Сын мафиозного клана: Рубен

Бригада скорой помощи прибыла довольно быстро, минут за десять-двенадцать, что по меркам этого немаленького города было очень оперативно. Может, сработало упоминание, что пациент — сын крупного чиновника в правительстве, может, обещанная награда стимулировала скорость, а может, всё гораздо проще — свободная машина была где-то рядом в режиме ожидания вызова. Однако для Рубена эти десять минут были сродни десяти часам — тянулись бесконечно долго. Он за это время успел переложить освобожденного от пут Али в более удобную позу, нашел в недрах аптечки нашатырь и безуспешно попытался с его помощью привести в чувство. Последнее, чем он попытался помочь — сделал искусственное дыхание, которое, впрочем, совсем не помогло. Оставалось уповать, что помощь медиков подоспеет вовремя. Рубен мотался от лежащего без движения Али к окну, высматривая спасительный автомобиль. За это время он ещё дважды успел позвонить в диспетчерскую скорой, пытаясь посулами щедрой оплаты поторопить выезд бригады. За десять минут он успел передумать всякое, моля всех богов только об одном: пусть Али очнется, пусть с ним всё будет хорошо! То ли боги были слишком заняты, то ли его мольбы и обеты их не интересовали, но Али на всё это никак не реагировал, лежал неподвижно, посматривая в никуда бесстрастными глазами. Когда прибыла неотложка, Рубен бросился навстречу, поторопив от лифта троих медиков — доктора и двух фельдшеров — нагруженных средствами для спасения при сердечных приступах. Доктор спросил: — Ну где ваш больной? Какие у него симптомы? Как давно? Рубен провел их в спальню. Врач немедленно потрогал жилку на шее, пытаясь определить биение пульса, затем стетоскопом прослушал сердце, в конце оттянул веко, рассматривая зрачок, и устало откинулся на стуле: — Это уже не к нам. В данном случае мы бессильны. — Так кого мне вызывать? Кто может ему помочь? — Вы же сами видите: он уже минут двадцать-тридцать как мертв. Мы не боги — мертвых не умеем воскрешать. Вы не знаете, у него были проблемы с сердцем? Такой молодой мужчина… — с сожалением протянул доктор. — Вам надо вызвать машину из морга, но сперва сообщить в полицию. Рубен сидел, оглушенный новостью. Он не мог соотнести эти жестокие слова доктора с телом, с холодной оболочкой, в которой уже никогда не вспыхнет искра жизни, и совсем не вязалась эта ситуация с его любимым, с его Али, таким страстным, таким жадным до жизни, полным огня. Он механически отвечал на вопросы доктора, заполнявшего форму справки о смерти. Называя имя и фамилию Али, он дал контактный телефон его ближайшего родственника — отца, уточнив, что он занимает высокий пост в правительстве. Доктор тут же поручил дописывать отчет фельдшеру, а сам вышел в коридор и позвонил господину Богдыханову. На этот номер могли звонить только члены семьи и близкие знакомые, поэтому Искандер Робертович спокойно взял трубку, даже не подозревая, что его ждет: — Слушаю! — С вами говорит доктор скорой помощи Аликперов. Альберт Богдыханов ваш сын? — Да! Что с ним? Он опять в больнице? — Увы, нет. Я вам соболезную — ваш сын умер от сердечного приступа в доме своего любовника. И тут такое дело… — доктор немного замялся, подбирая слова. — На теле полно следов связывания и порки, кругом валяются приспособления для садо-мазо. Я знаю, что вы большой человек, но если полиция увидит эту картину, то есть все шансы, что кто-то может сообщить все подробности смерти вашего сына в прессу. — У него было больное сердце, этого следовало ожидать… — безжизненным голосом ответил Богдыханов. — Я буду вам очень признателен, если вы уберете весь компромат с виду, а тело сына сами увезете в больничный морг. Ведь вас могли вызвать и к нему домой… Не хочу пятнать этой грязью его память… Искандер уже два года жил с мыслью, что его единственный сын в любую минуту может умереть. Теперь осталось только достойно перенести это горе, не дать повода прессе полоскать его имя, вороша грязное белье сексуальных предпочтений покойного сына. Богдыханов позвонил своему другу Мансурову, который единственный из посторонних был в курсе проблем с сыном. Алишер тут же включился в процесс сокрытия неловкой ситуации, в первую очередь посетив скорую помощь, расспросив дежурную бригаду обо всех нюансах, не забыв передать неприлично крупную сумму в валюте от имени Богдыханова и поблагодарив: «За попытку спасти жизнь и честь Али!» И за молчание, что само собой подразумевалось. Затем он спросил у доктора адрес любовника Али, чтобы провести беседу, разузнать подробности и, главное, убрать все компрометирующие свидетельства и доказательства. Каково же было его удивление, когда он услышал имя и адрес будущего зятя Рубена Мамедова! — Не могли вы ошибиться? Может, они просто друзья? Сидели, выпивали, ведь они почти родственники… — усомнился Мансуров. — Это исключено! Я несколько раз приезжал на такие вызовы, ситуация выглядела однозначной: пациент голый, на руках следы от связывания, на спинке кровати болтаются наручники, вокруг валялись всякие игрушки и приспособления для садо-мазо игр. Я их собрал и спрятал в ящик комода, подальше от чужих глаз. Да и на теле господина Богдыханова полно следов от применения плеток, наручников и прочих забав подобного толка. Я давно работаю на скорой, навидался всякого… Вы можете сами убедиться… Мансуров, тут же бросив все хлопоты, помчался в дом к Рубену, где его встретили незапертая входная дверь и невменяемый от горя хозяин. Рубен сидел в спальне на ковре, прислонившись спиной к кровати, и планомерно напивался из горла коллекционным коньяком. Одна пустая бутылка валялась тут же, а Рубен, находясь в прострации, отхлебывал из только что открытой второй. Услышав шаги Алишера, он посмотрел на вошедшего абсолютно равнодушным взглядом и продолжил своё занятие. Рубен пил и не пьянел, он пытался алкоголем заглушить ту боль, что рвала его сознание на куски, изгнать из памяти эту картину, стоящую постоянно перед глазами: бледный безжизненный Али, его пустой взгляд в никуда, полуоткрытый рот и ниточка слюны, тянущаяся к снятому кляпу. Тело уже увезли, понятливый доктор убрал с глаз все напоминающие о трагедии вещи, и Рубен остался один на один со своими мыслями, со своей памятью и своей болью. Мансуров, профессиональный охранник, за какой-то десяток минут осмотрел квартиру, отметив, что на цепях у изголовья кровати есть хорошо заметные места, где бронза поцарапана и потерта от пристегиваемых наручников, за карнизом через крепкий блок перекинут трос с карабином, к которому, по всей вероятности, явно не шторы крепили… Заметив на тросе капельки крови, Алишер вырвал его и бросил к остальным находкам в вытащенную из шкафа большую коробку, полную всевозможных секс-игрушек и приспособлений для BDSM, частично новых, в упаковке, но по большей части со следами пользования, в царапинах, потертостях. Добавив туда трос и все штучки из комода, припрятанные доктором, Мансуров выставил ящик к выходу и вернулся к Рубену. Собрав все материальные доказательства долговременного присутствия здесь Али и не имея больше никаких сомнений, он решил перед уходом всё-таки уточнить подробности. Хоть этот разговор уже ничего не менял, но, зная своего друга Богдыханова, он был уверен, что тот захочет знать всё и обязательно задаст множество вопросов. Глядя на полного горя, страданий и алкоголя Рубена, он задумчиво хмыкнул: «Однако наш Али тут здорово развлекался… Это же надо было, совратить жениха собственной сестры, да не просто увлечь в любовную интрижку, а приучить к собственным извращенным забавам! Странно, а Рубен даже не беспокоится за свою судьбу, что с ним будет, когда всё всплывет… И за Али убивается искренне. Странно…» Время уходило, ещё столько надо было сделать, Мансуров быстро подошел к Рубену, отобрал у него бутылку и пораженно замер: Рубен на него смотрел абсолютно трезвыми, полными боли и непонимания глазами. — Отдай! — потребовал Рубен, показывая на бутылку. — Вот поговорим — тогда и отдам! — высказал свои намерения Алишер. — Ответь мне: как ты мог поменять юную невинную девушку на этого психа? Ответь, зачем это тебе надо было? — Это словами не объяснить… — Рубен попытался дотянуться до отставленной в сторону бутылки. — Да уж, куда мне! — саркастично отметил охранник. — Вот скажи, чего тебе не хватало? У тебя всё было: учеба в престижном вузе, участие в бизнесе, деньги, квартира, машина. Невеста из такого рода, наконец, с перспективой карьеры в министерстве. Вот что тебя в эту клоаку потянуло? Скажи, это он к тебе на приеме в честь помолвки подкатил? А ты не смог отказаться?.. — Ну да, не смог отказаться… Ну да, смалодушничал… — Рубен, казалось, разговаривал сам с собой, а может, с душей умершего Али, смотря невидящим взглядом прямо перед собой, рассматривая что-то, видимое ему одному. — Если бы я был тверд в стремлении добиться того, чего хочу я, то мой Али был бы жив… Это моя вина! Моя мягкость, неспособность сопротивляться велению старейшин рода, которые организовали этот ненужный брак! — Ненужный брак?! Да тебя, дерьмо ишака из глухого аула, в столице за своего приняли! Тебе предоставили на выбор двух самых красивых дочек влиятельного человека! Такие юные, прекрасные, невинные… Да за право породниться с господином Богдыхановым многие полжизни готовы отдать, а ты… — Ну да, а я… Напрасно вы на Али грешите, что он соблазнил жениха собственной сестры… Не-е-ет! — протянул Рубен. — Это Лейле подобрали неудачного кандидата, уже несколько месяцев состоящего в любовной связи с Али. И если бы я сразу отказался, то Али был бы жив! Он не имел бы повода так нервничать, так нагружать сердце, требуя в сексе всё больше и больше! — Рубен наконец-то дотянулся до коньяка, отхлебнул побольше и продолжил. — Если вы думаете, что я смогу и дальше жить, как будто ничего и не было, жениться на Лейле, служить в министерстве, забыть Али, то вы ошибаетесь! Мне теперь совсем жить не хочется. Мне осталось дождаться похорон Али, достойно проводить моего мальчика и сдохнуть на его могиле. — Ясно! — выдохнул Мансуров и, прихватив коробку, помчался в дом к Богдыханову: услышанную информацию следовало срочно сообщить, причем только лично, такого рода новости телефону не доверишь. Суета в доме и громко спорящие мужские голоса разбудили Медею, ибо она забыла перед сном закрыть окно, выходящее на террасу. Ее спальня находилась как раз над кабинетом отца, также любившего свежий ночной воздух больше искусственной прохлады кондиционера. Медея вышла на неширокую террасу, опоясывающую весь второй этаж с тыльной стороны дома, перегнулась через беломраморную балюстраду, вслушиваясь и пытаясь понять, кто так рассердил ее всегда выдержанного отца, что он нарушил одно из своих правил и просто орет от злости. Привычка спать с открытым окном оказала ей услугу: она первой в доме узнала о смерти брата. Но и склонность подслушивать сильно повлияла на ее судьбу: неожиданная новость заставила ее делать выбор между самыми родными и дорогими для нее людьми. И Медея, самая решительная из детей Богдыханова, его сделала. Она услышала, как чей-то голос не очень громко рассказывал о смерти Али, а отец вставлял негодующие реплики: — Так мой сын умер в квартире этого Мамедова?! По его вине или недосмотру?! Этот Рубен чуть не вошел в мою семью, я его наследником хотел видеть! — Это я плохо проверил женихов… Но кто же мог подумать, что он в столице за пару месяцев так поменяется?! У себя в районе они были обычными парнями, по молодым вдовушкам тихонечко по ночам бегали. Это точная информация. — Мало ли, кто по вдовушкам ходил… А как он с нашим Али снюхался? А когда он с ним этими извратами занимался, куда ты смотрел? А второй жених тоже что-то скрывает? — голос отца звенел от злости и напряжения. — Искандер, это ещё не все проблемы, что Мамедов нам преподнес. То, что он год с Али был, это ещё цветочки, я думал, что похороним вашего сына, всё тихо забудется. Но этот ненормальный искренне его любил, и теперь готовится на похоронах к прощанию с любимым, а затем обещал умереть на его могиле. Мало кто знал об Али, но если Рубен устроит сцену прощания, сплетники будут перемалывать кости всему семейству Богдыхановых, и вам, и сыну покойному, и дочерям, и женихам. Это позор. — Алишер, это недопустимо! Немедленно вызывай своих людей и принимай меры. Я хочу, чтобы до рассвета Рубена вывезли в горы, чтобы его и следа никогда не нашли. И второго Мамедова тоже! Мои дочери никогда не выйдут замуж за сыновей этого подлого рода! — Медея ловила эти жестокие слова, закусив ладонь и едва сдерживая порыв броситься отцу в ноги, умолять не разлучать с любимым Андреем, но последние слова Богдыханова поразили её в самое сердце. — Надеюсь, у тебя есть пара надёжных людей, знающих толк в пытке. Я хочу, чтобы они перед смертью помучились подольше, что хочешь с ними делай: кожу сдирай, на куски режь, но запиши их мучения на видео. Я хочу это видеть, как медленно покидает жизнь тело виновника смерти Али. А через год, как траур по сыну окончится, я найду других женихов своим девочкам, может, даже одну за тебя отдам… Последнее предложение Богдыханова потрясло Медею, она на цыпочках вернулась в комнату, накинув халат и прихватив телефон, выскользнула на боковую лестницу, ведущую с террасы в сад, забилась в самый темный дальний угол и, спрятавшись между забором и живой изгородью из тисов, набрала номер Андрея. — Да, родная, рад слышать тебя, — отозвался тот в трубку. — Андрей, нет времени для долгих любезностей! Беда в наш дом пришла, и если ты не поспешишь, через полчаса может быть поздно! — Что случилось? Я всё для тебя сделаю! — Не для меня, для всех нас… Умер мой брат Али, и виноват в этом каким-то образом Рубен. Отец дал приказ его вывезти и зарыть в горах после пыток… — Медея ещё немного колебалась, но вспомнив обещание отца Алишеру, строгому угрюмому охраннику в солидном возрасте отдать в жены одну из дочек, она решилась. — Это ещё не всё, тебя тоже приговорили вместе с Рубеном, а меня отдадут за старика. Поэтому я решилась: если ты меня любишь и готов взять без приданого и благословения отца, то я уйду из дома вслед за тобой. Если я тебе нужна, приедешь за мной к задней стене сада, я соберу некоторые вещи и буду ждать. А сейчас, пока не поздно, спасай брата, за ним скоро выедут охранники. Счет идет на минуты.