Только я не смогу

Драко вечно твердили, что его семья должна быть благодарна Тёмному Лорду за благосклонность. Будучи маленьким мальчиком, он и вовсе не задумывался о том, к чему может привести такое положение вещей, а позже научился заглушать в себе малейшие попытки здравого смысла противиться навязанному режиму. Маленькая Грейнджер медленно ломала всё в его голове. Мысли о ней были волшебно приятными, но после оставляли лишь боль и чувство опустошённости. Из-за этого у Драко созрел безумный план, который, по его мнению, мог бы помочь ему, на тот момент шестнадцатилетнему подростку, выбросить глупую гриффиндорку из головы. Это был один из тех планов, которые выдумывают люди в своей голове поздно ночью, когда даже самые бредовые идеи уже не кажутся совершенно абсурдными. Но их всё равно ожидает совершенный провал при попытке воплотить что-то из задуманного в жизнь. Всё, что требовалось — выждать такой момент, когда она останется одна и поговорить? Малфой не знал, захочет ли Грейнджер его выслушать или сразу попробует ударить чем-нибудь. Потяжелее. На самом деле он был согласен на любой вариант. Второй даже был предпочтительнее, ведь, скорее всего, ему просто нужно выбить всё это дерьмо из своей головы. План был удивительно прост в теории и практически неосуществим на практике. Ему приходилось посвящать большую часть времени исполнению поручений Волан-де-Морта, что, несомненно, усложняло юноше жизнь. Слишком часто он хотел сдаться, наплевать на все приказы и просто один единственный раз сделать что-то лишь для себя. Не в угоду отцу, который потихоньку начинал сходить с ума. Не для матери, которой с каждым днём становилось всё сложнее скрывать свой собственный страх от проницательного взгляда сына. Ему хотелось жить лишь для себя. Он никогда бы не подумал, что всё окажется настолько до безобразия простым. Малфой медленно выскользнул из гостиной, чтобы добраться до Выручай-комнаты и провести там очередную бессонную ночь. Мысли беспорядочно метались где-то внутри его воспалённого мозга, оставляя незаживающие шрамы. Из задумчивости его вывели тихие всхлипы, эхом разносившиеся по всему коридору. Кто-то плакал и, очевидно, не хотел быть услышанным, поэтому спрятался в той части замка, где в это время суток никого не бывает. Драко было знакомо желание не быть застуканным в такие моменты. И он правда хотел уйти незамеченным. — Что тебе нужно, Малфой? Драко никогда бы не подумал, что ему может так повезти. Грейнджер сидела на небольшом каменном выступе, практически на полу. Волосы были спутаны гораздо больше, чем обычно, но её это, судя по всему, не волновало. Она была одета в магловскую одежду, причём очень лёгкую, хотя в замке было достаточно холодно. А ещё она плакала. Она была красивой даже тогда. С красными глазами, слипшимися ресницами, мокрыми от слёз, и медленно появляющимся румянцем. Она действительно не хотела, чтобы её кто-то увидел. Её взгляд сначала был мало сфокусирован на чём-то определённом. Теперь же она смотрела на Драко выжидающе, чем и заставила юношу вспомнить, что ему задали вопрос, который, вероятно, не был риторическим. Стараясь придать голосу как можно больше уверенности, Малфой наконец произнёс: — Ничего. — Тогда, может, просто продолжишь заниматься ничем где-нибудь в другом месте? — удивительно спокойно, учитывая обстоятельства, спросила она. — Просто шёл мимо, Грейнджер. Позволю заметить, ты сама не дала мне спокойно уйти, — ответил Драко. Он вовсе не собирался отступать. — Ты можешь идти, — уже с большим напором произнесла девушка, трясущейся рукой заправляя за ухо выпавшую прядь волос. Малфой действительно не понимал, что делает. Он так долго жил с ней в своей голове. Она так долго занимала его мысли, что он не мог отделаться от ощущения, будто подобный разговор уже не раз происходил между ними. Просто потому что он сотни раз прокручивал в голове подобную ситуацию, решительно не желая замечать, что всё это происходит не на самом деле. Всё шло по запланированному сценарию. По сценарию, написанному самим Драко. — Правда? — спросил юноша, и сарказма, сочившегося из этой фразы, вполне могло хватить на всех учеников Хогвартса. Возможно, даже Снейпу досталось бы. Девушка вдруг поднялась на ноги. Наверное, чувствовала себя ещё более беззащитной, в то время как сам Малфой возвышался над ней. В темноте коридора в своей мантии он был похож на огромную скукожившуюся летучую мышь. — Просто уйди, Малфой! Чёрт возьми, ты не можешь просто уйти? Она кричала уже практически во весь голос, совсем забыв о какой-либо осторожности. Её немного трясло, так что было заметно — ей действительно нехорошо. Малфой снова старался убедить себя в том, что ему на это совершенно наплевать. Он хотел довести игру до конца. Было сложно делать выводы о том, в чём состоял весь смысл, так как он сам не совсем понимал её правила. В своём желании просто поговорить с Грейнджер он в действительности не преследовал никакой определённой цели. Он уверял себя, что ему это необходимо. Ведь, когда людям плохо, они ищут кого-то, чтобы поговорить? Так и Малфой искал в её лице собеседника. Потому что убедил себя в том, что только она одна из всего этого загнивающего мира может попытаться принять его. Что только она способна принимать людей такими, какие они есть. Драко убедил себя. Он не был готов к тому, что все его предположения окажутся неверными. — Может, мне уже не хочется уходить? Если Драко собирается играть, он будет играть жёстко. — Серьёзно, решил скоротать вечер в моей компании? — Скорее, испортить его тебе. На секунду показалось, что Гермиона вновь попытается ударить его. Как тогда. Малфой любил законченные истории. Возможно, если бы она попыталась сделать это снова, что-то вновь щёлкнуло бы в голове юноши, и это что-то избавило бы его от всех непонятных эмоций, которые Малфой теперь испытывал. Всё в мире периодически повторяется. Верно? Почему бы этому не повториться прямо сейчас? Ну же, Грейнджер, ударь меня, чёрт возьми! — Прости, но ты опоздал, — тихо прошептала Гермиона. Действительно тихо. И, хотя Драко совершенно точно расслышал, что она сказала, всё же решил переспросить. — Что? И выставил себя немного идиотом, о чём впоследствии жалел. Но не слишком сильно, ведь в идеале Малфои никогда ни о чём не жалеют. — Я говорю, что ты опоздал, Малфой. Юноша уже давно перестал быть уверенным в своей принадлежности к этой семье. Уж слишком сильно он не справлялся с бременем, которое на него накладывала знаменитая фамилия. В частности, в последнее время. — Ах, да. Если бы мне было хотя бы немного интересно, я бы спросил, из-за чего ты плакала. — Малфой сам был удивлён тому, с какой лёгкостью ему удаётся скрывать всё, о чём он на самом деле думает. — Получила «выше ожидаемого», а не «превосходно»? Или Уизли совсем от рук отбился? Это она сейчас кивнула? — Ты правда плакала из-за Уизли? Серьёзно? Мерлин, — выдавил Малфой, отдаваясь в объятия истерического смеха. В конце концов, может он просто сходит с ума? Потому что это кажется вполне нормальным оправданием всему. — Какого Мерлина тебе смешно? Грейнджер смотрела на него так, будто видела впервые. Может, это из-за того, что она впервые видит ненормально весёлого, хохочущего Малфоя? Он правда сошёл с ума. Причём, давно. Нужно доиграть до конца. — Просто думал, что такая, как ты, никогда не будет волноваться о ком-то вроде Уизли, — внезапно успокоившись, ответил он. Вот так. Он рассчитывал, что положит таким образом основу дальнейшей смертельно опасной беседе. Ему следовало помнить о том, что чёртовы форс-мажоры случаются. Малфой, вероятно, слишком много своего внимания посвятил продумыванию дальнейших шагов в диалоге с гриффиндоркой и совершенно не заметил, как рукав мантии приподнялся, предоставляя Гермионе возможность внимательного рассмотрения чёрной метки — мерзкой татуировки, постоянно напоминающей Драко о его истинном предназначении. — Боже! Так это правда? — воскликнула Грейнджер. Девушка забилась в угол, отодвигаясь подальше, скорее на автомате, чем по собственной воле, всё ещё неотрывно разглядывая место, где кожа Драко не была привычно идеально бледной. Малфой громко выругался и поспешил одёрнуть рукав. — Ты правда принял метку? О, Боже, зачем ты это сделал? — продолжила девушка. Её речь становилась всё более бессвязной и теперь была больше похожа на неразборчивое бормотание. Юноша действительно не понимал, из-за чего Грейнджер разыгрывает всю эту драму. Будто бы ей есть до него дело. Будто её действительно волнует, что происходит в его жизни. Не волнует. — У меня был выбор? — спокойно произнёс юноша. Её глаза, до этого широко распахнутые, стали ещё больше. Казалось бы, куда больше. Похоже, у неё шок. Но, чёрт возьми, с чего бы это? Гриффиндорка с Поттером давно должны были догадаться, что Малфой принял метку. — Выбор есть всегда. Малфой ненавидел и одновременно сходил с ума, когда она начинала рассуждать на вопросы о выборе, чести и достоинстве. В такие моменты её было действительно интересно слушать, несмотря на то, что Драко вовсе не разделял её точки зрения. Да и честь слушать подобные речи не часто выпадала мерзкому слизеринцу. — Тогда мой был верным, потому что я всё ещё жив, — не остался в долгу Драко. — Нет, не был! Боже, как ты можешь считать его верным? Малфой упустил момент, когда она поднялась с места, подошла к нему чуть ближе и, совсем расхрабрившись, схватила за руку. По телу в одно мгновение пронеслась дрожь, вызывая шевеление волос на затылке, и Драко сразу же выхватил руку. — Не прикасайся ко мне, истеричка! — Я может и истеричка, а ты чёртов Пожиратель Смерти! Если Грейнджер может заводить подобные разговоры, то он имеет право развить собственную мысль. Имеет право показать ей свою точку зрения. Она обязана услышать. — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что, возможно, тот путь, что ты избрала, неверен? — произнёс он, желая предать голосу настолько беззаботный тон, насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации. — Для меня нет другого пути. Либо этот, либо неминуемая гибель! — ответила она. — Следуя твоей логике, раз я ещё жива, значит, делаю всё правильно. Нужно было нажать на некоторые рычаги, которые правда могли бы повлиять на её мнение. — Ты никогда не думала о том, чтобы умереть во имя идеи о всемирном благополучии? О том, что мы можем жить в лучшем мире? — Благополучие, достигаемое через смерти невинных детей? О таком лучшем мире идёт речь? Драко совсем забыл, что и у Гермионы могли быть свои рычаги давления. Тогда она просто ушла. Это был их первый и единственный разговор, продлившийся дольше пяти минут. Малфой думал о том, как глупо было рассчитывать на то, что когда-нибудь вещи смогут перевернуться настолько, что они окажутся на одной стороне в этом противоборстве сил. Гермиона думала о том, как глупо было со стороны Малфоя смотреть на неё во все глаза. Каждый раз, когда она оказывалась рядом, думая, будто девушка этого не замечает.

***

Имел ли он право находиться здесь? Никакого, как казалось Малфою. Большой зал превратился в одно большое сборище добродетели, взаимопомощи и понимания. Сам Драко мало верил в то, что общее горе может так сильно сплотить людей. Он привык к тому, что каждый должен заботиться в первую очередь о самом себе. В конце концов, стоит дать ему немного времени привыкнуть к этому. Ведь сегодня он впервые совершил по-настоящему хороший поступок. Можно ли побыть немного не в себе какое-то время? Спасибо. Гермиона повела себя как типичная жертва — в лучших традициях жанра — и потеряла сознание, пока Драко перебирал в голове тысячу вариантов своего дальнейшего поведения, а в итоге решил, что терять нечего, и нет ничего страшного в том, что он немного припозднился со вступлением в «Отряд Дамблдора». Он старался не обращать внимания на взгляды окружающих, в которых читались непонимание и презрение. Казалось, их не так уж заботил тот факт, что Драко Малфой нёс на руках Гермиону — ту самую Гермиону, которая была всеобщей любимицей, живым примером удивительной смелости дома Годрика Гриффиндора. Когда к нему наконец подбежал кто-то с преподавателей, Драко еле держался. Он сам не заметил, как собственные ноги, поддавшись усталости, подкосились, вынуждая юношу опуститься вместе с Грейнджер на грязный пол. Малфой выполнил своё предназначение, он доставил свою гриффиндорку в безопасное место. Теперь он получил право на отдых. Последнее, о чём позаботился Драко — чтобы Гермионе было удобно лежать на его коленях. Он посмотрел на её лицо, покрытое пылью и кровью. Погружённая в бессознательный сон, она выглядела такой спокойной и умиротворённой, что Малфой не смог сдержать улыбки. Глаза застилало пеленой, он видел какое-то движение, но так и не смог распознать ничего конкретного — лишь размытые силуэты. Найдя в себе силы, он аккуратным движением руки убрал упавшие ей на лицо волосы и сдался на милость темноте, которая с готовностью приняла юношу в свои объятия. Мы уже виделись с тобой где-то в другой жизни. Я так хотел бы обнять тебя покрепче. «Я не хочу жить в мире, где ты вынуждена страдать, Грейнджер», — успело пронестись где-то на задворках сознания. Непоколебимой истиной.