Пурпурная обитель в сфере чистой пустоты

«Любовь подобна войне: она легко возникает, но ее трудно остановить». Г. Менкен

Она ступала по темно-бургундному небосводу, по серебристым и аметистовым рекам, сотканным из звезд, по туманным созвездиям, что расплывались в фиолетовых и темно-кобальтовых оттенках безлунной ночи, и кружевные ленты черно-пепельной дымки витали в воздухе. Мужчина сказал ей, чтобы она шла босая, и он сам был бос, без страха проходя вдоль прозрачных стеклянных плит, соединенных вместе тончайшей едва заметной линией. Он сказал, что дворец построен из духовных частиц, силы, что оставили его предки. Но все было настолько живым: и сапфировые незабудки на высоких парапетах балконов, и изумрудные ящерицы, поднимающиеся по колоннам, тянущимся высоко в ночную мглу, растворяясь в темноте, и человек, чьи глаза были подобны золотому затмению. Его глаза были темными, но она видела золотой янтарный ободок его очей, теряясь в янтарной красоте. Он сел напротив нее на богатой красной бархатной софе, расшитой золотыми драконами, что удерживали в драгоценных когтях луны и полумесяцы, и солнечный свет струился сквозь их чешуйчатые тела. Персидские же ковры и меха леопардов под их ногами устилали яркие подушки, а на небольшом низком столике из эбеновой древесины стояли ограненные хрустальные фужеры с красным вином, рдяным и темным, как человеческая кровь; золотые блюда с финиками и жареными фисташками, фруктами, на которых еще оставались свежие капли воды, словно застывшие слезы, сияющие в темноте. Мужчина глубоко втянул в себя сладкий дым из кристальной колбы с нефритовыми вставками, прикрывая свои мерцающие медовые глаза, откидывая голову на резную спинку, удовлетворенно расслабляясь. Карин же сидела, смиренно сложив руки на коленях, вглядываясь, как падает огненная серебряная звезда, рассекая цветные небеса. Ее глаза всматривались в туманные вплетения, оставленные ниспадающими золотыми раскатами, не смея оторвать свой взгляд, и сердце ее начинало учащенно биться, когда ярчайшая вспышка угасала в далеких облаках, омывая темноту в расплавленное золото. - Что происходит с падающими звездами? – спросила она, не в силах справиться с охватившим ее любопытством. Человек медленно приоткрыл глаза, подпирая рукой голову, и его темно-сумеречные длинные волосы упали на плечи, и она в очередной раз подивилась красоте шелковистых локонов, к ним так и хотелось прикоснуться. - Не знаю, - отстраненно ответил он, неотрывно глядя в ее серо-туманные глаза. – Звезды меня интересуют куда меньше. Карин вздрогнула, отвернувшись от него, чувствуя, как сковало волнением внутренности, она с трудом могла сделать едва заметный вздох. - Забавно, - неожиданно продолжил человек, кладя стеклянную трубку на золотую подставку. – Ты боишься меня, но совершенно не волнуешься о том, что произошло с тобой на праздновании Ночи Охотника. - Я не боюсь, - тяжело выдохнула она, с нежеланием смотря на него сердитым взором. - И ничего не знаю об этом праздновании, как и о проклятых традициях этого мира, - ответила Карин, сжимая кулаки, отчего тонкие ободки колец на ее пальцах, впились в кожу. Она просто не хотела вспоминать, как тяжелые зубы сомкнулись на ее ногах, перегрызая сухожилия и мышцы, разламывая кости; как черная плоть вонзалась в бедра, и багряная кровь озером растекалась под бездыханным телом. Однако Карин чувствовала, как жидкость, вытекающая из ее разодранных вен, горячит спину и тонкую шею, как меркнет перед глазами очертания гигантской твари, нависающей над ней, и высокие белые рога вонзаются в руки, и зловонный запах раскрывшейся пасти, проникает и впитывается в легкие. - Зря, - коротко сказал мужчина, и туманные полосы разошлись рябью от его горячего дыхания. - Если бы я не почувствовал духовную силу этой ночью, то от тебя бы не осталось даже мясных лохмотьев. Эти пустые необычные твари, которых так привыкли рубить духовные клинки богов смерти. Они не просто поглощают душу, а съедают ее, без остатка. Только представь, истерзанная плоть, душа, неспособная переродиться ни в одном из миров. Жалкая кончина, - выдохнул мужчина, захватывая кончиками пальцев алмазную чарку, до краев наполненную ароматным вином и залпом опрокидывая в свое горло, и Карин потянулась рукой к собственному горлу, словно ее обожгло игристое холодное вино. - Мне нужно вернуться обратно, - задумчиво произнесла она, поглаживая ледяными кончиками пальцев нежную кожу на горле. - Куда? – тихо спросил мужчина, и даже не поднимая на него своего взгляда, она знала, что он смотрит на нее. Она могла ощущать прикосновение его взгляда, как взор спускается с ее ресниц к скулам и губам, нежному подбородку, прямым молочным плечам и ключицам. - Я могу вернуться в белоснежный град? – осторожно спросила она, рассматривая перламутровые узоры лун и полумесяцев, отсвечивающихся на отполированных гранях стеклянных половиц. Мужчина выдохнул густой дым, и золотое украшение, что перехватывало его темные волосы на затылке, засияло темным блеском пламени. - А зачем ты так хочешь вернуться туда, а не в свой родной мир? - вопросил он, чуть склоняя голову, отчего зазвенела бриллиантовая подвеска, спадающая на сильный торс и открытую мускулистую грудь. - Мне сказали, что меня не отпустят, пока я не смогу овладеть своей духовной силой, - прошептала она, наконец-то поднимая свой взгляд на сжигающие диким жаром золотые глаза. - Даже если ты овладеешь своей духовной силой, как следует, Карин, чему я буду несказанно рад, то они все равно не отпустят тебя. Теперь мир духов – твой мир. Придется с этим смириться, не находишь? В конце концов, сколько уже ты здесь находишься? – поинтересовался мужчина, подхватывая изящными длинными пальцами высокий хрустальный фужер, наполняя тонкое золотое блюдо карминовым вином. Карин недобро сощурилась, выдерживая неумолимый тон своего собеседника, хотя внутри нее все клокотало, как в сердцевине морской бури, когда штормы разламывают гряды бушующих волн. - Почему ты так считаешь? – холодно прошептала она, не скрывая неприязни, испытываемой к этому мужчине. Он лениво откинулся на темную спинку резной софы, в неприкрытом удовольствии разглядывая ее открытое черное платье, сотканное из теней и виражей дымки летних костров. И от откровенного взгляда, которым он изучал ее тело, внутри все сжималось в тисках, даже сердце затрепыхалось, как крылья, пойманной в тиски пичуги. Чернильная ткань была настолько тонкой, почти прозрачной, и через одеяние легко можно было увидеть ее наготу во всей прелести – полную грудь, бедра, перехваченные тонким золотым поясом с ромбовыми вкраплениями оникса. От витающего мороза в просторных залах, кожа ее была холоднее льда, но губы алели от горячности ароматов пиона и нарцисса, розовой гортензии, от сладости сока персиков и полных ягод темного винограда. - Карин, - тихо вымолвил он, пробуя ее имя на вкус, и глубоко вздыхая ночной аромат, веющий с небесных просторов, посмотрел на новый падающий луч серебряной звезды. Он произносил ее имя так, словно слизывал с пальцев горячий липовый мед, как жаждущий, что заглатывал ледяную воду горного источника, как любовник, что в наслаждении шепчет имя возлюбленной в губы в мгновение соития. Она обратила на него свой взор, наблюдая, как расходятся аметистовые и медные грани золотого моря в глазах. От него же веяло туманами и дымом, росой и ветрами, что развевали облака, открывая полную колыбель опаловой луны. - Чего ты хочешь, Йоширо? – тихо и настойчиво спросила девушка, отвечая ему презрением и ненавистью, вливая во взгляд всю лютость, на которую была способна. - Отвечая на твои вопросы, - медленно начал он, прикрывая глаза и проводя указательным и средним пальцами по приоткрытым губам, и широкие браслеты в форме леопардов на его запястьях сверкнули темным золотом. – Если бы тебя действительно хотели вернуть в свой мир, то это сделали бы как можно скорее, а не растягивали твое прибытие до нескольких недель. А теперь еще тебя высылают в качестве жертвы на Ночь Охотника. Тебя хотели скормить, ты ведь это понимаешь, девочка? Как ты можешь доверять людям, что отдали тебя на живое растерзание? Карин опустила глаза на свои руки, разрывая их зрительную связь. - Я не могу доверять никому в Сообществе Душ, это правда, - согласилась она, наблюдая, как дуновение ночного ветра уносит по темной столешнице белоснежно-кремовые лепестки азалии, как молочные бутоны застывают у основания высоких рубиновых ваз, наполненных до краев свежими фруктами и восточными сладостями – щербет в пиалах из хризолита, пахлава. – И в то же время, - продолжила она, представляя, как обвивает своим золотым поясом его шею, - я могу доверять тебе ровно столько же, сколько и им. Губы мужчины растянулись в коварной улыбке хищника, и он еле слышно рассмеялся, такого удовольствия он не получал довольно давно. - Даже несмотря на то, что я спас твою жизнь, ты все равно без должного почтения обращаешься ко мне, хотя по закону твоя жизнь теперь принадлежит мне. Ты находишься в моих владениях и принимаешь пищу, что готовят на моих кухнях, - говорил он, когда черный барс взошел на софу, ложась подле своего господина, и нещадно вонзал громадные когти в мягкую обивку, отчего Карин напряглась, все мышцы и нервы разом окаменели. – Ты в одеждах моего благородного дома, и ты разделяешь со мной вино из моих виноградников. - Я принадлежу тебе? – прошипела она, поднимаясь на ноги, задыхаясь от одной мысли и не стыдилась того, что теперь полностью была открыта перед его глазами. – Значит поэтому ты вырядил меня, как свою шлюху? Может, я и не оцениваю по достоинству тех людей, что окружали меня в белом городе, но их отношение ко мне было куда благороднее твоего, как и их поступки. Твои богатства для меня пустое. До тебя меня уже осыпали и алмазными каменьями, и бриллиантовыми поясами, и заставляли носить тяжелые кимоно, и завязывать косодэ из золотой парчи, - шептала она, сдирая с пальцев ненавистные золотые украшения и выдирая заколки и нефритовые палочки из длинных волос. Сколько же она растила свои черные волосы, ухаживая за ними на протяжении многих лет, теперь же она жалела, что не оставила свою короткую мальчишескую стрижку, из-за которой над ней так часто подшучивали девчонки в классе. Изумрудные бусины из разорваных нитей браслета посыпались на прозрачные половицы, и яркий оттенок насыщенной бирюзы смешивался со звездными огнями под ее ногами. Человек молчал, рассматривая ее с ног до головы, кончики его губ приподнялись в обольстительной улыбке, словно она была для него одним из блюд на его праздничном столе. И когда кончик его языка прошелся по верхней губе, будто он уже представлял себе, как проведет сегодняшнюю ночь, девушку переполнило горячее безумие, которому она не желала противиться. Карин глубоко втянула в себя сладкий дымчатый воздух, ее туманные глаза вспыхнули факелом гнева, когда она схватилась за золотой кинжал с алебастровой рукоятью, возлежащем на широком блюде с сочными алыми яблоками. Она поднялась на столешницу, скидывая кончиками пальцев высокие графины, наступала на сладкие ягоды граната, отчего ее белая кожа окрасилась в пурпур, вслушиваясь, как растекается по стеклянным плитам вино и чистая вода со льдом. Мужчина не сдвинулся с места, даже когда она медленно опустилась на его колени, и томная улыбка не покинула его губ, когда острие ножа рассекло его бронзовую кожу на горле, и алая струя скатывалась вниз по груди, оставляя за собой красную полосу. Лезвие все еще было приставлено к его кадыку, когда его руки заскользили по ее бедрам, обхватывая тонкую талию, и двинулись выше к полной груди. - Еще одно прикосновение, и твоя голова полетит с плеч, но для начала ты хорошенько захлебнешься собственной кровью, - прошептала она ему в губы, когда его глаза неотрывно всматривались в черную пелену ее очей. - Твоя рука не дрожит, мне это нравится, - не колеблясь, ответил мужчина, приближая еще ближе к ней свое лицо, пока они не стали разделять одно дыхание. Глубоко вздыхая нежный аромат ее волос, отчего шрам на его шее стал еще длиннее, глубже, кровь замарала его черную шелковую тунику. И Карин осознала страшную вещь, что его совершенно не заботила его жизнь в ее руках, которую она могла отнять в любое мгновение. – Но в тебе слишком много неуверенности, и убивать ты не умеешь, руки твои не залиты кровью, - шептал он, пока его ладони скользили по ее рукам, посылая по ее телу трепетную дрожь, и когда он обхватил нежное женское запястье, Карин вздрогнула. – А для убийства нужна решимость и бесстрашие, чтобы забрать чужую жизнь. Ты же даже не умеешь правильно держать оружие в своих руках, которые я могу сломить, лишь чуть сильнее сжав твои запястья. Его вторая рука легла на ее талию, привлекая еще ближе и теснее к себе. Теперь их лица находились на одном уровне, и она могла ощутить на своих губах приторный запах табака, его ровное дыхание и сердцебиение, отдававшееся в ее груди. Карин едва могла дышать, боясь пошевелить рукой, в которой удерживала нож, когда он повел острие в сторону, но не убирал от своей кожи, позволяя шраму стать заметнее и длиннее. - Смотри, - говорил он с усмешкой, управляя девичьей рукой, тогда как она дрожала в его крепких объятиях. - Лезвие нужно направлять сюда под нижнюю челюсть, разрезая плоские мышцы, и тогда человек захлебнется собственной кровью или же вонзить без промедления острие в трахею. Мужчина улыбнулся еще шире от вида ее замешательства на красивом лице, исказившемся непониманием. Большим пальцем он больно надавил на углубленную точку на запястье, и пальцы перестали ее слушаться, клинок выпал из ладони, и мужчина повалил ее на пестрые подушки, пригвоздив руки к лаковой древесине, и черные пряди волос каскадом рассыпались по ярким, как умирающий закат, кровавым покрывалам. Тело больше не подчинялось ей, когда он нависал над ней, даже не пытаясь удержать ее ноги, и его смольные пряди накрыли ее пепельным занавесом. - У меня такой проблемы не будет, если я решусь убить, - осторожно произнес он, наклонившись, едва касаясь ее губ, и тогда уже она ощутила на своем горле холодный металл ножа. – Если бы я хотел твоей смерти, Карин, то уже бы перерезал твою лебединую шею, - ласковым тоном говорил он, проводя указательным пальцем вдоль ее горла, опускаясь к самым ключицам. Он нахмурился, смотря в ее испуганные и расширившиеся от ужаса глаза, и осторожно высвободил из-под своей хватки, что-то еле слышно шепча, и девушку пронзило, словно стрелой, когда она вновь совладала с окоченевшими мышцами, осторожно разминая пальцы под еще удерживающими ее мужскими руками. Она боялась, что в одно мгновение может лишиться собственной воли. - Видишь, - беззаботно улыбаясь, говорил Йоширо, освобождая для нее пространство, чтобы она смогла выбраться из-под него, пока он перебирал и перекатывал между пальцами лезвие, что отражало звездопад и сверкало каплями его крови, стекающимися с острого края. – Одно твое слово, дорогая, и мы начнем играть в любую предложенную тобою игру, по любым правилам, однако все же лучше вернуться к нашей трапезе, не находишь? – игриво промолвил он. И с этими словами, он, склоняясь к крупным осколкам, подобрал золотой кувшин, на дне которого еще осталось немного вина, и с разочарованием глядя на растекающуюся жидкость, он щедро стал разливать по небольшим чаркам холодный напиток. - Угощайся, - произнес он с легкой улыбкой, поднося золоченые края к ее губам вино, на что она покачала головой. И он, не ожидая отказа, наигранно изобразил недоумение на лице, отпивая из ее блюда. - Не любишь алкоголь? – поинтересовался он, отпивая из ее пиалы. - Не люблю, - хрипло произнесла она, поправляя тонкие подвязки с золотыми вставками в форме лепестков на своих плечах. – Алкоголь дурманит голову, от него тяжелее двигаться, и язык развязывается. - Зато проходит скованность, и на краткое мгновение твой собеседник может показаться тебе родственной душой. Ведь верно говорят, что без саке и цветы сакуры не в радость. - Верно, - подтвердила Карин, со всей настороженностью следя за мужчиной, пока тот делал новый глубокий глоток. - А еще говорят, что хмель с душой обращается, словно с рабой. А я натерпелась рабства с самого первого дня своего пребывания в этом мире. - Ах да, - чуть слышно вымолвил он, обращая к женщине свой теплый взгляд, - тебя уже наряжали в праздные одежды, как ты мне и говорила ранее. Одеяние жертвы было красивым, жаль, что я не смог узреть его в совершенном виде до того, как тебя отдали на искупление. Ты бы напоминала ночную богиню. Мой наряд на тебе хоть и откровенен, зато в нем гораздо легче двигаться, иначе ты не смогла так быстро пройтись по этим заставленным столам, верно? - Хитсугая-сан не мог отдать меня в качестве жертвы, - тихо промолвила она, тяжело сглатывая кислый ком, вставший в горле и сжимая тонкую ткань на коленях, отчего ее пальцы вонзались в плоть. - Он не мог со мною так поступить. Это сделали женщины, что находились рядом со мной, - в задумчивости шептала она, пытаясь вспомнить, что же происходило в тот момент, когда ее вывели из покоев, когда повели вдоль переходов и аллей, которые были ей незнакомы. Она помнила лишь расплывающиеся черты лица старшей прислужницы, и как из ее хребта вырывались опаленные огненные звенья, а лицо обращается в волчью пасть, стремящуюся поглотить ее, и языки пламени лизали кожу, и волосы превращались в черных, как деготь, аспидов. - Хитсугая-сан…, - осторожно повторил расслышанное имя мужчина, вслушиваясь в отзвуки своего голоса, разносившиеся по дальним залам. - Капитан Десятого Отряда? – переспросил Йоширо, слегка сдвигая брови на переносице, и тяжело выдохнул, откидываясь на деревянную спинку софы. – Этот мальчишка был с тобой все это время и позволил подвергнуться такой опасности? – в неприкрытой злобе говорил он, проводя рукой вдоль шелковистых волос, опасно сузив глаза и впиваясь пальцами в подлокотник софы, пока Карин наблюдала за летящими звездами, обрушивающимися на пунцовые и темно-синие облака. Но она ощутила странный жар, что обдувал ее своей яростью, как если бы она поднесла ладонь над фитилем свечи, и увидела, как поднимается серый дым, где его рука стискивала древесину. Карин обернулась к человеку, смотря, как скатывается красная полоса с его горла, и только сейчас поняла, что тому, кто спас ее жизнь, она отплатила кровью и наделила уродливым шрамом. Кровь капала крупными рябиновыми струями, и полосы застывали в ржавой тонкой корке на его идеальной коже, теперь на месте пореза будет искривленный шрам, обезображивающий его совершенную красоту. Но девушка только крепче стиснула руку, что уже потянулась к шелковым платкам, сложенным в стопку на серебряном подносе, в надежде остановить поток. Она отвернулась, не желая созерцать содеянное своими же руками, чопорно выдавив: - Мне жаль. - Я знаю, - сказал он, большим пальцем смахивая очередную красную ленту, набухшую у пореза, и на пальцах застыли рубиновые ягоды темно-красной крови, что скатывались по прорезям узоров на кольцах и браслетах на его руке. – Совсем скоро заживет, хотя может, я оставлю эту царапину в качестве украшения, чтобы не забывать о нашей встрече. И каждый раз при нашей встрече, белесый шрам будет напоминать тебе о свершенном проступке. Карин смерила его жестким и беспристрастным взглядом, на что он только коротко пожал плечами. - Я был тоже не прав, - согласился он, медленно поднимая руку вверх, делая едва заметный жест, и из вихрей густых теней в тот же миг вышли прислужницы, несущие в руках деревянные черные сундуки с золотыми гравировками тигров и ястребов, тяжелые платиновые подносы с прямоугольными шкатулками из темного кварца. Они шли не слышно, хотя на их ногах красовались туфли с высокой черной платформой, с тяжелыми кружевными орнаментами, такую обувь могли себе позволить лишь выходцы из благородных семейств. Это она уже освоила, вспоминая, как натирала себе пальцы в кровь и опускала в горячую воду стопы, сжигаемые ранами, оставленные неудобными и жесткими туфлями. И Карин мысленно жалела этих женщин, что балансировали на скольких подошвах по стеклянным половицам, когда длинные рукава и расписные юбки волоклись за их стремительной поступью, и дивилась, сколько же лет потребовалось для того, чтобы научиться сохранять такую совершенную осанку. Но только когда женщины приблизились, Карин обратила внимания на их роскошные кимоно с огненными птицами и хищными мифическими зверями, женщины одевали их с запахом налево, а не направо, как было принято. Ее ресницы дрогнули, когда она прижала к себе одну из широких и мягких подушек, пряча за материей свою наготу, думая о том, что мир после смерти противоположен миру жизни даже в привычном ношении одежде. Широкие темные рукава содэ были расшиты красными бутонами цветущего ликориса – символ смерти, а крохотные ремешки на накладном белом воротнике были усыпаны рубиновыми камнями – алый цвет противоположен белоснежному оттенку. Она не могла себе даже представить, что люди, склонявшиеся перед ними, были обычной челядью, они походили на божественных идолов каждой изысканной чертой своих лиц, идеальных движений. И в сравнении с ними Карин чувствовала себя невоспитанной нищенкой, угодившей ко двору к благородным дворянам на званый пир. - Мне было интересно, как ты отреагируешь на этот наряд, как будешь держаться и вести себя, - продолжил говорить мужчина, несмотря на возмущенный взгляд девушки, когда на деревянные скамьи обтянутые мехами, ставили ларцы и зажигали лампады из розового стекла и дорогой эмали, и ветры накрыл аромат белой лилии. Карин втянула в себя воздух, застыв, когда пальцы мужчины коснулись локона ее темных волос, что он накручивал на ладонь. – Мне было интересно, будешь ли ты кричать, когда распахнешь свои глаза, будешь ли пытаться сбежать, оказавшись в незнакомом месте, - он помедлил, позволяя шелковистой пряди волос соскользнуть черным потоком со своей руки, пока он наблюдал, как тонкие волосы спадают с его кожи. - Ты же вела себя спокойно и холодно, принимая любое распоряжение принявшего тебя в своем доме, и все же показала свой гнев, когда я поведал тебе о негласном законе среди живущих в мире духов. В какой-то мере, это говорит о твоем уважении самой себя. Осмелившись же совершить свое деяние с острым кинжалом, ты воспротивились моей воли, и показала свою несдержанность. Йоширо дотронулся до своего горла, прикасаясь к раскрытой ране сочащейся кровью, и жестко произнес: - За это убивают. Поэтому если в следующий раз ты захочешь кого-то убить, то лучше делать это сразу. В противном случае, хозяева накажут тебя так, что ты потеряешь все конечности разом. Карин готова была снова произнести слова, о которых бы внутренне сожалела, но он остановил ее, положив указательный палец к губам. - Это правда. Я спас тебя, и по законам ты действительно принадлежишь мне, если я не решу иначе. - В рабстве твоем я не останусь никогда, - ненавидящим тоном, почти плюясь змеиным ядом, шептала она, прожигая его своим горящим взглядом. Мужчина тихо рассмеялся, когда из-под бархатных тканей открытого сундука достали темное кимоно с белым шелковым поясом. Изящное и легкое одеяние, без тяжелых каменных вставок и дорогой вышивки, и кремовые тканевые туфли с серебряными журавлями на фоне великолепных гортензий. - В этой прозрачной сорочке ты поистине обворожительна, но в таком одеянии не следует возвращаться в пурпурную обитель, - шептал он, рассматривая драгоценные перста на своих пальцах. - Иначе меня и всю мою семью поднимут на смех. - Ты позволишь мне вернуться? – осторожно спросила Карин, сгорая от желания узнать свою дальнейшую судьбу и неспособная противиться внутреннему страху. Но мужчина лишь мягко улыбнулся. - Да, - едва слышно ответил он, с игривой ухмылкой глядя в ее большие, как у лани, глаза. - Ты же хотела вернуться в Сообщество Душ. Если ты считаешь, что там тебе и место, то я не буду тебя останавливать. Если захочешь остаться здесь, то будь на то твоя воля – поступай, как тебе будет угодно. Не хочу быть твоим пленителям, тем более, когда я в кое-то веки могу вести непринужденную и интересную беседу с человеком, обращающимся со мной, как с обычным человеком. Прошло немало десятилетий с тех пор, когда ко мне так спокойно обращались по имени, от этого немного кипит в венах кровь. Карин густо покраснела, опустив глаза, стыдясь своего поведения до того, что готова была расплакаться. Там, где с Хитсугаей Тоусиро она была внимательна в разговоре, то рядом с этим человеком, абсолютно теряла всякий контроль и воспитание. - Ты позволишь мне вернуться, не прося ничего взамен? - Ох, я достаточно щедрый мужчина, - сказал он, рассматривая разодранную вышивку на своем богатом кафтане. – Но у меня есть одно желание, которое ты сможешь исполнить, и которое будет тебе по силам, но это мы сможем обсудить, когда я верну тебя обратно, твоим нынешним хозяевам. И когда ты его исполнишь, то будешь полностью свободна. - Никто и никогда не будет мне господином! – воспротивилась девушка, не обращая внимания на служанок, вставших подле нее и поклонившихся, чтобы они могли приступить к своей работе и помочь переодеться, но Карин не шелохнулась. Ее пальцы сжались в кулаки, и ее распирало от горящего в жилах желания влепить ему звонкую пощечину, чтобы по иссиня-агатовым залам разошлось эхо его позора, чтобы его огненно- красная щека была на виду у прислужников и стражи, что прятались в тенях и за темно-угольными ширмами. Человек криво ухмыльнулся и прищурился, и его глаза светились золотым пламенем в тающем мраке, растворяющемся в поднебесном сиянии звезд. - Ты действительно думаешь, что Капитаны Сейрейтея вернут тебя в свой родной мир? Для них ты не более чем интересный экспонат, за которым будет интересно понаблюдать, но в конечном итоге от тебя избавиться, как от ненужного мусора. Ты обычный человек, но то, что ты каким-то образом смогла очутиться в пределах двора благородных душ, вызывает немалое любопытство. А даже несущие посох смерти разделяют эту схожую с человеческой чертой греховность – узнать то, что лежит за пределами понимания. Сердце Карин билось размеренно, и она успокаивала себя тем, что мысленно представляла, как раздирает ногтями его великолепное лицо в кровь. Ее пальцы начнут сочиться его горячей кровью, а он все будет смотреть на нее тем же пожирающим медовым взглядом, словно умоляя не пораниться, пока она будет уродовать красивые черты и острые скулы, сдирая нежную кожу до самой плоти и костей. - Ты говорил, что знаешь Хитсугаю Тоусиро, Капитана Десятого Отряда? – осторожно спросила Карин, когда по залам разнесся звук раскрывающихся замков на шкатулках. - Да, - мягко ответил он, складывая руки на груди, - но никогда лично не вел с ним тихую беседу, как с тобой, звезда моей ночи. Нужно заметить, что его имя звучит необычайно часто в твоих устах. - Не смей ко мне так обращаться! – вскричала она, почти оскаливаясь, как дикий зверь. - Почему? – с нескрываемым жаром вопросил он, и его глаза полыхали, как камни оникса, залитые заревом рассветных лучей. - Тебя оскорбляет мое обращение, а мне думается, что оно идеально подходит тебе. Мы здесь на ложе из звездных светил, но они не завлекают мой взгляд, как женщина, что сидит передо мной и ведет себя точно тигрица. Звезды всего лишь жемчужины небесного свода, но ярчайшая звезда передо мною. - Похоже, что на многих женщинах ты тренировал свой косноязычный слог. - Ох, дорогая, на женщинах я тренировал не только слог, - тихо засмеявшись, прошептал он, заглядывая ей в глаза, медленно обводя языком кончики губ. - Ты просто отвратителен, - с презрением выговорила она. - Странное поведение по отношению к своему спасителю. Ты разговариваешь так со всеми мужчинами или такого пламенного гнева удостоен лишь я один? Когда она не ответила, то отвернулась в сторону освещающих серебром ее лицо опадающих звезд, пытаясь успокоить колотящиеся сердце в груди. Отчего он так ее разозлил? Почему от каждого его слова внутри нее все полыхало огнем? Его же глаза потемнели, но не от злобы или охватившей жестокости, они обратились в темный янтарь и застывшую на смолу на остроконечных листьях осины. - Почему ты не хочешь говорить со мной? – мягко спросил мужчина. Его рука, на которой засохла кровь от раны, коснулась пряди ее длинных волос, и он заправил чернильную ленту за ухо, словно этим нежным жестом он хотел привлечь ее внимание. - Все мужчины лжецы, - тихо вымолвила она, опуская свой взгляд на холодные руки, вцепившиеся в ткань мягкой подушки. – Это только красивые слова, не более, и даже поступки не всегда могут показать истинную любовь. Мужчины отличаются от женщин, мы отдаемся всем сердцем человеку, которого полюбим, тогда как мужчины больше подвержены страсти. Мне отвратительны твои слова, потому что в них нет и капли истины, - сказала Карин, убирая его упавшую руку со своего плеча, не желая выносить чужого прикосновения. Прошли долгие мгновения тишины. Они оба молчали, и Карин позволила служанкам помочь ей с одеждой. Ее переодевали прямо перед ним, и заплетали волосы в тугую и аккуратную косу, но ей было все равно, смотрел ли этот мужчина на ее тело, когда с ее плеч пали темные прозрачные лоскуты туники, которое едва можно было назвать одеждой. Она просто слишком устала, и даже стеклянный дворец, построенный на возвышении облаков, и мерцающий звездопад, что опадал на изумрудные и голубые покровы млечного пути, не производили на нее впечатления. Она все еще ощущала, как громадные зубы впиваются в плоть, разгрызая кости, как горло обливалось жгучей кровью от порванных связок, как стонали плечи и позвонки, когда огромные лапы, кипящие огневом, опускались на грудь. И не было никого рядом, кто смог бы утешить ее и забрать боль, когда чудовище грызло ее тело, наслаждаясь и упиваясь кровью. Повсюду был кромешный мрак, и светом были лишь факелы огня, страшные и жестокие, как то пламя, что сжигало ее кожу. - Дальше я сам, - сказал мужчина, поднимаясь со своего места, и женщина с нефритовой белой подвеской луны, передала ему в руки тонкий тканевый пояс из шелка. Человек был ласков, аккуратен, словно она была для него бесценным сокровищем, когда его пальцы ловко затягивали пояс. Нигде ничего не сдавливало, было легко двигаться, ткань приятно ложилась к коже, и только опустив взгляд на пояс, она заметила на кимоно темно-синюю вышивку, едва различимую на черной ткани, изображающих гордых львов и грациозных павлинов в ареоле луны. - Кто-то уже ранил тебя прежде, - сказал Йоширо, смотря на нее странным и сковывающим взором, от которого хотелось таять и засыпать в теплом коконе блаженства, в черноте и туманах, что овевали его образ. Его взгляд походил на воздушные перины, в которые окунаешься, не в силах бороться с усталостью и сном, надежные и крепкие объятия, что смогут защитить и утешить. И глядя в его глаза, она думала о том, что сейчас утонет в глубоком красном золоте, дрейфующем в его душе, а потом проснется в своем родном доме. Она сможет проснуться от этого страшного, кровавого и красивого сна. И еще она боялась, что когда проснется, то тогда действительно поймет, что все случившееся было сном. И человек с небесно-голубыми глазами, овеваемый северными ветрами и снегами, холодными вьюгами, тоже станет миражом. Призраком, привидевшимся в мире иллюзий. И глядя на себя в зеркало в своей комнате, она скажет, что все вновь оказалось ложью. - Как же человек должен выражать свою любовь и привязанность, если не поступками и словами? Как завоевать сердце женщины, что так близко, но так далеко, и ее не трогают, ни твои богатства, ни обещания? - Он должен всегда быть рядом, даже если за это он будет получать ее ненависть. Она никогда не должна оставаться одна, - прошептала девушка, вспоминая, как в вираже опадающих нежно-розоватых лепестков сакуры и лучами восходящего солнца стояли фигуры двух красивых людей, созданных друг для друга. Между ними была связь, которую нельзя было разрушить ни одной силой в мире. Она помнила, как женщина прикоснулась к груди мужчины, и он ответил ей теплым взглядом, прикасаясь своей рукой к ее, прижимая ее к своему сердцу. Она помнила боль в пальцах от вонзившихся в кожу сверкающих осколков разбитой вазы, и как тонкие лепестки жасмина окрасились в ее кровь. - Я действительно хочу вернуться, - промолвила девушка, смотря, как его руки отпускают серебристые концы ее пояса, и как человек отступает на несколько шагов назад, словно давая ей больше свободы, позволяя сделать свой выбор. Двигался он с удивительной грацией, а кожа его не имела изъянов, темно-бронзовый оттенок и длинные черные волосы. Необычная для мужчины внешность, удивительная красота, превозмогающая представления человека о совершенстве. Он был ночью и тенью, затмением, скрывающим за собой солнечный диск, их разделяло несколько шагов, но она ощущала на своих губах вкус облаков, обнимающих луну. – Я хочу выяснить, почему попала сюда, и что стало с моей семьей. Я благодарна за свое спасение, и я прошу прощения за то, что сделала. Это было недостойно меня. И я надеюсь, что смогу отплатить за оказанную доброту и прощение, которого я не заслужила. Она поклонилась перед ним, заплетенная в тугие звенья коса упала на грудь, и девушка в почтении сложила ладони и прижала их к коленям, и только расслышав его тяжелый вздох, она подняла на мужчину глаза. Йоширо жестом руки попросил ее выпрямиться, закатывая глаза. Карин заметила недовольную и скорченную гримасу, будто его разозлила выказанная покорность и послушание. - Достаточно, - отвечал он с жесткостью в голосе. - Я уважаю твой выбор, но и ты уважай человека, что принимает тебя в своем доме. Если ты начала вместе со мной беседу, как равная, и если я это принимаю, то так должно быть до самого окончания нашего вечера. Кстати, - его брови изогнулись в удивлении, словно он только что вспомнил важную вещь, о которой бесконечно забывал, но всегда жаждал узнать, - ты говорила, что хотела узнать, что стало с твоей семьей. Какого имя твоего рода? Мне следовало задать этот вопрос с самого начала, но я боялся, что ты будешь слишком напугана. Не следует пытать человека, после пережитого, а ты вела себя очень храбро, не каждый смог бы пережить подобное. Карин смотрела ему в глаза и открыла было рот, чтобы произнести слово, но остановилась, и из уст вырвался звук, похожий на слабый хрип. Многое изменялось в одночасье, когда люди этого мира узнавали о ее происхождение. У нее возникало неприятное чувство, что все находившиеся вокруг нее, знали все, а она же оставалась в неведении. Ей представлялось, что каждый из слуг, сопровождающих ее по садам или провожающий в богатые комнаты, заглядывает в ее сознание, видя все самые потаенные мысли, самые сокровенные желания. Карин отвернулась, осторожно отходя к парапету балкона, ступая медленно, как по разбитому стеклу. Перед ней открывались звезды в окаймлении лилового и сапфирового, янтарно-рубинового и спело-красного, все было залито сиянием огненных светил. Ее обдувал холодный завывающий ветер, и только теперь она осознала, почему здесь не было окон. Дворец, построенный в небесах, не имеет смысла, если нельзя заглянуть в глубину ночного неба без чувства падения и страха в сердце. Даже у богов было небо, звезды, день и ночь. - Куросаки, - наконец-то сказала она, кладя локти на беломраморные перила, наблюдая, как исчезают в густой черной выси всполохи падающих звезд. И она чувствовала, как множество взглядов пронзило ее затылок, как задрожал воздух и взметнулись ажурные холодные тени, укрывающие от блеска ночного неба, как прозрачные светлые и черные занавесы поднялись к высокому стеклянному потолку, но именно взор золотых глаз, прожигал и заставлял сгорать изнутри. - Имя своего рода нужно произносить с гордостью, - после недолгого молчания сказал человек, и Карин услышала позади себя звук отпирающихся алмазных замков. На столе стоял тяжелый ларец из красного дерева с резными узорами драконов, удерживающих в когтях нефритовый мир. Но когда она увидела то, что доставал мужчина из заветного сундука, заставило ее сердце замереть, внутри нее ожила часть души, о которой она не знала прежде. Кровь, бегущая по венам, забурлила могучим потоком, и дыхание покинуло тело. В его руках был небольшой кинжал из черной, как сама темнота, стали, рукоять же украшал великолепный изумрудный камень, переливающийся в свете небесных огней, словно отвечающий далеким звездам. - Мой подарок в качестве извинений за перенесенное тобой оскорбление, - ответил Йоширо, передавая кинжал в раскрытые ладони девушки. В местах, где кожа соприкасалась со сталью, лезвие оставило кровавые следы, и нож упивался кровью из ее рук, и изумрудный камень запылал, как если бы был живым. Лезвие было тонким с обоюдоострым концом, однодольный, как игла, и напоминало кинжал итальянского средневековья. Такого красивого оружия она не видела прежде никогда, изысканный и легкий кинжал, а гарда была настоящей драгоценностью. – Это одна из реликвий моего дома, клинок выкован из сплава стали и платины, рукоять из светлого металла с костью и латунью. У него нет ножен, но для женщины такое оружие пригодится в нашем мире, его нетрудно спрятать под одеждой или украсить волосы в заколку, если правильно скрыть за прядями лезвие, - говорил он, зажигая высокую карминовую свечу на столе. И поднимающееся пламя у фитиля не потухало, какой бы силы ветер не дул с открытых широт ночного неба. - Спасибо, - тихо вымолвила Карин, сжимая клинок в своих руках, и говоря со всей искренностью. О таком подарке она могла бы только мечтать. Она пыталась прятать под юбками ножи, украденные со стола, но как бы тщательно она их не прятала, то по возвращению в спальни, она ничего не находила в складках своих дорогих одежд. Просить об оружии кого-то из прислуги было опасно, она никому не доверяла, потому что знала, что ее слова будут переданы Капитану Отряда, а она не хотела ни оскорблять этого мужчину, ни заставлять усомниться в своем доверии. Йоширо коротко кивнул на ее благодарность, слово такой подарок ничего не значил для него, хотя он уже сделал для нее предостаточно, когда спас ее жизнь и излечил смертельные раны. И одному ему известно, чего это стоило – магия или духовная сила, но он определенно был одним из бессмертных властелинов, поэтому преодолевая внутренний страх, Карин осмелилась вопросить: - Ты тоже один из Капитанов? - Нет, - коротко ответил он. Голос его был безжизненным и равнодушным, как пламя, сжигающее тело усопшего. Человек долго разглядывал ее, и в глазах его поселилось тепло и озорные искры, и на губах появилась мягкая и теплая улыбка, когда он протянул ей руку. - Подойди сюда, Карин. Я хочу тебе кое-что показать. Он все еще стоял возле горящей свечи, с которой уже начинал стекать алый воск, поблескивающий золотым песком, опадая на хрустальный подсвечник обнаженной девы с сапфировыми крыльями. И она подошла, и вложила свою кровоточащую руку в его ладонь. Йоширо некоторое время рассматривал рубцы на женской ладони и, подув на кожу теплым дыханием огня, шрамы затянулись. - Видишь это пламя, Карин. Представь, что этот огонь и есть двор чистых душ, где обитают сильные, стойкие и храбрые, но не безгрешные сердца. Он все еще удерживал ее руку в своей руке, поднося ее высоко над горящей лентой огня, и начал медленно опускать ладонь к пламени, до тех пор, пока Карин не поморщилась. - Ты так далеко находишься от огня, и даже не сгораешь в нем, но, даже не прикасаясь к нему, он причиняет боль. Твоя кожа начинает румяниться и полыхать при малейшем сближении. - Зачем ты мне об этом говоришь? Он с легкой усмешкой пожал плечами, отпуская ее руку. - Не хочу, чтобы в конце ты страдала, поэтому просто предупреждаю об осторожности. И если ты все еще хочешь вернуться в это место, и не желаешь оставаться рядом со мной, то так тому и быть. Я исполню твою волю. - К чему мне оставаться рядом с тобой? Он удивленно изогнул изящную бровь, как если бы его забавлял сам вопрос, и, оглядывая ее смеющимся взором, возвратился на софу, и, расправляя темный кафтан с золотыми узорами феникса, сел на расписные подушки. - Несмотря на мое недоброе развлечение по отношению к тебе, я все же спас твою жизнь. - Человек, что находится сейчас в Сообществе Душ, тоже неоднократно помогал и спасал меня. И времени подле него я провела гораздо больше, чем с тобой. К тому же, там я смогу отыскать ответы на все свои вопросы, пока я могу доверять только себе. Я правда благодарна, но оставаться с тобой не желаю. Не могу быть уверенной в том, что через неделю, ты - Ах да, ты говорила что-то про Капитана Десятого Отряда, ты его подразумеваешь, верно? Когда Карин не ответила, он только шире улыбнулся, слегка оскаливаясь, словно хищник, осматривающий загнанную жертву. - Не волнуйся, я не буду удерживать тебя. Лучше поговорим о твоем возмещении долга жизни. Карин втянула в себя воздух, крепко сжимая пальцами подаренный кинжал, отчего рукоять впивалась в кожу и лезвие кричало в ее руках, желая вонзить острие в чужое сердце. - Я спас тебя на празднестве срединного лета. Это один из древнейших и значимых праздников в нашем мире. К нему готовятся на протяжении всего года, просят властителей о хорошем урожаи и избытке дождей, чтобы не было ужасной засухи, о благополучии и здравии, любви. Ведь большинство жителей этого мира живут немногим дольше, чем в мире человеческом, а возможно и меньше, в зависимости от того, в каком районе переродилась душа, а потому и желания их сходны человеческим. - Чего ты хочешь? – не выдержав, спросила девушка. - Всего лишь, чтобы ты провела оставшиеся две ночи празднества вместе со мной, и после этого ты будешь полностью свободна, и твоя часть договора будет выполнена. Ты останешься на любую ночь любого года, которую я пожелаю. Но это всего лишь ночь, я не требую у тебя дней. Мне нужны лишь эти две ночи. В конце концов, чего тебе стоит отплатить мне столь непродолжительным сроком? - Зачем я тебе на время этих двух ночей? - Ах, - протянул он, разглядывая золотые росписи на широких рукавах своего кафтана, - если бы я рассказал тебе все с самого начала, то не было бы и смысла в самой сделке. Я поступаю весьма щедро, отпускаю душу, которая по всем законам принадлежит мне, и прошу о проведении со мной небольшого времени, столь крохотного, что для меня это продлится не дольше двух вздохов. По-моему, я устраиваю все только в твою пользу. - Ты что-то утаиваешь, - сказала Карин, сощуривая глаза и подходя ближе к нему. - Возможно, но даже если и так, другого варианта я тебе не предложу, поэтому тебе все равно придется согласиться. - Хорошо, - тяжело выдохнув, ответила она, склоняя голову набок, - я согласна. Можешь считать сделку заключенной. Его губы накрыла улыбка безумия, и Карин зашипела, поднимая левое запястье, на котором выгорало красным пламенем два полумесяца, и строфы древних иероглифов начинали покрывать чистую кожу до самого локтя. - Убери это, - выкрикнула она, пытаясь остановить искры огня, прожигающие кожу, но пламя больно обжигало пальцы, не позволяя прикоснуться. - Я должен убедиться, что ты не сможешь нарушить наш уговор. Поверь мне, я не твой враг. Даже с самыми близкими людьми следует быть осторожными, эта печать и твое доказательство, если я нарушу обет со своей стороны. Печать не смоется очищающей водою и не сотрется ни одним заклинанием, поэтому даже не ломай свою милую головку над тем, как избавиться от красивого рисунка, что я оставил на твоем теле в качестве доброго подарка и милого воспоминания о нашей встрече. - Мерзавец! – вскричала она, прижимая вспотевшее лицо к дрожащей от агонии руке, все еще чувствуя, как боль пронзает тело, распространяясь по венам, горло сдавило, и она не могла дышать, но она цеплялась за кинжал, словно это было ее опорой. Как только она прикоснулась к рукояти, она знала, что эта единственная первая вещь, которая по-настоящему принадлежит только ей одной в этом новом и пугающем, прекрасном мире. Лезвие и магия, что бушевала в стали, принадлежали только ей, и меч признавал ее, как свою госпожу, окутывая ее своим холодным и диким ревом, пытаясь высвободиться на волю. - Не стоит говорить так о своем благодетели, позже ты обязательно будешь благодарить меня и раскаиваться в своих словах. - Никогда! Чудовище! Что ты со мной сделал? – кричала она, пытаясь справиться с подступающими к глазам слезами, на ее кожу лили расплавленное железо, руку окунали в кипящее масло. Эта жуткая боль, от которой хотелось вопить во все горло. - Мне искренне жаль, что тебе приходиться терпеть это, дорогая, но поверь, так я смогу знать, что ты находишься в полной безопасности, что никто не посмеет причинить тебе боль, - он говорил так, будто действительно сожалел, и голос его поранила дрожь раскаяния, ветры рассказали ей о его печали, что таилась в его глазах, когда она свалилась на колени, стараясь совладать с непомерной болью. - Ах да, - наигранно всплеснув руками, радостно произнес он, - не рассказывай никому о нашей сделке, иначе это поставит тебя под удар. У тебя должно быть пристанище, в которое ты захочешь вернуться в час глубокой скорби, и когда это произойдет, я с радостью разорву на части любого твоего обидчика, и заставлю его страдать до тех пор, пока ты не насладишься увиденным. И тогда, - тихо шептал Йоширо, - я буду счастлив, услышать от тебя заветные слова сожаления. - Хватит! – молила она, крича так сильно, что Карин не могла расслышать даже собственного стука сердца. – Горячо! Все тело горит в огне! Последние символы догорали у самого локтя, и когда огонь под кожей потух, боль отступила, и она могла дышать полной грудью, наслаждаясь увяданию красного цветка на руке, Карин закрыла глаза, и ветер трепетал выбившиеся смольные пряди из тугой косы. - Есть еще одна вещь, о которой ты должна знать, - мягко говорил мужчина, когда чернильные тени закружили вокруг нею неутихающими вихрями, а небесный дворец стал растворяться, рассыпаться в голубом стекле, как и люди, склонившееся перед ней, исчезал и силуэт человека, восседающего на бархатной софе, как на золотом престоле. – Одна ночь, проведенная в этих дворцах над облаками равна тридцати дням в нижнем мире, поэтому за эту ночь, проведенную со мной, ты потеряла целый месяц жизни во дворе чистых душ. Карин не могла произнести ни слова, когда он вновь одарил ее теплой улыбкой, и даже дикие ветры знойной пустыни и тени, оставленные полной луной на высоких грядах песчаных барханов, затихли. - Мы увидимся с тобой очень скоро, Карин из семейства Сиба. Его голос потухал, как голубое пламя, и она пыталась дотянуться до него, но так можно было бы преследовать само солнце, неумирающее полымя, которое нельзя догнать. Ледяной ветер затопил ее легкие, и она укрылась от несущегося на ее лицо мятежного вихря, над ее головой шумела буря, а под ногами жар, сочащийся прямо из-под черной земли. Она слышала морской бриз, и ударяющие о снежно-белесые скалы лазурные волны; слышала вой песчаных дюн, опадающих алеюще-медными потоками на прожженные солнцем долины. Под ее ногами были светлые гранитные плиты, и когда она распахнула глаза, то увидела знакомые площади, на которых с раннего утра начинали свои тренировки воины из множества гарнизонов. Она помнила, как рассветное солнце только озаряло пики горных вершин вдалеке, зажигало бриллиантовые башни, тянущиеся к голубым небесам, а темнота их одежд уже заполняла сады, звук сталкивающейся стали и огненные искры, вздымающиеся в воздух. Было тихо, и только ветер развевал шум белоснежной листвы жасмина и нежно-аметистовых лепестков сакуры, опадающей на ее плечи. Карин обернулась в сторону полной лавандовой луны, парящей в безоблачном черном своде, вдыхая в себя родной цветочный аромат, смешивающийся со свежестью морозов. Она прижимала к своей груди кинжал с изумрудной рукоятью, чувствуя, как согревает кожу тепло живого клинка, и на ее плечи возлегла уверенность, которой она не ощущала прежде, словно некто обнимал ее, шепча слова успокоения и поддержки. Кто-то будет рядом с ней, когда сама земля содрогнется и рухнут небеса, кто-то не оставит ее в прожигающем одиночестве. Карин припустила длинный рукав на левой руке, рассматривая изумительные татуированные небесные пейзажи. На лунах расцветали опаловые анемоны и гардении, восхитительные камелии, но на полном светиле, что начерталось прямо над пульсом, в лунном диске распускались магнолии, они тянулись до самого локтя, и отчего-то у нее было чувство, что корни и ростки магнолии, пронзили само сердце. Карин сжала руку, спрятав чернильное украшение за тканью. Она обязательно встретиться с этим человеком вновь, но не позволит ему вершить ее судьбу. На черный рукав пал цельный бутон жасмина, и ее лицо озарила улыбка, и глаза засияли, когда она с нежным трепетом прикоснулась пальцами к лепесткам, вздыхая в себя сладостный аромат. Ноги дрожали, и она едва не споткнулась, сделав первый шаг, и понеслась со всех ног по высокой лестнице. Ей представлялось, что он будет ожидать ее на самом верху, в самом конце тяжелого и далекого пути, и с каждой преодоленной ступенью ей казалось, что сейчас он выйдет на свет, в своем извечном спокойствии спускаясь к ней навстречу. И она бы утонула в его раскрытых и теплых объятиях, и не подумает скрыться от его сияющих изумрудно-голубых глаз. Она будет смотреть в его глаза со всей искренностью и страстью, что переполняли ее сердце и прикоснется рукой к щеке, и любимый мужчина улыбнется, и они вместе смогут насладиться ночью, над которой воздымалась огромная луна. Вместе они проведут остаток празднества звезд и глубины ночи, и она сможет дышать его воздухом. Но когда она очутилась на самой последней верхней ступени, жадно глотая воздух, то увидела лишь пустоту, и пугающая тишина сквозила по белоснежным павильонам, по садам, что лишились былой радости и жизни. Счастье, которое она испытывала мгновение назад от своего возвращения утихло, как если бы вспыхнувший уголек надежды потушили водопадом ледяных вод. - Тоусиро…, - прошептала она, глядя раскрытыми от поднимающего голову ужаса в сердце глазами на опустошенные здания, словно смерть стала истинной обитательницей чертогов богов. И ее голосу вторила тишина. От автора: я рада, что смогла завершить эту главу. Я очень хотела успеть завершить ее к выходу последней главы манги, но не успела. Я испытываю достаточно смешанные чувства по отношению к концовки. Должна признаться, что ожидала большего, я никак не могла подумать, что все так резко оборвется, но у меня в глубине души есть маленький огонь надежды, что будет некое подобие продолжения, потому что осталось слишком много вопросов, нераскрытых тайн. О столь многом еще можно было бы рассказать. Я не хочу истории о детях, а мне бы хотелось увидеть большего раскрытия конкретных персонажей и судеб. Поделитесь со мной обязательно о ваших собственных впечатлениях. Но то, что завершилась целая эпоха - это правда, поэтому автору низкий поклон и огромная благодарность за такой огромный труд, казавшийся непреодолимым.