Пурпурная обитель в сфере чистой пустоты

«Любовь – ниспослана кара Но нет влюбленным лучше дара». Х. Дехлеви

Говорят, что когда на холсте пишут портрет человека – хотят украсть его душу. Карин смотрела на мужчину, к которому испытывала благоговение. Это чувство можно было сравнить с восхищением, и все же она готова была преклоняться перед ним, как жрица перед своим божеством. Ее сумрачные глаза блестели, но не от слез, от внутреннего чувства мятежности, беспокойства, одержимости одним его существом и бесконечной утомленности. Она устала, и еле держалась на ногах, колени ее подрагивали, и через мгновение сотрясали безудержной дрожью. Карин была в промокших гэта, что неприятно прилипали к стопам ног, кожаные ремешки больно впивались между пальцами, и ее легкое одеяние проникало под самую кожу, впиваясь в кости. Ей была противна одна физическая оболочка, и в какой-то миг она пожелала стать бесплотным духом, раствориться, лишь бы то не мешало ее искусству, ее горящему желанию. Она сжимала пальцы рук, растирая костяшки пальцев, и пламенные губы ее слабо подрагивали, а с темных ресниц спадали хрустальные капли воды. Она продрогла, а в ушах все стоял далекий и гулкий шум дождя, когда она смотрела на мужчину, лежащего перед ней. Ее руки болели, конечности одолевала таинственная и необъяснимая сила, сравнимая лишь с пагубным безумием. Она хотела стать частью его, быть поглощенной им, соединяясь во мгле бытия в единую сущность. Карин подняла свои руки в кромешной тьме, освещаемой лишь заревом темно-индиговой луны, растопыривая белые, бледные пальцы, и смотря на его беспокойное лицо, девушка очерчивала в воздухе его черты, представляя, что удерживает в руках кисть или тончайший грифель. Стержень должен быть тонким, как опаленная игла, а чернила черными, темнее черноты и грозовых облаков, золы и теней. Но она никогда не сможет передать его совершенство. То не под силу смертной плоти. Невозможно передать его густые ресницы, что соединили в себе оттенок молока и крема, лепестков хризантемы и белого ириса, облаков, сходящихся под сиянием жемчужного диска восстающего рассвета. Полные губы, что были краснее сока волчьих ягод и паслена; волосы, что белее снегов и морской пены и белого огня. Комната была совсем небольшой и очень темной, тени скрывались в мельчайших трещинах белого камня, в полупрозрачных светлых шторах, что вздымались до высоких потолков от горячих сквозняков, рвущихся через арочные окна. Гремели грозы, и воздух наполнялся живым и удушающим пламенем. Лицо мужчины было обезображено муками и болью, и его светлые короткие волосы липли к разгоряченным влажным щекам и лбу, и Карин видела влагу на го ключицах, что впитывалась в легкую одежду, на которой проступали розоватые пятна крови. Его тело содрогалось в болезненной лихорадке, и Карин чувствовала через связь, что объединяла их его страхи, его боль, его муки, что терзали слабый покой. Прошла неделя с тех пор, как она смогла вернуться в пурпурную обитель богов смерти. Возвратившись в Десятый Отряд, ее встретили посланцы великого Совета Сорока Шести судий, что служили всеблагому властителю небес, владыке сапфировой юдоли, и незамедлительно доставили в гарнизон, где находилась Рангику Матсумото. Она еще была слаба после страшных нападений, произошедших в ночь ее исчезновения, и Карин еще многого не знала о случившемся, но взгляд старшей женщины был настолько пустым и темным, что было не сложно представить, какие трагические потери и невзгоды обрушились на белую цитадель. Земля, по которой она ступала, была покрыта толстым слоем льда, и ей чудилось, что если она задержится на одном месте, то вмерзнет в одну из стеклянных глыб, укрывающих собой некогда цветущие и пестрые в яркости оттенков сады; поднебесные особняки из цельного темного оникса, и даже ослепительное сияние алмазных камней, что украшали бойцовые башни, теперь нельзя было разглядеть через плотную завесу иссиня-голубого льда. Сквозь широкие окна, Карин заметила живую изгородь из кустов жасмина. На кончиках темно-бирюзовой листвы и кремовых тугих бутонах трепетали светло-серебистые лучи уходящего полумесяца, скрываемого плотным слоем нависающих туч. Деревянные двери расписанных золотой краской седзи внезапно распахнулись, впуская слабый свет красного огня, спускающегося с факелов из белого мрамора, и теплый свет осветил ее блеклое лицо оттенка слоновой кости. Губы ее отчаянно дрожали, и она из последних остатков силы воли пыталась сдерживать свою усталость, удерживая в себе вырывающийся тихий и слабый стон. - Я была не против твоего прихода, но тебе не стоило приходить сюда одной. Следовало для начала предупредить меня и послать черную бабочку. Капитан не учил тебя этому? – спросила женщина, задвигая за собой двери. Ее голос был тихим, словно она боялась, что сами тени услышат ее, но в тоне присутствовала строгость и толика скрытого страха, призрачной угрозы. Карин медленно обернулась, встречаясь взглядом с холодными кобальтово-серебристыми глазами молодой женщины. Ее медно-золотые локоны блестели рубиновым пламенем даже во тьме. Карин неловко и в смущении опустила глаза, хватаясь пальцами за широкие рукава, с которых стекалась ручьями ледяная вода. - Мне жаль, - едва слышно произнесла девушка. – Мне снились кошмары… Рангику поставила стопку чистых махровых полотенец на высокую столешницу из хризолита вместе с опаловым подносом, на котором стояли восточные чаши горячего чая, покрытые золотом и медью, удивительными восточными узорами и росписями, пиала светло-липового меда. Женщина на краткое мгновение перевела дыхание, тяжело выдыхая воздух, словно ее мысли были чем-то отягощены, но Карин никогда бы не осмелилась вопросить об этом прямо. - После пережитого тобой это не удивительно, - спокойно ответила Матсумото, накрывая кристальными крышками чаши душистого чая с листами мяты и ягодами смородины. Травяной аромат омывал ее, возвращая воспоминания о тепле, и от одной мысли ей стало еще холоднее, и она невольно поежилась, обдавая горячим дыханием свои трепещущие руки. - Я знаю, что ты уже много времени провела перед судьями Совета, но все же… Женщина посмотрела на девушку, что в волнении всматривалась в лицо спящего мужчины, метящегося в агонии, полной бесконечного и неутолимого огня. - Что с тобой произошло в тот вечер? – тихо спросила женщина, не отрывая своего внимательного взора, и от нее не ускользнуло то, как засияли темно-сумрачные глаза девушки, как затрепетали густые черные ресницы, что могли сравниться лишь с чернотою неба, усыпанного светом звезд, черным углем. Ее губы сжались в тонкую линию, но выражение не изменилось, оно все еще было далеким, бессознательным, отстраненным от внешнего мира, словно ее душа была за пределами. В комнате стоял ужасный зной в предвестии дикой бури, которая могла продлиться всю ночь, возможно, несколько дней. Солдатам строго запретили покидать свои гарнизоны, и она собиралась скорее покинуть дворцы целителей. Такие грозы не были случайными, сила их духа ослабевала. - Кошмары…, - все тем же шепотом произнесла Карин, и Рангику моргнула, непонимающе сдвигая аметистово-каштановые брови, обжигаемые светом огня пронзающей молнии, полыхающей в черных небесах, и в темном серебре ее глаз купалось сомнение. Карин опустила взгляд, обнимая свои плечи ладонями, будто пытаясь удержать себя. - Мне снились его кошмары. Глаза Матсумото в потрясении расширились, а руки безвольно опустились, и одна из чаш покачнулась и упала на белые каменные полы, разбившись вдребезги. Девушка даже не вздрогнула при раздавшемся звуке бьющегося стекла, и когда крупные осколки заскользили по плитам под ее ногами, она все так же продолжала взирать в невидимую для глаз пустоту. - Ему одиноко и страшно во снах, - прошептала Карин, подходя ближе к широкой высокой кровати. Шелковые белоснежные простыни были чистыми, но его простая белая мантия пропиталась потом и кровью, и она видела, как глубоко дышит, как опадает и поднимается сильная обнаженная грудь. Он не мог надышаться воздухом, ему снилось, как пламя сдавливает его горло, как неподвижное тело не слушается приказов разума, и его окутывает холодный и безжизненный мрак. Девушка безвольно опустилась на колени, словно ноги не могли более держать ее, словно она лишилась всех физических сил, прижимая трясущиеся руки к груди. Она знала, насколько сильным было создание, в лицо которого она всматривалась. - Его рана открылась, - тихим шепотом сказала девушка, стискивая пальцы на мокрой рубахе, и невольно руки потянулись к плечу. Она чувствовала жар, горячность крови, что сводила с ума, как если бы могла разделять ту агонию, что испытывал мужчина на себе. Кости ломило, кожу неприятно сдавливало, а каждый вздох растягивал разорванные мышцы, и кровь проистекала с каждым выдохом. Она слышала, его дыхание, слабый сердечный ритм, и от этого она готова была заскулить, как раненый волк. И страх щупальцами впивался в ее сердце, когда ее бледные полные губы задрожали, и рука безвольно потянулась к его лицу, к которому она страшилась прикоснуться. – Почему он ранен? – шептала она слабым голосом, будто спрашивая у теней, окружающих ее облик, просачивающегося сквозь тончайшие локоны волос мрака и глубокой тьмы. - Кто мог его ранить? – не верящим тоном продолжала она, и глаза ее округлились, обратившись в зеркальные озера. - Почему его рана не заживает? Эти повязки были еще несколько дней, - ее голос был хрупким, как стекло, а речь сбивчивой, как если бы она позабыла слова. Он излечивал ее одним своим дыханием, восстанавливал разбитое, сломленное одной силой мысли и волею. Карин на миг застыла, вспоминая свой сон. Поток ее крови стал холодным, как голубой лед. В ту ночь ветры были столь сильными, что стеклянные двери балкона ее комнат разлетелись тысячью осколков, вазы и рубиновые статуэтки лунных лев на ее ониксовых высоких тумбах рухнули о каменные плиты, и жестокие холодные вихри смешивались с ароматом жасмина. И она помнила, как за тонкой взвесью прозрачных тканей штор, она видела его лицо, освещаемое восходящим светом полной лавандовой луны, как индиговые туманы блуждали в тени его лазоревых глаз, что наливались румянцем кровавого заката. Когда она впервые увидела его, когда мужчина пригласил ее за свой стол, разделив с ней первую трапезу свою, она разбила бокалы и фужеры из лучшего хрусталя, что раскололись на черном мраморе, как звездный свет. Карин и сейчас слышала, как собираются воедино, скрепляясь стылым сизым воздухом ажурные бокалы с витиеватыми терниями роз на гранатовой тонкой подставке, как наполняются до краев карминовым терпким вином, какой горячий был рябиновый вкус на кончике языка, какими требовательными были его сильные руки, прожженные огнем пальцы, что впивались в тонкую сорочку. Карин прикрыла глаза, закрывая ладонями уши, слыша быстрое биение своего сердца, что отдавалось вибрацией в каждой кости, отчего рябью расходилось кровь. Она знала, какого было ощущать его кожу на своих плечах, и как дрожь сходилась в позвоночнике, прокалывая каждый нерв дрожащего под ним тела, какого было чувствовать жар его тела под своими бедрами, когда его дыхание опаляло ее губы и ключицы. Его губы были теплыми и ласковыми… Его глаза оттенка терна и ирги, черной вишни, что скрывали синеву, освещенную рассветным солнцем. Карин вздрогнула, оборачиваясь в сторону женщины, что взирала на нее с непередаваемым ужасом, ее лицо выражало такой непомерный кошмар, будто она увидела перед собой зверя, залитого кровью. Ее тело в белых клыках голодного зверя, что умирало от жажды. - Почему Вы смотрите на меня такими глазами? – спросила Карин, и мокрая прядь волос, выбившиеся из затейливой прически упала на ее красивое лицо. - Возвращаться сейчас опасно, - тихо ответила женщина, и Карин почудилось, что ее лицо скрылось за темным мраком, обитающим в этой небольшой комнате. Женщина не хотела показывать свои глаза, в них таилась истина. Девушка не сводила с нее потрясенных глаз, словно не могла поверить в то, что происходило, когда Рангику зажигала высокие свечи на лампаде из красного и желтого стекла. И в сиянии золотисто-бурого пламени, ее волосы обрели оттенок алого полнолуния. - Вы не слышали меня, Рангику-сан? Капитан… у него открытая рана… - Его рану перевязывали целители несколько часов назад, давали ему лучшие лекарства, - говорила Рангику, но ее взгляд все так же был безучастным, холодным и равнодушным, когда она медленно ставила стеклянные колбы с окровавленными тесьмами на поднос. Кровь, было столько крови, что Карин начала дрожать только от одной мысли, насколько серьезным могло быть его ранение. - Он получил эту рану от одного из сильнейших Капитанов. Его дух был истощен, что он едва мог стоять на ногах. Обычно духовные клинки не могут даже ранить наши тела из-за мощного потока духовных частиц, что поддерживают все в этом мире. Рана была небольшой, это можно даже именовать царапиной, обычно бойцы лишаются конечностей, внутренностей, рассудка. Ранение было получено холодным оружием, которое едва коснулось его плеча, но сила клинка все же разрезало кожу, углубилось в плоть против воли своего властелина, будто желая уничтожить. Порой в этом мире происходят вещи, неподвластные нашему разуму, - она на недолгое время замолчала, все с тем же смиренным взором собирая окровавленные стеклянные инструменты. - Капитан уже долгое время не приходит в себя, порой просыпается, но в сознании лишь несколько минут, а затем вновь погружается в глубокий сон. И тебе опасно находится подле него в таком состоянии, он не контролирует сейчас свою духовную силу, что пытается восстановить его тело. И теперь не он защищает себя, а сила, что живет внутри него. Карин смотрела с отчаянием на его лицо, искаженное приступом боли. Он сжимал руками простыни с такой силой, что шелковая и атласная ткани трещали по швам, а на руках белели костяшки пальцев, на губах проступали тонкие полосы темной крови. - Врачеватели не смогут исцелить его рану, только его дух справится с этим, если пожелает того, - Матсумото нерешительно коснулась ладонями подноса, чувствуя, как ее руки дрожат от волнения, от возбуждения, колыхающегося в груди, от осознания, что может произойти за время этой жестокой грозы, которая может забрать и чьи-то жизни. Карин тяжело сглотнула и перед тем как начать глубоко вздохнула, будто зная, что ступает за пределы того, что ей было дозволено: - Когда я пришла сюда, то не увидела ни одного целителя в этом огромном здании, ни одного живого человека или воина белой цитадели. И вы оставляете его здесь совсем одного. Вас не страшит, что с ним может произойти нечто ужасное? - Куда более страшные вещи могут случиться с теми, кто останется здесь. У Капитана после войны, что произошла много лет назад, есть тяжелое осложнение, и у него случаются болезненные приступы. Теперь он не может использовать свою силу в полной мере, как это было прежде. Но ужасно именно то, что во время приступов агонии он не осознает, что делает, не может утихомирить силу, что существует в нем. Некоторые люди умирали, находясь подле него, что как и ты жаждали помочь ему, и жестоко поплатились за свои желания. И поверь, многие не смогут дышать и двигаться, едва ступив на территорию этого лечебного комплекса. Они упадут, изможденные и задыхающиеся, а через несколько секунд их жизни оборвутся, а дух улетучится к великому властителю. Карин горько усмехнулась: - Я думала, что боги не боятся смерти. Матсумото ничего не ответила на ее замечание, стирая белоснежными полотенцами засохшую кровь с кристальных игл, что отбрасывали белый свет даже в темноте. И Карин захотелось кричать от одного вида материи, запачканной его кровью. Это была его кровь, его страдания. - Неделю назад, когда тебя внезапно смогли отыскать в пределах Десятого Отряда, Капитан искал тебя. И лишь когда Совету стало известно о том, что ты в полной безопасности, он смог успокоиться. У него не осталось сил, и даже когда он был без сознания, его руки будто тянулись к тебе. У Карин сжалось горло, что-то острое пронзало грудь, и боль только нарастала. - Капитан хороший человек, преданный и сильный. Если он дал тебе слово, то сдержит данную клятву, даже это будет означать его собственную погибель. К сожалению, ему пришлось покинуть тебя на некоторое время, тогда у него начались новые приступы, и он долгое время не принимал жизненно-важное лекарство, что поддерживало его разум цельным. Уверена, что он не захотел бы, что ты увидела его в таком состоянии. Они некоторое время провели в полной тишине. И Карин бы все отдала, чтобы остудить жар его кожи, услышать ровное дыхание, но правда была в том, что ей было невыносимо оставаться вдали от него. Ближе, еще ближе. Ей хотелось бы раствориться подле него и стать его дыханием, что успокоит его и вернет благой сон. Разве это столь эгоистичное желание? Каждый день был пыткой без него. То не было привязанностью или симпатией, чувство было глубже, оно проникало в саму душу, поедая, поглощая без остатка. Здесь было темно, и привычный аромат дыма и жасмина, эбенового дерева, что окутывал его силуэт, исчезал с эфемерным запахом спирта и крови. Она представляла его сильным, непобедимым. Что произошло и стало с ним, когда ее окутала тьма? Почему она вернулась, а он не может покинуть сновидения, в которых он блуждает по бесконечному и далекому мраку? Ей хотелось бы прошептать ему в губы, что она вернулась, и он одарит ее своей теплой улыбкой, откроет глаза голубого неба и лазурного моря, в котором отражает белая луна и опаленный зрачок солнца. - Могу я остаться здесь? – спокойно спросила девушка, глядя прямо в глаза женщины, на лице которой отражалось сомнение, смешанное с глубоким отчаянием. - Я не чувствую боли, и дыхание не покидает меня. Мой отец был медиком, и я знаю, как перевязывать такие ранения. Позвольте мне остаться здесь и хоть как-то помочь. Капитан многое сделал для меня, и я хочу отплатить ему тем же. Он бы не оставил меня одну в этом темном и одиноком месте. Матсумото окинула ее тревожным взглядом, и долгое время не произносила ни единого звука. Она страшилась принять неверное решение, тогда как Карин молила небеса, чтобы ей было дозволено остаться. Прошло слишком много времени вдали от него. Это чужой мир, незнакомый и темный, а рядом с ним, она не испытывала страха. Она знала, что справится с любой преградой. Знала, что сможет остаться здесь еще ненадолго, лишь бы видеть его. - Ты ничего не понимаешь, Карин. Прошу, - в горькой мольбе шептала женщина, казалось, что ее волевой дух пал, и голос надтреснулся, - тебе действительно нужно покинуть это место. Останешься здесь дольше, и даже, несмотря на всю твою силу, я не могу сказать, что может произойти. Не могу с уверенностью сказать, сможешь ли ты пережить эту ночь… Карин изумленно оглядела женщину, лишь сейчас осознав, с каким трудом ей давалось устоять на ногах. Поднос в ее руках дрожал вместе со стеклянными колбами и хрустальными склянками. - Матсумото-сан… Вам плохо? - обеспокоенно прошептала Карин, подходя ближе к женщине, которая приоткрыла губы, чтобы вдохнуть в себя воздуха. Создавалось впечатление, что один глоток воздуха отобрал ее силы, забирая вместе со спасительным вздохом жизнь. - Я не могу остаться здесь с тобой, Карин, - с трудом вымолвила женщина, и алмазная капля пота скатилась по ее виску, задерживаясь на долю секунды на краю подбородка, а затем опадая на стеклянную крышку колбы с фигурой льва. Матсумото вновь посмотрела на девушку, поражаясь тому, насколько спокойно она была способна выносить давление в помещение. И когда ее глаза слипались от усталости, а конечности наливались горячим свинцом, она спрашивала себя, неужели она не ощущает того, как голубая сила сдавливает мышцы, какой невероятной тяжестью опадает на плечи, как застывает кровь в жилах и замедляется сердечный ритм? Карин стояла и смотрела на нее с чистыми, незамутненными глазами, и сапфировые вихри обнимали ее, окутывая в призрачных объятиях, словно принимая. Матсумото бросила поспешный взор на мужчину. Его рубашка сочилась кровью, и становилась все пунцовее, рдянее. В глазах ее помутнело, у нее было такое чувство, что невидимые ледяные когти начинают душить, врезаясь остроконечными резцами в кожу, в плоть. - Со мной все будет хорошо, - отозвалась Карин, и ее глаза с жесткой и непоколебимой уверенностью скользнули по затененному лицу женщины. Она бросила взор на серо-пепельные тучи, освещаемые белой луной, что взлетали вихрями, то обрушивались черными валами, и облака зубчатыми ободками и спирали вились в чернильно-сизой пене. Матсумото хранила молчание. Сила, что таилась в этих здесь, пропитывала каждый угол, вызывала по ее телу холодную дрожь. - Вы можете оставить меня здесь, - ее голос был мягким и успокаивающим, руки девушки коснулись кистей, обдавая теплом и свежим летним воздухом. Карин склонилась над подносом, что удерживала женщина мертвенной хваткой, будто цеплялась за остатки жизни. - Со мной ничего не произойдет, - Карин легко улыбнулась, прикасаясь к холодному камню подноса, смотря на растекающуюся по склянкам кровь, на очерненные кровавыми пятнами разводы. - Ведь, как Вы прежде уже сказали, этот человек никогда не причинит мне вреда. Я знаю это… Женщина сглотнула, расцепляя пальцы от ставшего тяжелым камня так, будто ей стоило это огромных волевых усилий. Она ступала медленно и необычайно осторожно, как если бы заново училась ходить, и когда распахнула дверь перед собой, впуская яркий свет огня, ее дрожащая рука прикоснулась к дверному косяку не то для передышки, не то для уверенности сделать последующий шаг. - Если бы это было так…, - произнесла женщина, уже выходя за порог. Карин обернулась к ней, нерешительно подняла глаза, и тихо вопросила: - О чем Вы? Странная улыбка накрыла ее губы, когда она тихо прошептала, прежде чем задвинуть за собой двери: - Я принесла тебе чистую одежду и полотенец. Тебе следует переодеться. Если к утру пройдет буря, пожалуйста, незамедлительно возвращайся в свои покои. Тебе строжайше запрещено находиться здесь. Если кто-нибудь посторонний узнает о том, что я позволила тебе остаться, я могу понести страшное наказание, как и все те, кто причастны к твоему появлению в этих покоях. Кто-то ведь рассказал тебе об этом, не так ли? Кто-то рассказал тебе, где находится наш Капитан? Карин тихо улыбнулась, смотря на женщину теплым и нежным взглядом. - Теперь он и мой Капитан. До тех пор, пока я не смогу покинуть этот мир и вернуться обратно. Что если я могу исцелить его раны? Матсумото с удивлением воззрилась на нее, а затем шепотом произнесла: - Было бы здорово, если бы наш бессмертный дух не умирал. И мы не лишались тех, кого любим. *** Карин зажгла свечи в комнате. Слабый и колеблющийся свет, дарующий успокоение. Она осторожно разрезала окровавленные бинты, наблюдая, как кровь вытекает из открытой раны, не заживающей. Если бы она увидела такое ранение, не зная о нем прежде, она бы подумала, что удар был нанес совсем недавно. Она приложила свою ладонь к его разгоряченному лбу, и ее рука мгновенно отпрянула. Невыносимый жар овладевал его телом. Его оставили здесь совершенно одного. - Карин…., - его тихий шепот вонзился острием ей в сердце, когда она увидела, как трепещут его белесые ресницы, и он открывает свои глаза. - Ты здесь…, - слабый хрип сошел с его растерзанных и сухих губ, когда он вертел в болезненной полудреме головой из стороны в сторону; шепот, что произносят во сне; слова, что внемлют слепцы. Тяжелая кристальная чаша с холодной водой выпала из ее рук, когда она упала перед ним на колени, когда он пытался подняться. - Нет, - вскричала она, хватаясь за его дрожащую руку, на которой от усилий и напряжения готовы были лопнуть мышцы и сухожилия. Мокрые пальцы схватились за ее кисть, мокрые и влажные от крови и пота. - Пожалуйста, не нужно двигаться, - качая головой, молила она, когда он силился подняться, всматриваясь в ее черты меркнувшим и темным взглядом, повторяя ее имя, как в пьяном бреду, пытаясь дотянуться до нее здоровой рукой, как утопающий. Он тяжело и неровно дышал, с его шеи и обнаженной груди стекал блестящий пот. Застывая на губах и ресницах. Она пыталась отдернуть руку, но он не позволил, стискивая ее кисть с такой силой, что она боялась, что он сломает ей кости. - Не уходи, - тихо прошептал он, смотря на нее из-под полуоткрытых глаз. – Не оставляй меня… - Не уйду, - пообещала она, отвечая ему взглядом своих темных глаз, но ее заверение не успокоило его. Он беспокойно метался под тонкими простынями, пытаясь придвинуться к ней ближе, будто от этой близости зависела его жизнь, и кровь с его плеча замарала его грудь, окрашивая светлую кожу в темный багрянец. Алая кровь змеиной тропой текла вдоль его сильного предплечья, стекаясь рваной струей по локтю, кисти, смачивая их сплетенные руки. - Мне нужно промыть Вашу рану. Будет немного больно, особенно когда мне придется перебинтовать Вас. Сможете потерпеть? – спросила она, отворачиваясь от его темного и голодного взгляда, желая не чувствовать в своем теле жара, что вызывал у нее этот взгляд. - Не уходи…, - вновь повторил он, и деревянные створки окон с грохотом распахнулись, впуская леденящий ветер, смешанный с дождем и зноем надвигающегося шторма. Золотые подсвечники рухнули, и свет красного огня угас в окружившей их темноте. Раздался рассекающий небеса воем гром, от которого сотрясалась сама земля, и серебристые молнии разверзли черный полог. Белоснежные шторы поднялись, как сумеречные туманы над дубравами в час заката. Карин поднялась, спеша закрыть створки окон, но его рука не отпускала ее. - Не уходи, - в безумном бреду шептал он, до боли сжимая ее кисть. Своей кожей он мог отчетливо слышать удары ее сердца, отсчитывать пульс. - Я не уйду, - в обещании кричала она, думая о том, что тот сильный человек, которого она себе представляла, исчез. Она смотрела в его сияющие во мраке изумрудные глаза, в которых сокрылся весь свет мира, а она была его последним глотком жизни, за который он хватался из последних сил, прежде чем кануть в бездну. – Я только закрою окно, - пыталась уверить мужчину Карин, склоняясь над ним, и ее темные распущенные волосы укрыли его лицо, когда она прикоснулась ладонью к его щеке. И он закрыл глаза, вдыхая ее аромат, прижимаясь мокрой щекой к ее холодной ладони. - Не оставляй меня… - Не оставлю, - шептала она, почти прикасаясь своим лбом к его лбу. Их лица были так близко друг к другу, что она могла ощутить на своих губах его пламенное дыхание. - Обещай, - жестко произнес он, глядя в ее глаза, и его темно-бирзовый взгляд переместился на ее губы. - Обещай, что не уйдешь, - его здоровая рука коснулась ее лица, и пальцы спускались по скуле, к губам. Раскаленные от внутреннего жара пальцы едва дотрагивались до ее уст, но он наблюдал за ее сорвавшимся дыханием. Карин нервно сглотнула, чувствуя, как простыни под ним наливаются влагой его крови, и его нежный и ставший привычным сладкий аромат заполняет пелена соли и металла – запах угасающей жизни. - Обещаю, - произнесла она, позволяя ему дотрагиваться до себя, смотреть на ее слабеющее дыхание, на ее пряные губы, с которых он не мог отвести своих глаз. Его рука неспешно разжалась, но он не отпускал ее своим взглядом. Она смущенно опустила взгляд, чувствуя под руками кровь, как красная жидкость режет ее пальцы, и тихо сказала: - Окно… Мне нужно закрыть окно…и перевязать Ваши раны, Хитсугая-сан… Он потянулся к ней рукой, словно не слыша ее слов, не заботясь о том, что происходит снаружи, что происходит с ним, и коснулся пальцами ее волос, наблюдая, как длинные локоны проскальзывают сквозь пальцы. Ее губы приоткрылись, пока она наблюдала за его лицом, на котором отразилась боль и наслаждение. Она хотела отстраниться от него, видя, как расплывается безумие в его изумрудных глазах, но не могла, не желала. И в то же мгновение сильный вихрь ветра ворвался в комнаты, разбивая звенящим и громоподобным ударом высокие арочные окна, отчего осколки с шумом рассыпались по полу. Карин глубоко вдохнула, прикрывая руками голову, слыша стонущий ветер, раскачивающий высокие стволы старинных дубов. Казалось, что неведомая сила выбила из деревянных рам витражное стекло. Карин содрогнулась, когда она ощутила на своем лице прикосновение его горячей руки, и несмело приоткрыла глаза, видя, как он улыбается, глядя на нее. - Ты всегда беспокоишься о столь пустых вещах, - спокойно шептал он, когда его рука опустилась ниже, скользя по нежной коже ее шеи, и он ощущал под своей ладонью биение ее скорого пульса. Ее длинные волосы развивались под мощными завихрениями ветра, и она слабо подрагивала, чувствуя влагу дождя и холод ветра, тепло его руки. - Тебе холодно, - тихо заметил он, все еще слабо дыша, смотря ей прямо в глаза. И на каткий миг, Карин позволила себе представить, как наклоняется к нему, прикасаясь губами к его устам, как ее пальцы путаются в его коротких белоснежных прядях волос, чистых, как первый выпавший снег, как она почувствует боль от его ответного и жадного поцелуя, когда он прикусит зубами ее нижнюю губу. Но она лишь стиснула зубы, и к ее глазам подступили слезы желания и стыда, когда она прикоснулась руками к его груди, и ее ладони стали мокрыми от крови. Эта рана была получена им по ее вине, потому что она была недостаточно сильной. Она стала причиной его страданий, его безумия… - Почему ты плачешь? – спрашивал он, нежно ловя кончиками пальцев у самой кромки ее ресниц капли слез. И она проклинала его руки за нежность, за трепетность, к которой он прикасался к ней, неустанно качая головой, отрицая, не желая осознавать, что он может умереть. - Я не хочу, чтобы ты умирал… Края его губ изогнулись в томной улыбке, хотя в глазах его отчетливо читалась безмерная усталость, истощенность. - Я не умру, - успокаивающе шептал он, и вздох задержался у ее губ. Карин перевела взгляд на его рваную рану, сочащуюся кровью. Ее пальцы поднялись выше, задерживаясь у самого края его плоти. - Твоя рана не заживает… - Потому что тебя не было рядом, - его рука мягко гладила ее по щеке. И от этих слов, ей захотелось засмеяться тем истерическим хохотом, который проносится по коридорам и впитывается в стены, отчего люди начинают взирать на человека, как на умалишенного. - Тебе холодно, - вновь сказал он, замечая, как трясутся ее плечи, и его рука мгновенно переместилась к ее плечу. Пальцы коснулись открытой кожи под тканью ее туго затянутого темного кимоно, но она не противилась прикосновению, лишь прикрыла глаза в наслаждении, и жажда проникала в саму ее сущность. Она упивалась его теплым прикосновением, ощущением его рук на своем теле. - Иди сюда, - шептал он, притягивая ее ближе к себе, но она уперлась ладонями в изголовье кровати, нависая над ним. - Ты ранен… Он лишь усмехнулся на ее слова - Царапина заживет. - Мне говорили, что лучшие лекари пытались помочь тебе, и рана может оказаться смертельной. Мужчина нахмурился, и в темно-изумрудных глазах его зародилось нетерпение, смешанное с холодной синевой ярости. Если бы он был зверем, которого она видела в своих снах, то он бы оскалился и зарычал, придавил бы ее своим телом, упиваясь ее дыханием, забирая своими ненасытными клыками ее последний вздох. - Я хочу, чтобы ты осталась со мной, - то была не просьба и не желание, а одержимое и жесткое утверждение. Он произносил слова голосом беспристрастным, но непреклонным. - Здесь слишком холодно, - в неловкости и волнении подбирала слова девушка, смотря, как раскрываются его губы. - Окно разбито, и тебе тоже нельзя оставаться в этой комнате. Его глаза стали темными, мрак заволакивал синеву и лазурь; облака смога и плотного дегтя скрывали голубой свет и чистоту озерных вод. Он бросил взор на рассыпанные осколки, метавшиеся по холодному черному мрамору под силой рвущегося в комнату ветра. - Я согрею тебя, - шепотом говорил он, и его рука под тканью опустилась ниже, отчего она зашипела, как если бы получила ожог раскаленным железом, и расплавленный металл обжигающей струей сливался с венами под ее кожей. Его широкая ладонь медленно спускалась к полной груди, к месту, где билось ее сердце. Пальцы едва прикоснулись к затвердевшему соску, когда она вобрала в себя хлад воздуха. Его сияющая сила, которую она улавливала поддернутой дымкой взором, саваном легла на ее плечи, укрывая от студеного ветра, позолоты дубовой листвы и хрустального дождя. Карин наклонилась к нему, и их носы почти сталкивались друг с другом, и она могла ощутить его дыхание на губах. Ее рука двинулась выше к его ране, прикасаясь к месту рассеченной плоти, и там, где проходили ее пальцы, будто следуя мысленному велению, порез затягивался. Медленно кожа стягивалась, а кровь иссыхала в дыму и ласковом синеющем серебре и сумраке тумана, точно вороновые крылья. Карин резко отпрянула, отступая на шатающихся, еле ощущаемых ногах. Мир растворялся, ее губы дрожали, пытаясь выговорить хоть слово, издать хоть краткий звук, но горло пылало в огне, и когда она опала на колени, то трясущаяся рука потянулась ключицам, в страхе ощутить под ладонью тлевшую в пламени кожу. Мужчина тяжело выдохнул, губы шевельнусь, издавая невнятный звук, схожий со стоном, и сплетения сапфировых и темно-индиговых волн овеяли его стан и лицо, вливаясь в дыхание, кожу и светло-молочные пряди волос, пенистые длинные ресницы, и приподнимаясь на локтях, его хаори с серебряной вышивкой спало с мускулистых плеч. Он опрокинул голову, и с его губ сошел ледяной воздух, и когда человек обратил свой лазурно-хвойный блестящий взгляд на разбитые рамы окон с пестрящими светлыми узорами и орнаментами драконов по дереву и осколки цветного стекла, разливающиеся рекою по черно-агатовым плитам. Он обводил взглядом комнату, останавливая свой взгляд на девушке, чье тело пронзали невидимые копья холода, и она обнимала себя за плечи. Под ее ногами осколки собирались в единую стеклянную взвесь, восстанавливая кристальный мозаичный рисунок, деревянные щепки и платиновые замки взметнулись в воздух вместе с крепежными частями, вставая на места выбитых окон и дверей, ведущих в раскинутые ночные палисады. Но Карин не смотрела, как острые грани цветного стекла расползаются в воздухе, царапая щеки и колени. Она с замиранием сердца наблюдала, как мужчина поднимается на ноги, сжимая и разжимая кулак руки, на которой больше не было глубокой раны, что отравляла его бессмертную плоть. Он перевел взор своих глаз на девушку, и когда он сделал небольшой шаг по направлению к ней, удары ее сердца стали настолько громкими, что она боялась, что он мог услышать ее ритм, от которого внутри сгорала и кипела кровь. Светлая ткань его накидки спала на пол, оголяя его грудь и плечи, сильный торс, и он остался лишь в шелковых широких хакама, босиком ступая по холодным черным плитам, по которым еще стекались в сотни сверкающих ручьев серебряные колья стеклянной огранки. - Иди сюда, - сказал он мягким, но странным и измученным голосом, пока она на еле удерживающих руках отползала назад, пока ее спина не уперлась в комод из черного полированного дерева, на котором стояли погасшие лампады и ларцы с травяными мазями и кремами, свертки окровавленных полотенец и бинтов. Она не боялась его, никогда он не причинит ей боли и вреда. Ее пугало то, что случится, когда он приблизится к ней; то, чего она внутренне желала и хотела, как глотка свежей горной воды. И его голос, непоколебимый, но дрожащий голос, как если бы он устал от долгого желания, поедающего душу изнутри, и больше не мог вытерпеть ноющей жажды. Карин в отчаянии замотала головой, когда он приблизился к ней вплотную, опускаясь перед ней на колени, обнимая ее лицо своими горячими ладонями, остужая боль в горле. - Нет, не надо, - молила она, упираясь руками в его оголенную грудь. Его кожа была такой мягкой, теплой, и она могла ощутить силу жизни, струящуюся по его венам; то, как напряглись его мускулы под атласной кожей от ее прикосновения, как сжались челюсти, и как он втянул в себя воздух. - Посмотри на меня, - говорил мужчина, приближая свое лицо к ее взволнованным и напряженным чертам, когда девушка с усилием сжимала ресницы, а ее раскрытые губы дрожали. - Карин… Его пальцы с нежностью прошлись вдоль ее бровей, коснулись колышущихся кончиков темных ресниц, прочертили прямую линию вдоль носа, костяшки его пальцев вытирали кровь с ее щек, глаза же наблюдали, как кровяной оттенок багровых полос на ее белесой коже обращается в оттенок спелой вишни. - Я так долго тебя искал, и ты исчезла, оставив меня совсем одного… В его словах звучало обвинение, обида, явь непрощения. Его лицо было близко, слишком близко. Он прикоснулся своим лбом к ее, и она ощутила на коже, как он с усилием свел свои светлые брови на переносице, словно его вновь одолел призрак агонии. И она распахнула свои глаза, встречаясь с его изумрудным взглядом, будто вновь желая убедиться, что с ним все в порядке. Ее рука несмело потянулась к его лицу, и указательный палец опускался вдоль скула, перемещаясь к его губам. И он приоткрыл свои уста, ловя ее пальцы губами, прикусывая фаланги, и проводя влажным языком вдоль всей длины костяшек пальцев, оставляя на коже мягкие поцелуи, будто извиняясь за слабую боль, что она терпела от его ненасытности. - Ты оставила меня одного, - его глубокий голос понизился до шепота, когда он припал к ее губам, не желая быть нежным, словно хотел прокусить ее губы до крови, в неистовой жажде ее наказания. Его руки запутались в ее влажных волосах, что были покрыты дождем, и крошкой разящего стекла, его кровью. Ее руки поднимались по его груди, когда он дышал ее воздухом, пробовал ее на вкус, сплетая свой язык с влагой ее сладких губ, смешанных с горечью слез. И когда она начинала задыхаться, он выпускал ее губы, покусывая щеки и подбородок. Ее руки были на его плечах, и когда его клыки вонзились в месте, где сходилось плечо и шея, она издала слабый стон, смотря на темнеющий потолок комнаты, оставляя кровяные порезы вдоль его лопаток. Слезы скатывались с уголков ее глаз, стекаясь по вискам и горящим щекам. Ее тело дрожало от волнения, возбуждения и страха, пока его руки смывали влагу с ее лица. И прикрывая в усталости глаза, Карин подумала, что смогла бы остаться в этих теплых и добрых объятиях его рук навсегда, подле него. Даже если она станет его незримой тенью, даже если бы она навеки распрощалась с теми, кто ждал ее по ту сторону мира. Леденящие и завывающие ветры реялись над сверкающими при свете дня крышами высоких особняков и дворцов, продольных белокаменных стен и великолепных садов, но его руки не разомкнулись, даже когда сознание погрузилось в глубокий и спокойный сон. Черты его лица разгладились в безмятежности и покое, и он выглядел юнее своих лет. Он позволил ей остаться рядом с ним, и Карин осторожно перевернулась в постели, положив голову ему на предплечье, пока его свободная рука, прижимала ее к ближе нему. И ей чудилось, что их тела сплелись в единую плоть. В комнате все еще витал холод, от которого золотые узоры лампады покрылись синеющим слоем инея, и в темном воздухе поблескивала сияющая пыльца алмазного снега. В его руках было тепло, хорошо. Так хорошо ей не было никогда, и она молила бы всех богов, если бы они позволили этому мгновению продлиться, пусть время не утекает столь быстро. Ей хотелось остаться в теплоте его тела навсегда, чувствовать его дыхание под своими ладонями, силу, что протекала по телу. И она закрыла глаза, позволяя сну захватить ее, но еще никогда прежде она не чувствовала себя в такой безбрежной безопасности. Карин ощущала, как горит кожа, как просыпаются чернильные узоры на ее руке, что расплетались в удивительные татуированные орнаменты под сердцем, но он был рядом с ней. Он не позволит мраку забрать ее вновь. Больше никогда. И в стылом серебре луны, она уснула в его объятиях. От автора: как-то так неловко получилось, что я на такое ужасно долгое время оставила эту работу, хотя никогда не думала, что так получится. Времени было очень мало, и я с трудом находила шанс выспаться, поэтому я теперь отношусь ко сну и самому пребыванию дома с большим трепетом. Но я очень благодарна тем людям, которые ждали продолжения и не оставляли меня. Спасибо огромное, что читаете эту работу! Для меня это как рождественский подарок:)