Цветок и нож

      Кто теперь по мою душу пожаловал? И не спросишь ведь: рядом не простые солдаты и медики, вон, полковник меня конвоировал. А этот хрен с горы точно не ниже генерала.       — Мордашку ему закрыли… хорошо, хвалю, — сказал низкий, властный голос, — а наручники ни к чему.       Меня тотчас же освободили.       — На будущее: забудьте, что сопровождали этого мутанта. Вы никогда его не видели.       — Ваше слово, Фер Изул.       Хрен с горы одобрительно хмыкнул, тяжёлая рука опустилась на моё плечо:       — Что ж, идём, мой красавец. Чего шатаешься — устал? Потерпи, скоро будем на месте.       Почему он назвал меня своим? Это и есть мой новый хозяин?       Меня вновь переместили в какой-то транспорт, задница устроилась в сверхмягком кресле, слишком просторном для меня.       — Давай-ка рассмотрим тебя поближе, — сказал гипотетический хозяин, освобождая от шлема мою голову.       Проморгавшись, я увидел роскошный салон с мягкими креслами, а прямо передо мной сидел грузный и седой уже человек в незнакомой мне форме без плаща (генералы сплошь ходили в пурпуре за спиной). Глаза его были выцветшего лавандового цвета, лицо грубое, с тяжёлыми складками у мясистого носа и массивными надбровными дугами. Он с холодным любопытством изучал меня, и в какой-то момент очень живо напомнил мне Сэра Координатора.       — Ты действительно симпатичный, только почему тебя назвали забавным? В донесении говорилось о скверном характере… — мужик задумчиво прищурился. — Да-а, он любит трудности… Но тебе, детка, лучше разочаровать его. Для тебя лучше, ты меня понял?       Я молчал, как учили, только забыл, что без разрешения смотреть господам в глаза тоже нельзя.       — Эй, ты говорить умеешь? — он грубо потряс меня за плечо. — Видно, что тобой уже занимались, только усвой, что на вопрос надо отвечать, причём немедленно. Больно били?       — Больно, господин.       — Обращайся ко мне Фер Изул.       — Но… нельзя же… по имени.       Он фыркнул.       — Это моя должность, а имя тебе знать ни к чему. Хоть ты и куколка, надеюсь, мы с тобой недолго будем знакомы. Пусть Ишши незримо коснётся, но постараюсь устроить так, чтобы завтра с утра тебя в Доме не было.       — А о каком доме речь, фер изул?       Он отвесил мне хорошую оплеуху.       — Спрашивали тебя, мутант?       Я затряс головой. Такой тяжёлой рукой быстро формируются условные рефлексы. Ей-богу, как он мне шею не свернул?       — Давай всё же не будем ссориться. Я тебе зла не желаю, такая милашка многим высокородным илгимцам может услужить, и если справишься сегодня как до́лжно, я постараюсь пристроить тебя к хозяину поласковее.       Я растирал горевшую огнём щёку и мысленно желал старому сутенёру провалиться.       — Проклятье, гематома будет! — спохватился вдруг он, наклонился, достал откуда-то серебристый баллончик с палец величиной и выдавил себе на ладонь прозрачный гель.       — Что ж вы, мутанты, нежные все такие? Ведь чуть шлёпнул.       Едва касаясь, он нанёс гель на мою щёку. Гель был холодным, кожа сразу занемела.       — Слушай и запоминай, — басил он мне на ухо, — сегодня ты должен будешь доставить удовольствие молодому человеку. Каким образом — вот об этом совсем не думай: от тебя не ждут инициативы. Норов свой попробуешь показать — долго не проживёшь. Молчи, делай, что велят. В глаза господину не смотреть. У господина несколько игрушек — отличаться от них ты должен только своей неопытностью в постели. Он не груб, лишней боли не причинит. Насколько я его знаю — его интерес к новому телу угасает так же быстро, как и вспыхивает. Твоя задача — угодить, но не настолько, чтобы тобой увлеклись.       Коснувшись пальцами подбородка, он заставил меня поднять голову. Губы его ласково улыбались, но в глазах улыбки не было.

***

      Этот роскошный транспорт (рокен) опустился сразу в ангар, так что у меня не было возможности поглазеть на Дом снаружи. Но когда бесшумный лифт поднял меня вместе с охраной на высоту нескольких этажей, я… ошалел просто. Это не дом был, а дворец какой-то! Меня переводили из залы в залу, в каждой — высоченные замысловатые потолки, испускающие яркий свет, с умыслом, наверное, чтобы золотая драпировка на стенах была видна во всей красе и бронзовые фигуры воинов и неизвестного зверья, вот зуб даю — не голограммы, а самые настоящие, да ещё и в полный рост! Огромная стена — аквариум, в подсвеченной воде среди красных водорослей шевелилось головоногое с тонну весом, всё в мерзких присосках… неужели живое? Пол мозаичный, и каждый сегментик сверкает, как драгоценный камень. Меня ведут дальше… гобелен под потолок с чем-то эпическим, картинка словно живая, кажется, всё в движении. Журчат маленькие и большие фонтаны, вода бьёт в золотые чаши, и крохотные радужные птицы ловят клювом брызги. Из чего, мать их всех по кругу, эта мебель? Потрогать бы…       Куда меня привели? У них так все аристократы живут? У су-шаррусума на Туммо апартаменты были богатыми, но куда им до этих! Полковник Луто жил в казарме чуть поприличнее солдатской…       Комнаты совершенно безлюдны, мы проходим их с десяток, прежде чем встречаем илгимца в мундире как у фер изула, но с меньшим количеством нашивок и значков. Он помоложе, гораздо стройнее, и волосы у него ниже плеч.       — Фер изул, — приветствует он старшего, слегка наклонив голову.       — Изул Шонзор, — небрежно отвечает тот, — сколько у нас времени?       — Менее часа. Консультация дидактика отменяется, но я изначально не видел в ней смысла.       — Я тоже, изул. Мы имеем дело с мутантом, дикарём. Все эти умники нам ни к чему, для страховки достаточно знать, где у землян сердце.       Лишь теперь изул перевёл взгляд на меня.       — Как вы его назвали? Землянин? Интересный экземпляр, волосы на голограмме были короче. Так лучше, но придётся повозиться, а времени в обрез.       — Вы знаете, что делать, — кивнул фер изул.       Меня толкнули в спину, понуждая практически бежать за широкой спиной изула.

***

      Очень скоро стало ясно, зачем им понадобилось знать, где у меня сердце. Меня привели в небольшую белую комнату, где медик, едва обезболив кожу уже знакомым гелем, всадил мне между рёбер толстую иглу. Было чертовски неприятно.       — Не дёргайся, — сказал медик, — минута жжения, и всё пройдёт.       — Нисколько не жжёт, но такое ощущение, что игла по-прежнему в груди, господин.       — Привыкнешь. У тебя в районе аорты теперь находится взрывное устройство, управляемое дистанционно. Малейшее подозрение в злом умысле — и его активизируют. С тебя ни на секунду глаз не спустят, помни об этом.       Надо же, какие предосторожности. Я внутренне усмехнулся — малявкам такие штучки весьма по вкусу, они их махом разбирают на составляющие, чтобы дальше использовать в своих целях.       Вот бы… вот бы номер вышел: жмёт какой-нибудь вуайерист на кнопку, давит её в панике, а Мартин всё ещё живой, наносит удар за ударом в основание черепа своему хозяину… У них, конечно же, помощнее кость в позвонках, но у меня железный удар. К тому же, у того красавца с косичками шея прекрасно выражена, доступ к смертельной точке замечательный…       — Боль прошла? — отвлёк меня от грёз голос медика.       — Прошла, господин.       — Хорошо. Наклонись. Раздвинь ягодицы.       Он и в задницу что-то сунул, трубку какую-то.       — Да, нелегко тебе придётся с таким узким отверстием. Кишка пустая, сколько тебя не кормили?       Фак, парень уже здорово напрягал меня. Мне ещё пришлось клизму вытерпеть, чистку зубов какой-то шипучей гадостью. Похрустывая от внутренней стерильности, я вернулся под опеку изула.       И он отвёл меня в настоящую ванную комнату. О, блаженство — там была обычная вода, мягкая, приятно пахнущая. Парочка полуодетых жотто помогала мне мыться, умело управляясь с отросшими волосами: промыли, высушили, что-то тут же подравняли и уложили. Ребята тихие, тактичные, глаза всегда в пол. Сказал «спасибо» — напугал. Вода расслабила меня, я вернулся к мечтам о длинноволосом красавчике. Точнее, о том, как бы я его убивал.       Это для него меня моют, для кого ещё? Он бы меня сразу забрал с Цханы, да начальство не позволило. Однако ж понятно, что ему по большому счёту на то начальство насрать, только он не демонстрировал это на людях. Луто скрежетал на него зубами, посчитал его любовником су-шаррусума. Нет, ошибочка.       Они, скорее, родственники. Внебрачный сын, например… если у них такое возможно. К племяннику вряд ли так тепло относятся, так пекутся о его безопасности.       Луто говорил, что су-шаррусум в кровном родстве с императором. Что, если на меня какой-нибудь принц запал, почему нет? Раз у него сразу несколько игрушек, живёт во дворце… Третий дом? Первый дом, предположим — императорский дворец. Тогда во втором и третьем живут отпрыски или младшие братья.       Убить принца — вот бы переполох я устроил! Не всё спокойно в Датском королевстве…       — Проснись, мы уже закончили, — прошелестел мне на ухо голос одного из жотто.       Да не спал я. Однако, при чём тут Дания? Что такое всплыло из глубин памяти, интересно?

***

      И вот я, весь такой красивый (голый абсолютно), стою в окружении четырёх военных в форме императорских гвардейцев, шести подчинённых изула (у этих форма в одном стиле, светло-стального цвета), ну и, собственно, сам изул рядом.       И чувствую, что все они нервничают. Вот я — голый, а они нервничают.       А мне чего бояться? По факту, я давно уже покойник. И не девственник, так что мне терять?       Драгоценный мозаичный пол каким-то образом глушит шаги, но я всё же слышу их — стремительные, уверенные, словом — хозяйские.       И вот появляется илгимский секси-бой. Только не тот: волосы чуть ниже плеч, скулы резче, кожа светлее, а глаза как у чёрта — огнём горят. Но тоже красив, ох какой! Демон. Мундир опять-таки не пойми какой, и плащ пурпурный, но золотом расшит по подолу.       Идёт ко мне, улыбается. А я чувствую, как уголок моего рта подленько вбок ползёт, смотрю ему прямо в глаза, и всё моё желание в рожу ему плюнуть — как на ладони… Блядь, Мартин, а ну, держать лицо! Насмехаться над местным принцем — прямая дорога к столбу с крюком.       У секси-боя даже шаг замедлился, растерянность в глазах промелькнула. Но тут он головой тряхнул, горделивым движением отбросил за плечи волосы. И хрен с тем, что глаза красные, что волосы короче — да разве мало примочек, чтобы внешность изменить? Нет, это старый мой знакомец с Цханы; лейтенанта разведки не проведёшь!       И я снова, как идиот, ухмыльнулся.       Он подошёл, нависнув надо мной (рост больше семи футов), обхватил ладонями сразу шею и щёки, голову мою вверх задрал.       — Он ещё и улыбается, — говорит, — неужели узнал меня? Ну, отвечай!       — Узнал.       — Ну и хорошо. С тобой же поработали? Царапаться больше не будешь? Кусаться?       — Не буду, — осторожно пообещал я и добавил, подумав, — господин.       Он давай мне шею гладить, но так, как будто на прочность проверял. Глаза его всё больше сужались, топя красные искры в чёрных и густых ресницах, крылья носа нервно подрагивали, и сам нос стал испускать неровное сопение. Завёлся паренёк от одного касания, щас слюну пустит: животное, одним словом. Но красивое.       — Чего встали? Убирайтесь в коллапсар! — рыкнул он вдруг. — Фер изул, надеюсь, ты не намерен стоять у кровати?       Фер изул на секунду вытянул повернутую тылом ладонь, пробормотал: «Ваше слово», и исчез вслед за остальным конвоем.       А меня грубо перехватили поперёк живота и затащили в соседнюю комнату, ожидаемо оказавшуюся спальней. Оглядеться толком я не успел, мгновенно очутившись распластанным на гигантской кровати, хозяин мой одним движением сорвал с себя плащ, приспустил штаны, выпустив наружу здоровенный хуй свой…       Знаете, всем лучше, если я опущу подробное описание этого, с позволения сказать, соития. Мне неприятно вспоминать, да и описывать особо нечего: больно, унизительно, но, спасибо, недолго. Луто хуже со мной обошёлся.       Вдув в меня с полстакана своего белка, илгимец с довольным видом отвалился, разлегся рядом, разбросав крепкие смуглые ноги.       — Хороший мальчик, — сказал он и похлопал меня по животу. — Иди вымойся, — он ткнул пальцем в полупрозрачную стену, — для меня принесёшь горячие полотенца, я позволю тебе обтереть меня.       Ну, спасибо, сволочь. Я поковылял к стене, глазами выискивая способы попасть за неё, но она сама бесшумно отъехала в сторону.       Тупо зависнув по центру пустого помещения с мягким полом и стенами, я уж хотел было вернуться и признать себя дикарём, как вдруг разглядел множество крохотных отверстий в стене. Стоило подойти к ним, как прозрачная панель выскользнула не пойми откуда и отгородила меня от всего мира, а из отверстий под напором хлынула тёплая вода. Приятный такой душ, быстро смывший с моих ног белёсые дорожки чужой спермы, и выпустивший меня на волю, едва я это пожелал.       Полотенца искать не пришлось — они уже дожидались меня на выдвинувшейся из стены пластиковой полке, и действительно были горячими и влажными, и испускали аромат. Мой хозяин всё так же лежал в позе морской звезды с довольной рожей. Но едва я начал елозить полотенцем по его паху, ухватил меня за подбородок.       — Что за недовольная мина, маленький? Я причинил тебе боль?       Я не придумал ничего умнее, чем извиниться.       — Что ж, привыкай. Кстати, первый раз всегда так, потом тебе даже понравится, ты просто ничего не знаешь об этом, — снисходительно заметил он.       Это я-то не знаю?! Да у меня опыта, как у портовой шлюхи, что он тут вообразил себе? Первопроходец, блядь, да будь я… слава богу, и опыт есть, и малявки выручают, а так бы в лохмотья меня порвал, тварь! Ничего, и больнее мне делали.       И я так ему и сказал.       Он подскочил, как напружиненный. Уставился на меня багровыми глазищами и заорал:       — Что-о?! У тебя это не впервые?!       Я отшатнулся на рефлексах. Но тут и было, отчего струхнуть — уж такая рожа была у красавца! В который раз я простился с жизнью…       — Фер изул! — взревело чудовище.       Старик тут же материализовался, и на нём лица не было.       — Мальчик, отвечай: ты уже был под мужчиной? — зловеще тихо проскрежетал «принц». Фер изул буравил меня взглядом…

***

      Дед мой, будучи неохристианином, твердил мне, что смерти боятся только глупцы. Да, сам процесс неприятный, но ведь и бонусы после нехилые. Например, встреча с теми, кого любил. Я деда любил, долго скучал по нему. И майора Кошута я, наверное, тоже любил.       И вот, мысленно представляя себя с разбитой об косяк головой (в самом деле, зачем им амплитур, когда принц одной рукой меня переломит?), я вдруг подумал о том, что хорошо бы при встрече с Андором хвастануть тем, что напоследок напакостил его убийцам.       — Был. Герс Луто насиловал меня, — глядя «принцу» в глаза, сказал я. Тот с бешеным оскалом повернулся к фер изулу.       «Шаррусум Цханы», — едва шевельнул бескровными губами старик.       — И не он один… — Я опустил глаза.       — Его элферн! — зарычал красавец. — Фер изул, ты понимаешь, что мерзавец солгал своему су-шаррусуму?! Он при мне сказал, что НЕ ТРОГАЛ этого пленника!       — Но почему ты веришь мутанту, мой господин?! — отмер-таки фер изул. — Ему, а не илгимскому солдату?       «Заткнись, старый хрен!» — подумал я и поспешно сказал:       — Полковник Луто не лгал. Они… сделали это со мной уже после…       — Это неправда, мутант!       — Правда, правда! — завопил я, — я болел потом несколько дней, спросите у медика! Меня хорошо подлечили, но я никогда не забуду, с какой жестокостью... то, что они творили…       Я упал на колени, сотрясаясь в рыданиях и пряча в ладонях лицо, так как выдавить из себя побольше слёз почему-то не получалось.       — Луто пренебрёг прямым приказом своего начальника, — зловеще прозвучал голос «принца». — Ты понимаешь, что это значит, фер изул?       Фер изул подавил тяжёлый вздох и после секундной паузы сказал:       — Я вызову дидактика, держатель моей судьбы. Прости, но преступление слишком серьёзно, чтобы вынести приговор без тщательной проверки.       — Правильно, — неожиданно ровным голосом сказал «держатель», — только дидактик будет общаться не с этим бедным мальчиком, а с полковником Герсом Луто.       — Ваше слово, — сошёл с интимного тыканья фер изул. — С вашего позволения, мутанта я пока отправлю в императорскую тюрьму, но распоряжусь насчёт хороших условий и мягкого режима.       Красавец подошёл ко мне и заставил поднять голову. Твёрдые пальцы его едва коснулись моих щёк, стирая скупые слёзы.       — Напомни, как тебя зовут, — почти ласково сказал он.       — Мартин.       Одарив меня улыбкой, он повернулся к фер изулу.       — Запомни его имя. Никаких «мутантов» больше. Имя мне нравится, менять не будем. Мартина доставить во второй Дом, изул Тордин позаботится о нём. С шаррусумом Цханы пусть дядя разбирается, это же его подчинённый. Но поживее, о конечном результате пусть доложит лично.       И чего я, спрашивается, так напрягался? Всё отлично устроилось — я жив до сих пор, даже продвинулся по карьерной лестнице. Второй дом поважнее третьего, как думаете? У Луто большие неприятности, факт. Мой «принц» очень крут… а не наследный ли он, случайно? Подключая логику к полученным знаниям, делаем вывод, что су-шаррусум… как его там? Че Борс, кажется… так вот, этот генерал — дядя красавца, но явно подчинён ему, так как должен лично доложить племяннику о результатах расследования. «Конечный результат»… что-то не вижу я в этих словах ничего для Луто оптимистичного.

***

      Когда мой новый хозяин свалил, фер изул одним рывком поднял меня на ноги.       — Лучше признайся, что соврал! — рявкнул он.       — Я не врал.       Он сверлил меня блёклыми глазами, пока вдруг крепко не зажмурился. Уголки рта сложились в горькую усмешку.       — Безумие. Илгимский полковник опустился до такого… Это твоё влияние, мутант! — он встряхнул меня. — Ты подточил волю и рассудок илгимца!       — Можно подумать, я горел желанием быть изнасилованным, — обиженно сказал я.       — Ох-х, я предчувствую, что неоднократно прокляну тот день, когда ты попался светочи на глаза. Кровь Ишши, что мне остаётся? Ладно, идём. Вижу, что ты еле держишься на ногах, у тебя нет повреждений? Хотя пусть Тордин теперь возится с тобой.       Он вытащил меня из спальни, где тихонький жотто уже дожидался нас с тряпьем наготове. На меня надели бесформенную серую рубашку почти до колен. Фер изул грубо толкнул меня в плечо, велев шевелиться. Как-то неласково со мной обращались, я другого ожидал.       — Ещё пожалеешь, что не послушался меня, мутант, — шипел фер изул, едва ли не пинками направляя меня по нужному маршруту. Вскоре мы вновь оказались в знакомом ангаре. — Говорили тебе молчать, не поднимать глаз, говорили? Теперь тобой изул Тордин займётся, а он знает, что такое дисциплина. Да и не задержишься ты во втором Доме надолго, мутант.       Чтобы ещё раз проверить свою удачливость, я старикану напомнил, что меня зовут Мартином. И получил такого тумака в шею, что, будь мой костяк хлипче, тут бы и помер.       — Мне больно! — завопил я и (уж не знаю, что на меня нашло) упал на пятую точку, по-звериному направляя в сторону фер изула все четыре конечности. — Не трогай меня, гадский хуныс, я тебе оторву твой дряблый мамюл!       Охрана, побросав свои посты, бросилась в нашу сторону, грохоча, как стадо слонов.       — У кого есть амплитур? — спросил фер изул. Со всех сторон ко мне потянулись проклятые палки.       Ах, что б вас! Тупые громилы, да на кого вы… ах, блядь! Фак!..

***

      Вроде и вырубили на секундочку, а в себя пришёл уже в рокене, лежа на полу. Под носом чей-то ботинок пятидесятого размера. В салоне отчётливый запах горелого мяса. Голое бедро болезненно подёргивается и стынет под нанесённым на ожог гелем.       Предусмотрительно изображал отключку до конца полёта. И не прогадал — меня на руках понесли, со всей аккуратностью. Одним глазком оглядел серые стены узкого коридора. Потолок низкий, холодно. Ни ковров, ни фонтанов... а вдруг я и правда в тюрьме?       — Приветствую, фер изул, — по-военному четко, без тени подобострастия говорит чей-то голос.       — Изул Тордин, приветствую. У меня тут пополнение для второго Дома…       — Вижу, — холодно отвечают старику, — что за отвратительный ожог? Пополнение, как я вижу, в ужасном состоянии. Не замечал за Держателем наших судеб таких наклонностей, фер изул.       Проклятый старик кажется смущённым: «редкое злонравие... потребуется самый строгий надзор, воспитание займёт много времени... Светочи пока не стоит общаться с мутантом».       — Разумеется, ТАКИМ наложника Светочи не предъявишь, — ещё холоднее замечает изул.       Мне хочется рассмотреть его, я слегка приподнимаю веки. И вижу небольшого по илгимским меркам человека в роскошном синем мундире из мягко отливающей ткани, наподобие бархата. И это всё, что я успеваю разглядеть, так как лиловые глаза изула устремлены прямо в мои глаза, а вымораживающий голос говорит:       — Что, пришёл в себя? С прибытием во второй Дом, Мартин, надеюсь, мы поладим.       Я замешкался с ответом, но он его и не ждал. Меня перехватил на руки охранник, донёс до комнатёнки (далеко не номер-люкс) и сгрузил на сиротскую койку под серым покрывалом.       — Как ты себя чувствуешь? Нога болит? — поинтересовался изул Тордин.       — Немного, господин.       — Вот и хорошо, значит, обойдёмся без вызова медика. Сейчас тебя покормят, душ и отбой. Из комнаты сегодня не выходить, ослушаешься — накажу.       Он ушёл, через пять минут жотто принёс мне жратву, которую проще охарактеризовать так — не вкусно, но питательно. Очистив тарелку, я поинтересовался у жотто насчёт десерта.       — На сегодня всё, потом тебя осмотрит медик и составит твой суточный рацион, — ответили мне.       Я пригорюнился.       — Избили, голодом морят... вряд ли я понравлюсь своему господину таким заморенным.       — Десница Ишши предпочитает изящных наложников.       — Император?       Жотто с негодованием зашикал на меня.       — При чём тут Светоч Илгима? — исправился я. — У меня, наверное, другой хозяин.       — У второго Дома один-единственный хозяин, другого ты здесь не увидишь, — важно ответил он. — Душ и туалет вот за этой дверью, надеюсь, тебя не надо учить, как всё работает?

***

      Охренеть, вот это поворот! Первое, о чём я подумал — что мог попробовать убить императора всея Цивилизации. Не факт, что вышло бы. Он не случайно не снимал форму во время секса, под ней ощущался упругий плотный материал — явно их величество было защищено от всякого рода неожиданностей.       Вторая мысль — Луто теперь точно конец! Вишь, каков подлец — подсунул императору пользованную вещь!       И эта мысль таким теплом меня согрела… Бог с ним, с голодом, с казематом этим (а я размечтался — второй Дом, куда до него третьему!), пусть ожог на ноге до мяса… Ничего, заживает уже.       Майор, где бы ты сейчас ни был — это тебе мой посмертный подарок, что могу, как говорится. А может, и ещё что смогу.       И в таком благостном настроении я уснул под жёстким покрывалом, не чувствуя холода, забыв о боли. Спал по-настоящему, видно, малявки в очередной перезагрузке находились. Проснёмся, готовые к бою — и я, и они.