Сын мафиозного клана: Рубен

Поцелуй, больше похожий на серию мелких укусов, всё длился и длился, а с ним уходило то напряжение, что накопилось у Рубена за последние сутки. Только необходимость сдерживаться, чтобы не оставить явных следов на лице и шее Али, останавливала Рубена. Минут через пять он оторвался и приказал: — Сел и пристегнулся! Взлетаем! Дома продолжим! Затем он завел мотор и выехал с опустевшего двора. Ночная пустынная трасса давала возможность разогнаться. Джип хорошо держал дорогу. Рубен, за весь вечер не выпивший ничего, кроме бокала легкого вина, спешил домой, стремясь снять напряжение с помощью традиционного коньяка и наконец-то доступного Али. Эти несколько дней треволнений сделали свое дело: от раздражения нервы Рубена просто вибрировали, как высоковольтные провода. Его раздражало требование родичей жениться не глядя, и даже миловидность невесты с этим не примирила. Его бесила невозможность жить со своим избранником, требования чести рода не допускали подобного каминг-аута. Слишком много условностей, слишком много неписанных законов, которые так и манили его свободолюбивую натуру их нарушить. Только теперь он ощутил не только привилегии, которые получил, родившись в богатом и влиятельном клане, но и ту цену, которую за это надо платить: ради благополучия и чести рода поступаться своими интересами и желаниями. Впервые об этом задумавшись, Рубен на какой-то момент пожалел о принадлежности к Мамедовым. Будь он простым студентом, ему никто бы не диктовал, кого любить, с кем жить, на ком жениться. Он мог бы встречаться свободно с Али, не оглядываясь на честь рода. А деньги… что деньги? С его экономическим талантом и бульдожьей хваткой найти для себя нишу в теневой экономике и организовать доходный бизнес — не проблема. Только мечтательно прокрутил в голове — он неизвестный независимый студент, никому не интересен, никому ничего не должен, и имеющий право на Али… Из умиротворяющих мыслей его выдернул резкий свет фар встречной машины. Движение усилилось, они подъезжали к столице. Зайдя в квартиру, Рубен в первую очередь налил два бокала ароматного коньяка, о котором грезил ещё во время приема. Нет, у господина Богдыханова подавали алкоголь не хуже, но большинство гостей прибыло с личными шоферами, а «бедный» студент был вынужден сам садиться за руль, да и острая ситуация, собравшая в одном доме и родных, и невест с будущими тестем и тещей, и неожиданно — любовника. Всё это напрягало и вынуждало соблюдать трезвость и осторожность. Теперь, сделав первый глоток и вручив такой же бокал Али, он отправил того мощным шлепком по заднице в душ, напутствовав: — Быстро привел себя в порядок и приготовился! Ты мне ещё ответишь: почему для меня твоя принадлежность к роду замминистра стала сюрпризом? Ты меня поставил в неловкую ситуацию, а наши отношения — под удар! Не ценишь ты хорошего отношения, но ничего, это исправляется с помощью наказания! Время пошло! Али быстро шмыгнул в ванную комнату, послышался шум льющейся воды. Рубен не спеша переоделся, не особо заморачиваясь, в обычные спортивные штаны, совершил некоторые приготовления, дождался мокрого растрепанного Али, вышедшего в одном полотенце. Рванул на себя манящее тело, оголяя и роняя на пол последнюю преграду, самого Али скрутил, надевая широкие кожаные наручники, не оставляющие заметных следов, завязал глаза и вставил в рот кляп-шарик на ремешке. Затем подвел к оконному проему, где под видом карниза был замаскирован вбитый в потолок крепкий крюк с колёсиком-блоком, такая себе дыба в миниатюре. В обыденной обстановке по колёсику скользили шнуры от тяжелых богатых штор, для этих нужд хватило бы совсем небольшого приспособления. Но с тех пор, как у Рубена проявились потребности в жестком сексе, он пересмотрел множество рисунков и инструкций, выбрал подходящее и поспешил оборудовать квартиру: он сам оборвал штору, вырвав с «мясом» из потолка крепление с колесиком, вызвал мастера и заказал такие блоки и крюки, чтобы выдержали даже его вес, вздумай он зацепиться за штору или карниз. Теперь этот угол использовался для наказания Али за особо серьезные нарушения. Рубен прикрепил к наручникам свисающий через блок трос, другой конец веревки протянул и привязал за трубу отопления так, что Али вытянулся в струнку с высоко задранными вверх руками. Потом, подумав немного, чуть ослабил натяжение, позволив более вольно стоять, но взамен, прошептав на ухо: «Это только подготовка к наказанию!», Рубен, поддразнив пальцем кофейное колечко ануса, вставил тонкий анальный вибратор, пошевелив его в разных направлениях, только краешком касаясь простаты, слегка возбуждая и дразня. Ещё в момент ласкания пальцем Али высказывал заинтересованность, мугукая что-то сквозь кляп и слегка возбуждаясь, но от манипуляций с прибором у него возникла эрекция. А когда Рубен на пульте включил первую скорость, он развернулся задом к стене, потираясь вибратором о нее, пытаясь усилить ощущения: для его удовлетворения и сам фаллоимитатор был тонкий, и движения слабенькие, только дразнили и возбуждали. Но Рубен быстро это пресек, развернув и хлопнув по заду ладонью, затем надел на член сдерживающее кольцо, а вокруг пояса застегнул фиксирующие ремни с жесткими полуметровыми креплениями по бокам, пристегнутыми к той же трубе, не дающие ни приблизится, ни потереться, ни повернуться. — Вот теперь ты сполна прочувствуешь свою вину. Сейчас постоишь так с полчаса, пока я смою пыль, подумаешь, в чем ты был не прав. А я подумаю, как тебя покарать в соответствии с твоим проступком. Это ещё не наказание, это предвкушение. Когда я выйду из ванной, ты сам выберешь меру своей вины и будешь умолять наказать тебя. Рубен ушел в душ, оставив Али беспомощно извиваться на привязи. Такие сладострастные пытки, бросание связанного, возбужденного, без возможности кончить, они использовали крайне редко. Сегодня ещё Али повезло — он забыл принять китайскую таблетку, усиливающую ощущения. Он давно в тайне от Рубена подстегивал собственную чувственность, глотая волшебную пилюлю обычно перед визитом, а сегодня они остались в тайнике под приборной панелью его авто. Еле слышно жужжал моторчик прибора, своим едва уловимым дрожанием щекоча в глубине, дразня, заставляя вспоминать великолепный член Рубена, до сладкой неги распирающий обычно его прямую кишку, доводящий до исступления своими размашистыми движениями, проезжающий по простате так, что он не мог удержаться от крика наслаждения. Не взирая на то, что за подобные звуки без дозволения Рубен накладывал очередное наказание, Али любил эти сладостные мгновения. Сейчас он мучился от столь мелкого предмета, не дающего тех ощущений, к которым он привык, столь слабый ритм его сначала бесил, и он пытался усилить ощущения, сжав ягодицы. Но желанного эффекта это не принесло — удовольствия ноль, возбуждение зашкаливало, желание распирало яйца, тянуло нестерпимо в паху. Он уже успел передумать о всех своих мыслимых и немыслимых прегрешениях, покаяться и согласиться со всеми карами, только бы Рубен быстрее пришел и прекратил эту долго-тянущуюся сладкую пытку, от которой у Али уже слезы наворачивались и ноги подгибались. Минут через двадцать вернулся Рубен, затянутый в антрацитово-черный банный халат. Полюбовавшись пару секунд на извивающегося Али, провел рукой по складочке меж ягодиц, проверяя работу вибратора, взглянул на сильно возбужденный орган любовника, довольно кивнув, погладил спину и шею, скользнул ладонью по щеке. Али, сразу ободренный и обнадеженный, что тянущаяся пытка закончится и он сейчас всё получит, ласково потёрся щекой об эту руку и чуть ли не мурлыкал радостно сквозь кляп. Рубен ослабил ремень, вытащил шарик и спросил: — Ну, ты уяснил, в чем твоя вина? И какую кару ты заслужил? У Али от похоти уже плыло перед глазами, но он прекрасно знал, что общими фразами и показным смирением Рубену голову не заморочишь. Ещё с самых первых минут, заметив непритворный гнев, он обдумывал все нюансы этой непростой ситуации, однако мысли путались от мучительно-возбуждающего вибрирования в анусе, отдававшегося во всех нервных окончаниях. Пока Рубен спрашивал, Али успел легонько губами прихватить пальцы, облизать языком и посасывал, как бы намекая, где он мечтает увидеть их смоченные слюной. Их тесное общение в течении двух месяцев научило Али рот без разрешения во время секса не открывать, поэтому он молча посасывал пальцы, пока не услышал: — Отвечай! За что я тебя должен наказать? — Я не сообщил о своей семье… — предположил Али. — Мелко! Не то… — Рубен огладил правую ягодицу и тут же шлепнул её. — Это тянет на три шлепка, не больше. Ещё что?.. — сам нанес ещё два шлепка, чередуя левую и правую половинки. — Я плохо себя вел на приеме: пил в углу, ревновал к сестре и лез целоваться в очень неподходящем месте. — Ерунда! Два шлепка за всё оптом! — Рубен отвесил два звонких удара. — Я понял! Я узнал о сватовстве за полчаса до твоего приезда и должен был тебе позвонить, чтобы предупредить, что Лейла и Медея мои сестры, что мы встретимся в доме моих родителей. Ты должен меня наказать за то, что я допустил неожиданную ситуацию. За то что, зная твою фамилию, и то, что ты едешь со сватовством, не догадался позвонить. В своем эгоизме я не думал о тебе, не думал о нас… Я думал о своих мнимых обидах, я ревновал тебя к сестрам. Я жалел, что родился парнем. Я вообще жалел, что родился… Я упивался страданием! Я не подумал, что от неожиданности может возникнуть нелепая ситуация, ставящая под удар твое будущее. Наше будущее. Накажи меня! — Вину ты правильно определил. За это часть наказания снимается, — Рубен отключил приборчик, который терзал Али недостижимым, возбуждая, но не давая полного удовлетворения. — Теперь обдумай степень своей вины и сам назначь себе наказание. Теперь, когда вибратор не посылал волны напряжения, Али ещё обострённее стремился словить оргазм, ощущая невероятное томление в паху, налитый желанием член и ломоту в яйцах. Мимо воли жалобный стон прорвался сквозь стиснутые зубы. Он согласен на любое наказание, что наложит на него Рубен, только бы он снял ненавистное кольцо и позволил кончить, а потом ещё раз, вынув из зудящего ануса вибрирующую мелочь, вставил и оттрахал в полную силу. — Мой господин… Я виноват, сильно виноват… Я готов принять любое наказание от вашей руки. Только простите… — прерывающимся голосом произнес Али. — Про прощения ещё рано говорить. Назначь себе наказание сам. Что ты готов вынести ради прощения? Чем больше наказание, тем быстрее его получишь вместе с прощением. — Тогда двадцать ударов. Нет, тридцать… — Видно, ты искренне осознал. Поэтому двадцать, за усердие и раскаяние половина вины снимается, и я смогу одну твою просьбу удовлетворить. Чего ты больше всего хочешь? — Снимите с меня кольцо и позвольте кончить. — Хорошо. Но порку получишь позже. — Рубен снял фиксирующее кольцо, обласкал напряженный член, яички, коснулся покрасневшего колечка ануса. Али потирался и урчал как большой медведь, нетерпеливо переступал ногами. Рубен жестче прошелся ладонью по стояку, раз, другой, вверх-вниз и скомандовал: — Я тебе разрешаю кончить. Давай! Казалось, только этих слов не хватало Али для полного удовольствия, он задергался в сильнейшем оргазме, изгибаясь и поскуливая, стараясь сдержать звук и удержаться на ногах, но сдерживаемые эмоции накрыли столь сильно, что он кончил, не контролируя себя, не замечая, что с ним и где он. Только через пару минут он стал приходить в себя, уже лежащий на кровати: когда и как Рубен отстегивал и перемещал его, он не смог бы вспомнить и под сывороткой правды. — Ты как? — не забыл спросить Рубен, отстегивая кожаные браслеты. Али счастливо улыбнулся, потирая запястья, но благоразумно промолчал. Рубен позволил: — Можешь говорить. Делаем перерыв на полчаса, а затем продолжим. Или лучше час? — Я виноват, и хочу побыстрее получить наказание и прощение. Я бы предпочел без перерыва… — Али, ты знаешь, что ты монстр? Но как скажешь. Становись в позу, а я пока выберу флогер. Али, словно и не было получасовой пытки возбуждением, словно не он только что кончил, резво принял требуемую позу. Рубен принес кожаную лопаточку на ручке, деловито прицелился и легонько шлепнул правую ягодицу, через несколько секунд — левую. Али лежал, выпятив поджарый задик, только вздрагивал после каждого удара, считая про себя хлопки и мгновения до той минуты, когда экзекуция закончится, и его вина будет исчерпана. Тогда Господин не будет больше сердиться, будет любить и ласкать его тело, наполнит его анал, уделив внимание и простате, и члену, вставшему по стойке смирно от этих греховных мыслей и остро-обжигающих шлепков. — Девятнадцать! Двадцать! Всё, ты свое наказание получил, вину искупил. Можешь расслабиться, — приказал хриплым голосом Рубен, стараясь не показать своего возбуждения. — Господин, пожалуйста… — Что? Что ещё ты у меня просишь? — Даруйте мне прощение и наслаждение в полной мере. — Не так ты просишь! Али опустился на колени, прижался губами к флогеру, потом поцеловал руку своего дома, а затем потянулся и к мощно вздыбленному органу, направленный рукой Рубена, которому едва доставало сил сдерживаться. Рубен весь вечер, начиная с телефонного звонка, ждал этой минуты. Всю сессию связывания и наказания проводил для более полного удовольствия Али, но и сам возбуждался от вида беспомощного, полностью покорного его воле Али, принимающего свое наказание с радостью, даже жаждущего это наказания и следующего за ним прощение. Он огладил ярко-красные половинки, невольно залюбовался пошлой картиной — жадно-жаждущая припухшая дырочка в обрамлении исхлестанной плоти. Его задумчивость прервал требовательный стон Али. Обычно за такое проявление несдержанности Рубен наказывал, но сейчас только легонько шлепнул, поспешая продолжить игру. Он намеренно жестким движением пальцев нанес смазку на колечко, раскатал презерватив по своему нестерпимо ноющему от желания стояку, мазнул по нему тем же лубрикантом и плотно вошел в манящий зев, который жестким кольцом обхватил, сжимал туго, на грани боли. Рубен замер, пережидая волну удовольствия, которая с первых мгновений почти унесла к оргазму. Рубен контролировал свои ощущения и также присматривался к Али, и, как только заметил, что тот уже привык к наполненности и даже требует большего, подаваясь назад, тогда и он начал движение, сперва легкое, будто примеривающееся, затем более размашистое, а через пару минут он уже таранил зад Али в полную силу, качаясь взад-вперед, проходя, словно поршнем, от самой глубины до выхода, меняя угол и наклон, прошивая тела острыми разрядами удовольствия. Краем затуманенного страстью разума он понимал, что ещё немного такого темпа — и он кончит. С одной стороны он оттягивал разрядку, делая небольшие остановки, приходя в чувство, а с другой — сам стремился к этому, но его останавливала ненасытность в сексе Али, его жадность до удовольствия. Дав обещание тому обеспечивать удовлетворение всех его потребностей в сексе, он продлевал и продлевал удовольствие, сдерживая себя на последних предоргазменных движениях, останавливаясь, когда до грани оставалось полшага. А затем, чуть остыв, начинал по-новой вбиваться в глубину желанного и любимого тела. И так несколько раз, пока совсем уж невероятно-сильные волны не стали накрывать Рубена, когда он уже не мог им сопротивляться, отмахнувшись от всех посторонних мыслей. Последнее, что промелькнуло в мозгу: «До утра ещё долго! Ещё не один заход будет…» Он двигался с неумолимостью отбойного молотка, иногда губами касаясь шеи, спины, оставляя на плечах метки от зубов, укусы и засосы, подсознательное подтверждение его права на это тело, и тихо, на грани слышимости, выталкивал из пересохшего горла: — Мой! Только мой! Навсегда мой! Мой сексуальный монстр! Али стонал, разметавшись под любовником, потеряв всю свою сдержанность, а Рубена ещё больше заводили эти стоны, ещё миг, несколько движений — и его накроет… Он поспешил позаботится и о партнере: прижал посильнее, рукой прошелся по животу и паху, натолкнувшись на возбужденный член Али, захватил его в ладонь, затем в едином ритме со своими фрикциями провел вверх-вниз. Шалея от собственных ощущений и чувства всевластия над этим сладострастным, но во всем покорным молодым мужчиной, Рубен выдохнул на самом пике предоргазменной дрожи: — Давай! Кончай! — и сам излился одновременно, ощущая трепетание мощнейшего оргазма в распластанном худощавом теле Али.