Лучший друг ненормальных

Январь, 26-е. - Лёшааа, - моё личное наказание сейчас сидело на кухне и хлюпало носом. – Я не знаю, как ему сказать! Мама, которая умотала к Наумову, не мешала Даше сидеть и захлёбываться соплями с громкими причитаниями. Впрочем, надо признать, повод у неё был. Я сам сидел в уголке и нервно выстукивал по столу пальцем. Сестрёнка умеет довести до кондратия. «Эти бабы в могилу когда-нибудь сведут, отвечаю», - вспомнил я цитату Авраменко, когда она узнала, что все её подруги переспали с парнями друг друга. И знаете, я с Машкой согласен. - Сама чего хочешь? – осторожно спросил я. - Ничего не хочу! Откуда мне знать! – взорвалась Дашка, комкая в руках наполовину мокрое бумажное полотенце. – Я просто не задумывалась! - А вот теперь задумайся. Крепко. Сестра замолчала, внезапно успокоившись. - Лёш, объясни мне, почему я такая невезучая? – устало вздохнула Даша, сжавшись на стуле. Выглядела она измождённой. – Мы встречаемся только пару месяцев, и один-единственный грёбанный раз у нас был без защиты. В такой день, когда по календарю всё чики-пуки. И тут – Н-Н-НА МЛЯ – получи, Кузнецова, гранату, мало тебе ж досталось. Я молчал. У меня было своё мнение о «без защиты» и «по календарю», но это сестру бы не утешило. Что я могу сказать? Семейное, однако. Отрицательное везение у нас в крови. - Я хочу оставить ребёнка, - твёрдо проговорила Дашка, судорожно дёрнув плечами. – Ненавижу аборты и сама не буду делать. Знаю, это породит целую кучу проблем, но… - Не продолжай, - я встал со своего места и обнял сестрёнку, которая тут же ткнулась мне лицом в живот. – Я знал, что ты так поступишь. Не волнуйся, мы с мамкой сможем тебя поддержать, ты ведь знаешь, мы на твоей стороне. Даже в самом худшем результате, ни дядя с тётей, ни мы тебя не оставим. От меня мамка хрен дождётся внуков, хоть с твоим понянчится. Эх, жизнь… Какие только пути ты нам не даёшь! И выбор целиком ложится на наши плечи. Это твоя проблема, если перед тобой одна отвесная стена. Жизнь только даёт путь, и не её вина, что у тебя нет скалолазного снаряжения… - И всё-таки, прежде чем обмирать раньше времени, может, хоть скажешь Глебу? – деликатно кашлянув, спросил я. - Издеваешься? – сестра оторвалась от меня и хлюпнула покрасневшим носом. – Да мне как минимум литр водки надо выпить, чтобы ему такое сообщить! - Боишься? - Боюсь, - честно призналась Даша. – Того, что он меня бросит или заставит делать аборт. Я ведь люблю его, Лёш. Странной, правда, любовью. Это не похоже на то, что пишут в книжках или описывают везде. Меня раздражает в нём его дурацкие привычки, бесит иногда откровенно сволочной характер, и я не ловлю каждое его слово. Я трезво смотрю на Глеба, осознавая всё его несовершенство. Не теряю голову, часто откровенно его не понимаю, и уж никак не томлюсь часами от любовной горячки. И тем не менее – когда его нет рядом, нет и части меня. В душе словно дыра, которую можно заполнить только его близостью. Я долго, очень долго думала – что есть любовь? Что, если я и не любила никогда по-настоящему? Если это всё бред? Ты ведь знаешь, к чувствам я отношусь очень серьёзно. А потом поняла – просто у меня своя любовь. Именно такая. И сразу стало легче жить. Даша замолчала, выдохшись от такого монолога. Я же задумчиво покрутился на месте, разминая руки и шею. Слова сестры заставили меня задуматься. Любовь… До печёнок надоевшее слово. Его опошлили и так сверх меры. Действительно, что это? Наверное, для меня это – безоговорочное доверие с обеих сторон. Без предательств и козней. С толикой нежности, которую так хотелось получить в этом жестоком мире. - Опять повторюсь – не обмирай. Ну хочешь, я сам с ним поговорю? – героически предложил я. - Не, это совсем бредово, - Даша встала и, тяжело вздохнув, трубно высморкалась. Бумажное полотенце полетело в пакет с мусором. – Сейчас я сама ему позвоню. От он обрадуется! Нет, Лёш, ну всё-таки – мы и виделись тогда только пару дней! Убиться об стену. Напомню: Глеб учится в Питере, и даже ради Даши отказался переходить в филиал его университета в нашем городе. Дашка не спорила – образование там, ясен пень, лучше. За себя они были спокойны – расстояние и время для этих «голубков» были не важны. Тем более, Глеб довольно часто приезжал к нам в город. Разговор состоялся при мне, тихо и скромно сидевшим в уголке. К моему удивлению, он был довольно коротким и даже без слёз и повышенных тонов. - Ну? – спросил я, глядя на ошарашенное лицо Дашки по окончанию беседы. - Не поверишь, - выдохнула сестра. – Спросил, точная ли инфа, и на положительный ответ спокойно так осведомился, не хочу ли я сыграть свадьбу в апреле, потому как негоже ребёнку рождаться не в браке. Лёш, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! Я вообще на этой планете?! Я же весело рассмеялся, схватив в охапку мигом запищавшую сестрёнку и закружив по узкой кухне: - Дурная голова, радоваться надо! - продолжал смеяться я, искренне радуясь разрешившемуся вопросу. - Я это и делаю! Лёша, отпусти-и-и, голова кружится!

***

- Пасти, а если бы ты сейчас узнал, что Мстя сейчас беременна, то как отреагировал? – покусывая карандаш, спросил я как бы между прочим. - Она бы меня сначала откачивала, а потом, не откачав, стала бы беременной вдовой, - с ужасом выдохнул Пастернак, отрываясь от учебника по педиатрии. – Не надо такие вопросы резко задавать! А ты что, знаешь чего-то, о чём не знаю я?! ЛЁШ?! - Успокойся, паникёр, - я недовольно наморщил нос. – Это был гипотетический вопрос на проверку твоей реакции. Дашка залетела, а её парень не стал истерику разводить и сразу дату свадьбы начал назначать. На мой взгляд, у него стальные яйца и вообще, он Мужик с большой буквы. - Дашка залетела?! – округлил глаза Жэка. – Охренеть. У тебя вечно одни новости веселее других. А ты прав, тот пацан мужик. Я б так не смог. Сейчас вообще детей растить проблема, а уж в нашем-то возрасте… Не, я лично точно к такому не готов. Ужас. Тьфу, Лёх, из-за тебя меня теперь кошмары мучить будут. Я только злорадно хмыкнул. За окном кабинета выла вьюга, сгибая деревья и бросая в лица прохожим горсти снега. Как хорошо, когда проблемы разрешаются сами собой и без усилий. На лекции я витал в облаках, записывая за лектором с пятого на десятое. Мысленно я был не здесь. … - Мне придётся надолго уехать, - вдруг выдал Миша, когда мы сидели у меня в комнате. Я чуть не выронил чашку с наведёнкой из рук. - Э… То есть, почему? – смог сформулировать я вопрос, поставив от греха стакан на стол. - Надо разобраться с документацией и взять мастер-класс у Стефана. После этого я смогу наконец-то полноценно приступить к работе, - Миша сел рядом со мной на кровать. - И надолго это? – уже предчувствуя подвох, спросил я. - На три месяца… - Казале виновато смотрел на меня. – И, зная Стефа, он меня нагрузит так, что я и спать буду урывками. Так что, предчувствую, что видеться мы не сможем. Я чуть пожал плечами. Три месяца… Долго, но не смертельно. - Надо, значит, надо. От меня ты чего хочешь? - Ставлю в известность, - слегка сухим тоном отозвался Миша. И уже совсем тихо добавил. – Я думал, что ты хоть как-то отреагируешь… На эти слова я с изумлением посмотрел на Казале. Шестерёнки мыслей медленно заворочались в голове. Потом до меня дошло. - Стоп. Ты что, ждал, что я расстроюсь? Попрошу не ехать? Мишааа, - я растерянно заморгал. – Ну мы же с тобою взрослые люди, и я понимаю, что у тебя дела, и так надо. Да, я буду скучать, но что подел… Тут Миша победно улыбнулся и схватил меня в охапку, прижимая к себе. - Признался, что будешь скучать! Я всё-таки тебя развёл! – засмеялся он. От его обиды и следа не осталось, и я понял, что Казале просто-напросто от меня признания добивался! Вот же… С невольной улыбкой смотрел на веселящегося Мишу. Мне было просто хорошо. Казалось, что в бесконечной череде серых дней сквозь тучи пробился лучик весеннего солнца. Я молча уткнулся носом в плечо Казале, а он что-то говорил о том, что постарается закончить пораньше, привезёт шапку-ушанку из Кремля, но я почти не слушал, наслаждаясь ощущением счастья и тепла. - Ты ведь приедешь обратно, да? – я посмотрел в глаза Мише, зелёные с карими крапинками. - Приеду. Мне ведь есть, к кому возвращаться, - улыбнулся он и поцеловал меня в нос, отчего я только фыркнул. На это фырканье Казале меня передразнил и поцеловал уже в губы. Если бы через пару минут не зашуршала в двери ключами мама, мы бы на поцелуях, скорее всего, не остановились бы. И вот уже неделя прошла с того момента. Казале уехал на следующий день, решив, что чем раньше начнёт, тем раньше закончит. Я ходил как обкумаренный, натыкался на предметы, ронял вещи из рук, пропускал мимо ушей все разговоры. Хорошо хоть, Дашка меня своим заявлением заставила собраться. Но ненадолго. Я снова вспомнил наш с Мишей разговор, и лыба сама наползла на лицо, которое грозило вот-вот треснуть под её напором. - Лёша, ты меня пугаешь, - Жэка, кинув на меня мимолётный взгляд, судорожно икнул. – Ты кого убить задумал?! - М-м-м… - неопределённо протянул я, мечтательно вздыхая. – Ничего ты, дядя Фёдор, не понимаеш-ш-шь. Пасти выразительно покрутил пальцем у виска. - Ладно, ладно, перестань вспоминать номер городской психушки, - я положил голову на руки, вконец забросив записывать лекцию. – Просто у меня кое-что очень хорошее произошло. Нет, не хорошее – ВОСХИТИТЕЛЬНОЕ! Пасти выразительно выгнул бровь, ожидая продолжение. На его лице было написано любопытство. - Но что это, я тебе не скажу! – закончил я, хихикая и закрывая глаза. - АНЖ! – тихо взвыл Жэка. – Ну тебя в баню! - И туда мы тоже сходим, - всё с той же улыбкой мечтательно протянул я. - А-а-а, так это с Михой связано? Так, только не говори мне, что вы пересп… гх… ну ты понял! – та-а-ак мило, когда Пасти смущается! Я приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на слегка румяного друга. - Пока нет, - я особо выделил первое слово. – Ну, то есть, полноценно нет. Всякие обжимашки не считаются… - Всё, всё, избавь меня от подробностей! – замотал головой Жэка, отчего его светлые отросшие волосы разметались по плечам. «Два блондина – это сила», - вспомнил я хихиканье Авраменко, которая сейчас болела и потому не сидела рядом. Три месяца. Теперь это кажется очень большим сроком. Да ладно! Что может случиться за такое время?

***

Конец февраля. - Holy Diver, You've been down too long in the midnight sea*… - негромко напевал я, заходя в подъезд и поднимаясь по лестнице. Подняв голову, уже дойдя до площадки, чуть не подавился словами. У моей двери, на ступеньках, сидел какой-то незнакомый мужик в кожаной куртке на меху. У его ног лежала потрёпанная жизнью сумка. Я хотел сделать вид, что не заметил его, но мужик, завидев меня, встал и поздоровался. Я ответил тем же, стараясь лихорадочно вспомнить, был ли у нас такой сосед. И нет ли у меня неоплаченных кредитов. - Алексей, ты меня не знаешь. Я Степан Лукшин, и я пришёл от Бориса Сергеевича, -представился мужчина. Я всё ещё не догонял, и он пояснил: – Я пришёл по просьбе твоего деда. Тут уж я вспомнил. Точно. Из-за Михаэля я совсем забыл, что у меня висит своеобразный Дамоклов меч над судьбой. Но верить незнакомцу? Пфф. - Докажите, - я скептически хмыкнул и скрестил руки на груди. – Почём мне знать, что вы именно от него. Лукшин вздохнул и полез в сумку. Покопавшись там, он вынул маленький конверт. Я взял его и распечатал. Там лежала плотная бумажка с написанной летящим почерком парой строк. Пробежавшись по ним глазами, я хмыкнул и, смяв конверт с запиской, засунул их в карман. - Проходите, - я открыл дверь и пропустил Лукшина. Мамы дома не было, поэтому я не боялся запускать незнакомца в квартиру. - Итак, я вас слушаю, - сев на кухне, я сцепил ладони в «замок» и внимательно посмотрел на Степана. - Я частный детектив, который следил за тобой с момента «соглашения», - без обиняков начал Лукшин, слегка улыбаясь. Я же недобро нахмурился. Да, я знал, что за мной установлена слежка, и я знал, что сам на это напросился, но это было, скажем так, не облачено в личности. Да и восторга весь этот договор мне не приносил – пусть дед меня вроде как спасает, но вся каша-то заварилась по его вине! А теперь передо мной сидит мужик, который бегал и доносил обо мне старому маразматику. С другой стороны, если есть слежка – значит, договор исполняется, и, едва мой «папочка» возобновит поползновения в мою сторону, дед об этом тут же узнает. И будет его очередь выполнять условия договора. - О, я понимаю, что ты не в восторге! – Степан обезоруживающе поднял руки, показывая открытые ладони. – Но пойми, это моя работа. Сразу скажу – Борис Сергеевич не имеет к тебе никаких претензий, скорее, наоборот. Но я соврал тебе. Борис Сергеевич послал меня сказать, что договор исполняется. А от себя я хотел предостеречь тебя, Лёша. Дело в том, что Толмаков-младший приходил к Борису Сергеевичу вчера. Я застыл. Ой-и-и… Не к добру это начало. - Он снова начал ругаться с Борисом Сергеевичем, и в пылу сказал, что покажет своего сына в самое ближайшее время. Толмаков-старший ответил, что всё знает, и любое давление на тебя будет пресечено в зародыше, в противном случае Александру не видать даже утешительной доли наследства. Тот взбесился, и ушёл, хлопнув дверью. Борис Сергеевич считает, что всё будет нормально, а я с этим не согласен – уж больно взбешённый был Александр, - Степан устало взлохматил волосы. В потрёпанной джинсовке он больше походил на студента-технаря, чем на частного детектива. - М-мэ… - издал я невнятный звук. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Пр-р-р-росто прекрасно! - Если тебя это утешит, - Лукшин с сочувствием смотрел на меня. – То если Александр что-нибудь предпримет, то завещание аннулируют для сыновей, в пользу всех внуков Толмакова-старшего. Да вашу ж дивизию! Я в раздражении заскрежетал зубами. - Ты понимаешь, что если мой папаша это узнает, меня самого аннулируют? – еле сдерживая ярость, прохрипел я, переходя на «ты». Ничего не мог поделать, меня колотило. - Понимаю, - кивнул детектив. – Потому всё, что лично от себя могу добавить – сочувствую тебе, парень. Борис Сергеевич обещал выделить тебе и твоей матери незаметную охрану, но всё-таки, будь осторожен. Боюсь, Борис Сергеевич недооценивает своего сына. Сочувствует он! Я в раздражении хлопнул дверью, провожая Лукшина. Да Толмаков конченный псих! Я даже предположить боюсь, как он на мне отыграется! Ведь больше не на ком. Отца своего он боится, а я – Я! – корень его проблем, преграда на пути к богатству! Деньги свели с ума этого человека, превратив его в чудовище. Мои худшие ожидания, похоже, воплощаются в жизнь. Вот вам и «ты параноик»! Может, уехать куда-нибудь? Куда угодно! Затаиться на время?.. Нет, не смогу. Я свихнусь от переживаний за маму, Дашу, Пасти, Мстю… Что, если и они под удар попадут? Значит, всё, что я сейчас могу – это просто быть настороже и носить в кармане нож-«бабочку». Может, и пронесёт? …С такими мыслями, весь на нервах, я проходил всю неделю. Толмакова, или людей, которые готовы привнести в мою жизнь немного экстрима, на горизонте видно не было, и я немного расслабился. Даже согласился пойти с Пасти на тренировку. - Лунин, ну твою ж дивизию, двигаешься с грацией кирпичной стены! – стонал тренер Ли, после того, как у нас начался перерыв. – Не могу на это смотреть! Я только отшучивался, понимая, что и в самом деле, запустил себя. Раскалённая сковородка под задницей в виде нависшей угрозы заставила меня дать себе обещание, что я снова буду регулярно посещать занятия. После занятий, распрощавшись с Пасти, я пошёл обычным маршрутом домой, но внезапно кто-то заступил мне дорогу. Интуиция заскулила, предчувствуя опасность. На свет фонаря вышел… Я удивлённо заморгал, но рефлекторно принял стойку. - Ворошилов, сколько лет, - осторожно отступая к арке, ведущей к людной улице, я «забросил удочку». - Здравствуй, тварь, - с садистскими интонациями процедил Марат, ухмыляясь. – Ты у меня за всё ответишь! «Как в дешёвом кино», - подумалось мне, и я хотел было уже дать дёру, как что-то тяжёлое со всей дури опустилось мне на голову.

***

И снова у меня раскалывалась голова, и снова я был непойми где. В этот раз на мне были наручники, и находился я не на дешёвой съёмке, а во вполне себе цивильно обставленной комнате. Ворошилов, да чтоб тебя разорвало, паскуда! Я со стоном принял сидячее положение, насколько мне это позволили прищёлкнутая к батарее рука. Тьфу, всё по канонам. Хорошо хоть, что одетый. Не знаю, чтоб я сделал, если бы голышом сидел. Наверное, для начала бы замёрз. Интересно, а как же та хвалёная охрана, что дед обещал ко мне приставить? Где она была, пока мне делали сотрясение мозга? Неужели соврал? Вот же… За окнами было светло, но в комнате не наблюдалось часов, и выяснить, сколько сейчас времени я, увы, не мог. Бля, я влип. В этот раз Марат точно учтёт все свои прошлые промахи, и я не вырвусь так просто. Учитывая, что он на меня дико злой, самое меньшее, на что я могу рассчитывать – это надругательство. У меня невольно холодный пот по виску потёк, когда я представил, как с меня тонким слоем, как кожурку с яблока, снимают кожу отточенным ножичком. Нет, не думать об этом! Я помотал головой, и, чтобы отвлечься от тяжких мыслей, стал осматривать комнату. Небольшая, сделанная под гостиную. В углу стол с двумя лампами и стопками книг, посередине кофейный столик в окружении пары кожаных диванов. Всё отделано деревом, на единственном окне висят тяжёлые шторы с пушистыми кистями. И – больше ничего. Не считая меня, батареи и напольных цветов. Вот так, в ожидании непойми чего, я просидел где-то с час. Затем тяжёлая дверь скрипнула, и в комнату вошёл… Толмаков. Я с круглыми глазами смотрел, как он садится в вальяжной позе на диван. За его спиной тут же словно материализовался скалящийся, будто завидевшая обед после длительной голодовки гиена, Ворошилов. Они что, заодно?! Какого… - Добро пожаловать, сын, - выделил, словно ругательство, Толмаков-младший обращение ко мне. – В мои скромные покои. Точнее, в одни из моих покоев. Как у тебя дела? Как учёба? А Таисия? Она нашла себе ёбыря, как я понял. Да и ты тоже, верно, сын? Кровавая пелена застлала мне глаза. Если б я не был прикован, я б уже вцепился в горло этой твари. - Ты!.. – я не выдержал, и начал было говорить всё, что я думаю о Толмакове, но тут Марат подскочил ко мне и со всей дури ударил ногой в живот. Я успел сгруппироваться, но травма головы бесследно не прошла. Мои пальцы соскочили с ботинка Ворошилова, когда я хотел произвести захват, а Марат, поняв, что чуть не был схвачен мною, взъярился. Удары посыпались чаще и куда профессиональнее. Кандидат в мастера спорта знал, куда бить, чтобы было больно, но не смертельно. Но я всё-таки извернулся и смог уцепить парня за руку. Влажно захлюпало под зубами, и тут же мне в многострадальную голову прилетел удар, отчего я разжал челюсти и шлёпнулся на пол. - Хватит! Марат, отойди! – вовремя «папаша» приказал. Ворошилов, матерясь, ушёл к начальнику, а я, тряся головой и пытаясь справиться с двоением в глазах, снова сел. Во рту был металлический привкус, и не разобрать, то ли это моя кровь, то ли Марата. Тот косился на меня, вытирая укушенное запястье об рубашку, и его взгляд не сулил ничего хорошего. - Алексей, а ведь мы могли и по-хорошему договорится. Но я ведь знал, что ты откажешься! Пришлось идти на крайние меры, - спокойно, будто объясняя пятилетнему ребёнку, почему нельзя совать пальцы в розетку, заговорил Толмаков. Я только скривился. – Вот видишь! Ты не хочешь меня даже слушать! - Почему же, - сплюнув кровь, ответил я. – Я уже всё продумал. Я согласен на твои чертовы условия, по поводу наследства. Вези меня к деду. Если тебе надо, я ему своим хуём по лбу постучу в знак доказательства. Только договоримся, что ты от меня навсегда отстанешь. Мужчина улыбнулся, но в его глазах застыла ледяная бездна. - Нет, Лёша, никуда ты сейчас не поедешь. Если я отвезу тебя к отцу, он тебя мигом под крылышко упечёт, и я останусь с носом. Ты побудешь здесь. И пока я не удостоверюсь, что ты точно не доставишь мне проблем – никуда ты отсюда не выйдешь. Да твою мать! Я чуть не взвыл. Да, был у меня такой план, но теперь им можно подтереться. Толмаков меня раскусил. - И что дальше? – хмуро спросил я, вытирая кровь с разбитых губ. – Дед же тебя предупредил, что только тронешь меня – и всё, прощайте, денежки. - Ничего, - пожал плечами мужчина. – Ты, похоже, не понимаешь. Старому маразматику обычно плевать на всё, а тут он заявляет, что лишит меня наследства, если тебе будет причинён вред. Мой папаша слишком о тебе печётся, раз ставит такие категоричные условия, ты ему приглянулся. А раз так… Есть у меня одна задумка… Сегодня-завтра её и воплощу в жизнь. Перевёл взгляд на Марата, всё так же сверлящего меня взглядом. - Даю тебе пять минут. Потом ко мне, - и Александр, стряхнув со штанин невидимую пыль, встал и порывисто вышел за дверь. В комнате повисла звенящая тишина. - Ты попала, шлюха, - противно захихикал, словно пересыпая горох в стеклянную банку, Ворошилов. У него были, в общем-то, красивые черты лица, но выражение глаз и злобные кривляния мигом перечёркивали всю привлекательность. – Теперь я тебя точно выебу! Я еле удержался, чтобы не откомментировать это заявление, но боль во всём теле погасила ехидство. - Как ты здесь оказался? – задал я мучающий меня вопрос. Он был, пожалуй, самым безобидным сейчас. Злить Марата, находясь с ним наедине, не стал – что я, враг себе, лишние проблемы наживать? Парень самодовольно усмехнулся. - Ха! Твой папаша вышел на меня после того, как я ушёл из универа. Мы с ним сошлись характерами, - Ворошилов не стал ко мне приближаться, видимо, опасаясь. Или растягивая удовольствие. Он сел на корточки рядом, загораживая свет и нависая надо мной. – Я выполняю кое-какие его поручения, и это – одно из них. «Паскуды нашли друг друга», - пренебрежительно фыркнул я про себя. - Кто ж знал, что ты из такой крутой семьи. Я и раньше до тебя добраться хотел, да не мог, старый пердун надёжно кислород нам перекрыл. Вчера еле тебя выцепили, пришлось лишнюю охрану брать, вырубать твоих «охранителей». Но мы надёжно следы замели, не найдут тебя, пока босс сам не отпустит, - и снова засмеялся, как безумный. Я поёжился. Мурашки забегали по спине. - Знаешь, а ведь босс уже прикидывал пару вариантов, как бы тебе отомстить. И мой старый прокатанный план ему понравился, - Ворошилов, пошло ухмыляясь, встал. Его глаза буквально пожирали меня. – Так что, как знать, может, я тебя всё-таки и отымею. Ты у меня, сука, ещё за тот раз поплатишься! – неожиданно сорвался на крик парень. – Гнида! Я полтора месяца штаны нормальные носить не мог! Сука! Урод! Мразь! Я тебя так выебу, что ты будешь пощады просить! Порву тварь! Кровью умоешься! Я испуганно вжался в угол, насколько позволяли наручники. Меня моментально затрясло, адреналин лихорадочно метался по венам и вызывал дикое сердцебиение. Марат ещё немного поорал, и, насладившись видом меня, дрожащего крупной дрожью, вышел из комнаты. Щёлкнул замок, и я наконец-то остался один.