего инопа держались вместе, пленники, видимо, нашли пещеру или густой кустарник, где и затаились. Поисковый отряд шёл цепью, как вдруг из кустарника с диким рёвом выскочил землянин и вогнал остро заточенную палку в живот ближайшего солдата. Солдат, идущий рядом, среагировал мгновенно, выпустив парализующий разряд по беглецу. Увы, расстояние было слишком мало, а сила разряда не просчитана для хлипких тел землян: пленник умер мгновенно, скрюченное тело его покатилось по склону и застряло в ветвях у расселины, откуда долетали брызги горной реки.       — Проклятие, он умер слишком быстро! — воскликнул старшина.       Раненого срочно эвакуировали, загрузив в флум и тело мутанта. Принялись с величайшей осторожностью обшаривать холм, но взглянув в иноп, я увидел, что модуль Мартина стремительно удаляется, причём по воздуху.       — Что за?.. Сержант, свяжитесь с флумом, пусть срочно приземляются и обыскивают весь флум! Ах ты ж, ползучая тварь, в какую щель ты просочился?!       Сержант смотрел на меня, как на сумасшедшего.       — Он не может быть на флуме, господин полковник, он ведь не невидимка…       — Делайте, что велят!       Сержант всё же связался с экипажем и велел им всё проверить.       — Особо тщательно обыщите тело преступника, — негромко сказал он, опасливо на меня поглядывая.

***

      Окровавленный модуль Мартина обрывком одежды был примотан к телу погибшего. Из-за волнения я позорно упустил очевидный факт — сигнал модулей был монотонным, а не подыгрывал ритмам сердец.       Но я знал, что Мартин жив! Выдрал из себя модуль слежения, рискуя истечь кровью. Но не истёк, он всё же отличался от своих нежных собратьев. Однако эта уловка его не спасёт — у нас и без вживленных модулей хватает способов найти преступника. У Илгима были даже такие враги, которых действительно было сложно увидеть обычным человеческим глазом, но хитроумные приборы помогли нам одержать победу и над ними.

***

      Мне понадобилось более двух тысяч солдат, чтобы оцепить значительную территорию и обследовать каждый клочок гор и леса. Большой удачей было то, что в своё время на Туммо передохли все крупные животные, и датчики движения и тепла не гоняли нас по всем расселинам и вершинам.       Однако и при этом условии засечь подходящий объект удалось не сразу. Не знаю, как Мартин такое проворачивал, но подходящее по всем критериям тело запросто меняло температуру и на время пропадало с экранов. Всем, задействованным в поимке, пришлось перемерить своими ногами огромную площадь пересечённой местности, но результатов всё не было. Прошли сутки, затем ещё одни. Несколько раз зоркий глаз сержанта замечал следы присутствия землянина, но его самого мы видели лишь на приборах, никак иначе.       Все устали, но никто не жаловался — солдаты понимали важность задачи. Я переложил свои обязанности по гарнизону на младших офицеров и более в город не возвращался.       Через трое суток мне пришлось сменить состав поискового отряда. Только сержант оставался со мной, не скрывая азарта погони. Ему хотелось перехитрить Мартина. И однажды иноп донёс до меня его крик:       — Он здесь, я вижу его! Я подстрелил землянина!       Я пустился бегом по названным координатам, но нашел одного сержанта. Он был растерян.       — Не понимаю, я использовал охотничье ружьё и всадил пулю в мутанта где-то в районе ключицы. Смотрите, как много крови — здесь он упал. А когда я подбежал, его уже не было. И где кровь, где?! Смотрите, след оборвался.       Мы снова тщательно обыскали окрестности. Следы всё же нашлись: отпечатки маленьких ног у ручья. Раньше он умело подчищал за собой любой след, теперь стало понятно, что силы покидают землянина, и долго ему не протянуть.       Наступила ночь. Сержант предложил отдохнуть до рассвета, мотивируя тем, что раненный землянин не уйдёт далеко и уж тем более не осмелится напасть.       Стало прохладно, я укрылся пледом и отхлебнул из фляжки крепкого эка. Примитивное солдатское пойло, но я привык к нему. Никогда не стоило забывать, что я не принадлежу ни к одному из древних родов, некогда знавших самого Ишши. Мой отец погиб, дослужившись до лейтенанта, его партнёр по семье сразу отдал меня в военное училище. Положение, которого я достиг, далось мне тяжёлым трудом и неоднократными ранениями. И теперь я считал себя в чём-то выше надменной знати, пусть хоть предки их видели лик Ишши. И я не спешил приобретать их высокородные замашки, единственное, чего мне всегда хотелось — это получить разрешение на императорскую игрушку… Да, очень хотелось, пока я не увидел Мартина…       В темноте мне почудился крик. Я прислушался — всё было тихо, лишь едва слышно шелестел лес, да похрапывал кто-то из солдат рядом. Дозорный на скалистой площадке как раз сверялся с данными спутникового наблюдения… Всё было тихо.       Я поднялся, прошёлся в одну сторону походного лагеря, затем развернулся и углубился в лес. Затем побежал. Не знаю, что за чувство вело меня. Уже отбежав на приличное расстояние, я услышал далёкие голоса, что звали меня из лагеря. Подал сигнал иноп, но я знал, что у меня нет времени ответить.       Крик повторился. Он донёсся до меня гораздо отчётливее, полный боли и бессильной ярости.       — Мартин, — прошептал я и ускорил бег.       Заросли неожиданно расступились, стало гораздо светлее, и я рассмотрел ложбину, на краю которой стоял, выстланную мягким тёмным лишайником. Почва под моими ногами мерно сотрясалась, что-то копошилось на дне ложбины, скрипело, издавало чавкающие звуки и стоны.       — Эй, помогите!       Я вздрогнул, услышав ЕГО голос, и активизировал фотонный кристалл. В его белом свете я увидел землянина, наполовину заглоченного хунысом. Эти монстры обживали низины, уходя в глубокие норы, а подступы к ним засевали травой или лишайником, столь мягким и нежным на ощупь, что любое разумное и неразумное существо легко попадало в ловушку. Неожиданно мягкая лужайка начинала вибрировать под ногами жертвы, и она скатывалась прямо в пасть хуныса, подгоняемая липкими отростками, ну, а там уж животная часть хуныса вонзала в добычу лезвия восьми своих челюстей.       Мартин цеплялся за жизнь изо всех своих сил. В пасти хуныса всё булькало от крови, но землянин не прекращал борьбы, цеплялся за лишайник и дёргал изжёванными ногами. Никто не знает, чувствует ли хуныс боль — он тянул жертву в себя медленно, упорно, уже подпитываясь её кровью, а Мартин же кровью истекал и слабел с каждой секундой.       — Герс, помоги, — позвал он меня обескровленными губами.       Я лёг на живот и пополз по склону, отмахиваясь амплитуром от потянувшихся ко мне лиан — растительной части монстра. Искровой разряд работал в полную мощность, лианы скукоживались, покрываясь коркой липкого секрета.       Я ухватил тонкую руку, но не спешил тянуть Мартина из пасти — это было бы возможно, только оставив его ноги в зубах хуныса.       — Вот ведь прожорливая скотина, — прошептал Мартин. Странно, он всё ещё был в сознании. Хотя мне и самому было знакомо состояние, когда сохраняешь сознание и активность на одном адреналине.       Я с размаху всадил амплитур между зубов чудовища и перевёл в режим волновых ударов. После третьего удара мягкий пищевод разорвался. Челюсти ослабили хватку, и я смог вытащить полуживого мальчишку.       Было больно смотреть на него. Я стащил с себя куртку и плотно обмотал ею его ноги. Поднял землянина на руки и выбрался из ловушки. Пилот уже подогнал мой флум поближе.

***

      Что ж, так и кончилась история моей любви. Да, я должен признать: раз Мартин смог причинить мне такую боль, значит, меня угораздило влюбиться во врага.       Я отнёс его в медицинский барак. Медик обработал раны на ногах, сказав, что они не так уж и глубоки. Засомневался, можно ли вводить инопланетянину иммунную сыворотку, чтобы избежать заражение крови. Находящийся тут же сержант невесело рассмеялся:       — Боишься, что мутант умрёт?       Я велел делать всё, что нужно. Пулю, как ни странно, найти в теле мальчика не удалось, микрощуп её не нашёл, только зря растревожил уже затянувшееся пулевое отверстие. Мартина накачали обезболивающими препаратами, и он уснул.       Мне же не до сна было, казалось, на мне те же раны, что и на любимом мною враге, и никакие лекарства не уймут мою боль. Да, мне не избежать визитов к дидактику.       Уже с рассветом я был в бараке. Мартин был в сознании, цвет его кожи сливался с серым цветом казарменного белья.       — Что ж ты натворил, дурачок? Знаешь, что теперь тебя ждёт? — горько сказал я.       — Что, смерть? А не пошёл бы ты, Герс Луто! Любая смерть лучше, чем быть твоим рабом.       Меня поразила ненависть в его голосе.       — Я надеялся, что ты чувствуешь ответственность за всю свою расу. А после твоей выходки вряд ли кто-то на Илгиме захочет иметь таких подлых слуг.       Он криво усмехнулся и снова употребил слова своего варварского языка. Я лишь покачал головой в ответ.       — А, не понимаешь меня… — Мартин приподнялся на локтях и прожигал меня взглядом. — А знаешь, что я сказал тогда в флуме, перед тем, как ты ударил меня? Я сказал, что вы и есть самая страшная зараза в космосе. Вы страшны в своей тупости и желании сожрать всё, до чего можете дотянуться. И знаешь что, Герс Луто — однажды вы лопнете. Или подавитесь. И подавитесь именно Землёй. Да, так и будет, клянусь величием Ишши.       Он быстро выдохся от своей ненависти и повалился в постель, тяжело дыша.       По Протоколу полагалось ждать восстановления сил раненного преступника, прежде чем свершить казнь. Я полагал, что Мартин не встанет ещё несколько дней. Однако на следующее утро медик сообщил мне, что землянин поднялся и самостоятельно передвигается.       Мне пришла в голову мысль казнить Мартина сегодня. Нет мне никакого оправдания, но я не мог не думать о том, что по всем правилам казнь за такое страшное преступление должна быть очень мучительной и продолжаться не менее часа. Формально я не нарушу Протокола, если велю установить на амплитурах силу волны, подходящую для казни илгимца, тогда мой маленький враг не будет мучиться долго. Помнится, самый крепкий из землян пережил лишь десять ударов средней волны, а на Тумме, к счастью, я единственный, кто знает об этом. В любой момент вернётся эл Туу со сворой развращённых штабистов, уж им-то непременно захочется запоминающегося зрелища, а значит, надо было спешить.

***

      «Что я творю? Я же сам предаю законы Илгима», — думал я. Но когда на плац вывели Мартина, слабого, жалкого, но по-прежнему такого желанного для меня, я заглушил в себе голос совести. Он не должен мучиться… хотя бы потому, что потом мучиться буду я, и никакой дидактик, боюсь, мне не поможет.       Когда я начал зачитывать приговор, на иноп пришёл приказ генерала немедленно явиться в Канцелярию. Он вернулся без предупреждения. Ничего, несколько минут у меня есть…       Иноп издал тревожный сигнал, требующий немедленного внимания — генерал рвался лично говорить со мной.       — Полковник Луто на связи…       — Луто, останови казнь немедленно! Слышишь меня, мерзавец!       Взгляд мой заметался по стройным рядам гвардейцев, пяти солдатам, стоящим с амплитурами на изготовке, по маленькой серой фигурке с прикованными над головой руками. Я растерялся, я не знал, что делать, и чувствовал растущую в груди боль.       Муки мои вскоре были прерваны появлением генеральского флума. Эл Туу выскочил из него, заорал на солдат, и те поспешно освободили землянина и на руках занесли его во флум. Отмерев, я направился к генералу.       — Вы что себе позволяете? Я же ясно выразился, что этот пленник важен, и его жизнь неприкосновенна! — задыхаясь и хватаясь за горло, закричал он.       — Он не пленник, он присягал Илгиму, — опешил я. — Генерал, я действовал по Протоколу!       Он зашипел и забрызгал на меня слюной.       — Вы чуть не погубили нас, идиот! Всё, забудьте, что здесь произошло, забудьте о землянине, возвращайтесь на свою душную планетку! Всё, всё!       Такое не могло происходить в реальности. Начальству всегда виднее, но было в этом мире кое-что, что не подчинялось ничьим прихотям. Был Протокол, написанный Гарантом Предестинации, и если я собирался нарушить его лишь частично, эл Туу на моих глазах открыто попрал святыню.       Ведь ни на следующий день, ни через день Мартина так и не казнили; насколько я знал, его разместили в апартаментах самого су-шаррусума, при нём неотлучно находился медик, а эл Туу наведывался туда дважды в день, как по расписанию.       Со мной генерал больше не встречался, и я выполнил его приказ, вернувшись на Цхану.

***

      Прошло не так много времени после моего возвращения. Я загрузил себя работой и старался поменьше думать о Мартине. Цхану всё же посетило начальство моего безопасника и изъяло всю документацию по землянам. Стесио сказал, что ни одной копии ему не позволено было оставить. Мне было всё равно, а он отчего-то нервничал.       Затем и мне пришёл приказ подготовить всё для временной передачи Цханы под начало нового шаррусума. Я немного оживился.       — Ну вот, наконец-то Императорский Кабинет признал мои заслуги перед Родиной, — сказал я Стесио. — Почему-то я не думаю, что вернусь на Илгим. Но надеюсь, что больше меня не упекут на задворки вселенной, и следующая планета, что попадёт под моё начало, будет хоть чем-то напоминать цивилизованную.       Стесио лишь криво улыбнулся и сухо пожелал удачи. Я понимал, что он завидует и сам надеялся на признательность Империи, ведь и им была проделана большая работа.       Сменщика своего я не дождался, уже на следующий день за мной прибыло небольшое судно Имперской гвардии. Хмурый и неразговорчивый капитан гвардейцев попросил не задерживать отлёт и не брать с собой ничего лишнего.       К моему удивлению, у трапа я столкнулся со Стесио. Он неважно выглядел, хоть и старался держаться неестественно прямо.       — Мне приказали лететь с вами, шаррусум, — сказал он.       — Что ж… поздравляю.       Неожиданно губы его исказила горькая усмешка.       — Блаженны слепые, не знающие, что слепы.       — Что? Я не понял вас, Стесио.       Сзади подошёл капитан и взял меня под локоть:       — Поднимайтесь на борт, полковник, нам пора.