Цветок и нож

      Утро началось безрадостно. Бедро ныло. Хилое одеяльце не спасало от холода. За стенкой кто-то давился рыданиями. Перегородки, видно, совсем тонкие, раз слышно так хорошо. Сначала ухом к стене прижался, потом пару раз стукнул.       — Эй, слышишь меня? Чего ревёшь?       Никто мне не ответил, рыдания затихли и перешли в редкие всхлипы. Почти сразу ожило пространство за дверью: два… нет, три человека шли, печатая шаг, и я невольно напрягся… но, оказалось, шли по душу моего слезливого соседа. Голос изула Тордина я узнал сразу:       — Что ж, вижу, ночёвка в карцере ничего не дала? Зачем выпустили?       — Он сознание потерял, почти захлебнулся…       — Станки там на что, не задумывались? Хотя… нет, ничего карцер и не дал бы. И любое другое наказание. Это же брак, очевидно, брак — он не прекратит пускать сопли даже под угрозой смерти! Что, интересно, скажут в своё оправдание эти великоучёные саботажники?       — Простите, изул, я осмелюсь напомнить: игрушка нестандартная, в пожеланиях Светочи как раз и рассматривался вариант с повышенной эмоциональной чувствительностью, с более тонкой кожей и…       — Я всё помню! — рявкнул изул, и его собеседник подавился словом. — Залог Моего Счастья заказывал чувственность, а не психическую неустойчивость.       Игрушка? Там, за стеной — игрушка, теперь-то я познакомлюсь с этой имперской тайной!       — Хватит выть, — обратился изул к бракованному, — ты расстроил своего господина, ты хоть осознаёшь это, тупая голова?       — Он… он мне сделал больно, — прохныкало существо, — ему совсем меня не жалко.       Кто-то из троицы тихонько охнул. Но явно не Тордин, который вымороженным тоном произнёс:       — «Он», «ему» — и это о Деснице Ишши. Ничему его не научили, кроме как слёзы лить, и это не исправить. Всё, забирайте его отсюда! Распылить немедленно.       — Он дороже обычных игрушек! Изул Тордин, не лучше ли спросить Светоч…       — С ума сошёл? Беспокоить по таким пустякам! Светоч и не вспомнит, о ком речь. К тому же сейчас за стенкой дрыхнет отличная замена с кожей ещё тоньше.       Поспишь тут, когда такое…       — Но хотя бы фер изула предупредить?       — По чему ты больше скучаешь, Шадд — по действующей армии или по амплитуру? Выполнять!       Тихо поскуливающую игрушку потащили по коридору. Я ждал, что он будет орать, умолять, но ничего подобного не было.       Вот и познакомился с тайной.       Как тут всё быстро. Похоже, я действительно не задержусь, как и пророчил фер изул. На время подзабылись и боль, и холод с голодом.       Громкий, низкий звук заставил меня подскочить на месте. Это, очевидно, было сигналом к чему-то для местных обитателей. Зашелестели двери-ширмы, коридор заполнился людьми, которые покинули его единой колонной, не перемолвившись ни словом.       А как же я? Народ наверняка промаршировал на завтрак, но мне, помнится, не велели выходить?       Лишь когда терпение моё было на исходе, в комнату вошёл вчерашний жотто, молча сунул мне тарелку с размазнёй без запаха и, как оказалось, без вкуса, и намеревался уже исчезнуть.       — Сколько мне тут сидеть? Могу я выйти? — остановил его мой вопрос.       Он аж подпрыгнул на месте и уставился на меня ошалело.       — Ах, да, я забыл совсем… — выдал он через время, — ты не игрушка. Но всё равно — без дела не говори.       — Так я по делу вообще-то.       — Выходить нельзя. Возможно, к тебе сегодня придут изул и медик, но могут и не прийти. Здесь всё изул решает, а у него много дел, весь Дом в его ведении.       — Изул запретил тебе со мной разговаривать?       — Нет, но никто не станет делать мою работу, — твердо сказал мой личный тюремщик. Но то, что он всё же отвечает мне, взгляд его заинтересованный, и то, что он медлит уходить — всё это придало мне смелости.       — Хоть минутку поговори со мной, — жалобно попросил я. — Я в тюрьму попал? Я тут ничего не понимаю… Что это за место?       — Никогда больше не называй Дом тюрьмой, маленький мутант, — без всякой строгости сказал он, с секундной задержкой подошёл ко мне и присел рядом на кровать (из другой мебели были только раскладные стул и столик). — Хорошо, я расскажу тебе о здешних порядках, но ты позволишь потрогать твои волосы и кожу, и изулу ничего про это не скажешь.

***

      Координатор, сэр… дорогой мой сэр Координатор! Как образцовый солдат, как лейтенант Разведки, как служащий Первого комитета ООН… короче, я тут подумал и решил, что должен продолжать свою работу, вести наблюдения в тылу врага. Скетчпад мой работает исправно, так что…       Для начала, сэр Координатор, примите мои извинения за мою наглость и за то, что невзлюбил вас. Был не прав, каюсь, вы милейший человек. Не откажите в любезности и найдите меня в этом Богом проклятом месте, в заднице всея Космоса, в Центре Цивилизации. Заберите меня домой. Ну, а если не получится, хоть череп мой разыщите: клянусь, я дотошно запишу в скетчпад как можно больше о враге, всё, что успею узнать!       Координатор, сэр, может, вам такие сведения нахрен не нужны, но пока выдаю то, что есть. А если не рассказывать об этом, пусть даже и фантомному начальству, недолго и свихнуться. Ибо я попал в место нездоровое.       У здешнего правителя три личных резиденции, все они на Илгиме. Первый Дом находится в столице этой страны и планеты в целом, так как тут нет границ, разнообразия рас и религий. В Первом Доме император типа работает — правит миром и проводит совещания со своим Кабинетом министров. В Третьем его официальная резиденция. Я там был недолго, меня выебли и поджарили амплитуром.       Второй Дом где-то в пригороде. Сразу-то я подумал, что это императорский бордель. Ан нет — это его гарем. Я — наложница императора, как вам такое?       Ничтожнейшая из одалисок, если уточнить… Нет, если быть предельно точным — секс-игрушка, вроде той тупой куклы-киборга, что наверняка дополняет обстановку вашей спальни, ведь какая нормальная баба будет спать с таким психом, да ещё и в шрамах с головы до ног?       Сэр, простите, сэр! Это аффект, но я уже держу себя, сэр!       Секс-игрушки, вообще-то, живые, это как бы люди с недоразвитым мозгом. Их наскоро обучают самому необходимому: минимальный словарный запас, как вести себя в присутствии полноценных людей и как содержать тело в чистоте. Учат доставлять удовольствие хозяину. Надоел — дарят родне или министру какому. Это лучший вариант, как я успел выяснить.       Но Дом, оказывается, большой, и заполнен не только игрушками. По словам обслуги над каморками игрушек располагаются комнаты куда как приличнее, и живут в них симпатичные жотто — генетический материал илгимцев, клоны, можно сказать, выращенные в биокамере. Однако клоны явно недорощенные, пониже и в целом пожиже своих доноров, в правах ограничены. Могут быть военнообязанными, а могут и не быть. Те, что здесь обитают — госслужащие.       Есть такие, кто несёт в себе кровь военной аристократии. Пристроить свой недоклон к императору в койку — великая честь. Их учат развлекать хозяина не только в постели: большинство обучены танцам, пению и актёрскому мастерству. Истинного илгимца такое ремесло унизит, а для жотто — не самый худший вариант.       Высшая каста гарема — женщины. Аллилуйя, они всё же существуют! Жён у императора нет, признанных фавориток тоже, так как моветоном считается таскать обитателей второго Дома на всякие светские тусовки и народные гуляния. В теории возлюбленная может быть, но император больше по мальчикам…       — Вот ты ему не мог не понравиться, — говорит мой жотто и ухо мне мнёт. — Надо же, какое эластичное, — говорит, — у тебя всё такое маленькое, нежное…       — Да, нежное, — говорю ему, — ухо болит уже, хватит.       Он на пальцы переключился, но, главное, продолжал просвещать.       Женщины на две подкасты делятся: самые красивые илгимки старательно обучаются тем же музыке, танцам и декламации, и на конкурсной основе попадают в Дом. Получают приличное жалование, из кожи вон лезут, чтобы задержаться подольше — безделье никто оплачивать не будет.       Вопрос с наследниками — задача другой подкасты. Таких женщин всего пять, ни одна не понесла ещё, но в теории каждая должна родить хоть одного. Эти дамы отличаются отменным здоровьем и генетически безупречны. Родословная, манеры, воспитание — не прикопаешься.       Наследник в императорском доме — не старший сын, а тот, кого отец сам выберет, а Кабинет Министров одобрит (власть Светочи всё же ограничена?).       О бо́льшем спрашивать жотто было бесполезно. Либо не хотел отвечать, либо не уполномочен. Тупым он мне не показался, так что явно фильтрует информацию.       Вопросов у меня ещё было множество, да и процесс ощупывания жотто увлёк, так что я решил затронуть тему Пртокола: какие у меня, как у бесправного мутанта, перспективы в Доме?       Тут гаремный служка подрастерялся, залепетал о том, что инопланетянам сюда раньше доступа не было, это из ряда вон, и изул взвинчен и зол явно из-за меня…       И вдруг звуки шагов из коридора мигом сорвали жотто с моей постели. В комнатёнку буквально ворвался Десница Ишши, слуга рухнул на колени и свернулся улиткой, только вместо рожек руки выставил ладонями вверх. За императором вошли угрюмые изул Тордин и, судя по форме, медик.       Я не знал, должен ли падать на колени, нерешительно поднялся, но тут красавчик схватил меня за плечи, вперился в лицо своими фиолетово-красными глазами и просто в шок вверг меня вопросом:       — Ну как ты, мой маленький Мартин?       У меня челюсть отвисла. Что на такое ответить? Нет: что принято говорить, чтобы тебя сразу не распылили?       Светоч решительно задрал на мне подол серой рубашки, явив свету обожжённое бедро.       — Клянусь, Залог Моего Счастья... — начал было Тордин.         — Хочешь сказать, так и было, изул?! — рявкнул Его Залог. — Это так ты заботишься о моём имуществе? Когда ты думал показать его медику? Ах да, ты же был занят — отправлял в коллапсар игрушку, стоившую мне огромных затрат!       Меня Светоч отпустил, а Тордина без церемоний наградил оплеухой. Видимо, Протокол позволял.       Меня тут же, под прицелом императорских глаз, осмотрели, ожог обезболили и накрыли прозрачной пленкой.       Десница Ишши всех выгнал, усадил меня к себе, приобнял и сказал, что ему не нравится мой взгляд: он не лучится счастьем от его присутствия. Я снова запаниковал, но тут он напрямик заявил, что благоволит ко мне и пообещал другую комнату и кормёжку получше. И вообще предложил пересмотреть свой взгляд на ситуацию: всё-таки я должен быть счастлив — давно мог умереть (он прекрасно осведомлён о моём отвратительном поведении), а, гляди-ка, жив и делю ложе с императором! Ну, чего ещё-то?!       И после этого жизнерадостного спича он ткнул меня лицом в подушку и незатейливо выебал. Как ни тошно мне было, я усердно подмахивал и даже подстанывал (ненароком он задевал повязку на ноге, и стоны не звучали наигранно).       Сэр Координатор, меня всё же сильно беспокоит бездействие моих малявок. Я как-то отвык чувствовать себя обычным человеком: постоянная боль, не затянувшаяся рана, холод — ей-богу, утомляет. Уязвимость порождает во мне излишний страх… Скажите, как вернуть всё обратно?