Пережить зиму

В зале было шумно. — Вы понимаете, что мы не можем потерять еще и юго-восточные провинции?! — кричал, размахивая какими-то бумагами, один из министров аграрного хозяйства. — Там находятся огромные площади посевов зерновых культур! Около тридцати пяти процентов того, чем из года в год заполнялись амбары столицы, поступало именно из юго-восточного края! — Корра — один из трех основных центров разведения легионов, мы не можем оставить его повстанцам! — вторил ему какой-то другой министр, ни имени, ни министерства которого Джерар никак не мог вспомнить. — А вы понимаете, что у нас не хватает ресурсов, чтобы вести крупномасштабную военную кампанию? — Байро выглядел спокойным, однако в его глазах то и дело проскакивала злая искра. — Войска и так ослаблены боевыми действиями на севере и западе, мы не можем… — Вы армия или кто?! — раздраженно рявкнул кто-то из министерства финансов. — Удержать провинции — ваша обязанность! Слова вызвали нестройный одобрительный гул в зале. Хьюз грубо выругался. — Вы с ума сошли?! — его крик перекрыл общее гудение. — Откуда мы, по-вашему, должны взять людей, оружие, легионов?! От армии сейчас осталось чуть больше половины! Нам надо сосредоточиться на том, чтобы удержать хотя бы центр, а вы говорите — вести войну на периферии! Министр, крикнувший об обязанностях, задохнулся от гнева. — Армия из всех инфраструктур всегда имела наибольшее финансирование! — его голос визгливым фальцетом несся под сводом, разрезая уши. — И где теперь все те деньги, которые мы вам выделяли?! Где теперь все те вложения граждан, которые шли в ваш бюджет?! Пшик от них остался, пшик — да и только! В зале снова послышался одобрительный гул. Кровь отхлынула от лица Хьюза, зрачки угрожающе сузились, волосы, казалось, встали дыбом от гнева. Он уже поднялся, но тут ему легла на плечо рука Шугабоя. — Мы все прекрасно знаем, что большая часть финансирования армии шла на закупку и разработку новой магии, ммм, — спокойный холодный голос командира Четвертого полка гранитной глыбой прорезался сквозь шум. — И до исчезновения магии наша армия не имела себе равных. Не было ни одного случая, чтобы она проиграла кампанию, ммм. Шум немного стих. Даже министр, возмущавшийся тратой налогов, и министр аграрного хозяйства примолкли, не имея, что сказать. — Теперь, когда магии больше нет, наша армия потеряла главное преимущество, — продолжил за Шугабоем Байро, обводя зал мрачным взглядом. — Нам нужно сосредоточиться на том, что мы можем реально сделать, а не гнаться за недостижимым. У нас нет времени распыляться: приближается зима. Слово тяжело повисло в тишине. Смолк министр аграрного хозяйства, министр финансов опустил взгляд, пряча глаза. Хьюз нервно сцеплял и расцеплял руки, Шо перебирал едва дрожащими пальцами левой руки длинную серьгу, Шугабой просто сидел, немного сутулясь. Джерар обвел своих подданных усталым взглядом. О том, что делать зимой, он еще не думал — а холода надвигались с жуткой неотвратимостью. Ночью по коридорам замка гуляли ледяные сквозняки, спальную одежду в сундуках сменили на более теплую, из шерсти каких-то горных животных, скоро должны были начать подкладывать грелки в постель. А столица была разрушена, многие дома еще не до конца отремонтированы, и не было больше огненных лакрим, которые могли своим уютным теплом согреть людей по вечерам. Джерар закрыл глаза. Помолчал минуту, собираясь с мыслями, поднял голову. — Как король Эдораса и единственный его правитель я приказываю, — голос звучал хрипло и тяжело, однако в нем слышалась какая-то спокойная, почти мрачная уверенность в собственной власти, — провести общие земельные сборы. Все наместники обязуются приехать в столицу для решения территориально-земельных вопросов. Наместник Корры тоже. Передайте ему с гонцом, что его безопасность я гарантирую лично своим королевским словом. В зале поднялся шум. С десяток министров поддержали решение, однако их одобрительные аплодисменты утонули в общем возмущенном гуле голосов. Некоторые даже вскочил на ноги, яростно размахивая какими-то бумагами или просто жестикулируя. — Тишина!!! — от крика Хьюза звякнули стекла. Министры и советники примолкли. — Его Величество отдал приказ! — разъяренный командир Третьего полка напоминал скального хищника. — И все должны его выполнить! Если, конечно, ваша преданность короне не пошатнулась, — тут он смерил взглядом сначала министра финансов, затем — министра аграрного хозяйства. Ни один, ни другой не посмели поднять глаза. Джерар удивленно смотрел на Хьюза, не веря своим ушам. В сердце медленно разливалась благодарность. Откровенно говоря, он сам до конца не понимал, зачем пришел сюда. Белизна стен лазарета резала глаза, от едкого запаха медицинского спирта начинало тошнить. Искалеченные солдаты, с перевязками, костылями и тусклыми, полными боли взглядами пытались при его появлении встать и отдать честь, и от этого Джерару делалось еще неудобнее. Он быстро шагал по коридору, стараясь не сосредотачивать на них свое внимание. Нужную палату он нашел быстро. Коснулся пальцами холодной металлической ручки на дверях, потянул на себя — и вдруг в последний момент передумал. Нет, ну в самом деле, ночной кошмар — слишком несерьезная причина, чтобы, наплевав на все свои дела и обязанности, идти в лазарет лично убедиться, как там командир Первого королевского полка. И неважно, что в его сне смертельно раненная Эльза умирала на его руках, захлебываясь кровью: если бы с ней случилось что-то серьезное, ему обязательно доложили бы. Обязательно, в медицинском штате Джерар почему-то был уверен, поэтому проверять самому не имело никакого… Он тихо зашел внутрь и почти бесшумно закрыл за собой дверь. Огляделся, не очень представляя, что дальше делать, сделал несколько шагов вперед, бросил взгляд на кровать у окна. И почувствовал, как мир вокруг тает в ватной тишине. Эльза была там. Всю правую половину ее лица покрывали бинты, руки безвольно лежали поверх покрывала, волосы выбивались из-под повязок, растекаясь по подушке, словно лужа крови. На фоне белизны постели ее кожа казалась даже не белой — серой. Левый глаз был закрыт, губы искусаны в кровь, на лице отражались такие истощение и мука, что у Джерара пересохло в горле. Он невольно сделал несколько шагов вперед, протягивая руку, чтобы померить пульс на тонкой шее: в то, что Эльза была живой, почти не верилось. На плечо легла тяжелая ладонь. — Ваше Величество, — за спиной оказался врач — Джерар вдруг вспомнил его имя: Симон. В его глазах была мольба. — Не будите ее, пожалуйста. Если позволите, давайте лучше выйдем: леди Найтуокер нужно как можно больше отдыхать. Джерар медленно кивнул, даже не обратив внимания на нарушение этикета, и едва заставил себя отвести взгляд. Внутри скользким клубком медленно затягивался страх. Дверь скрипнула почти неслышно, отделяя тишину палаты от коридора. Джерар заставил себя поднять голову, отрываясь от рассматривания паркета. — Что с ней? — он едва узнал собственный голос. Симон вздохнул. — У леди Найтуокер рана от меча через правую половину лица, — тихо отозвался он. — Щека и бровь рассечены, правый глаз вытек. К счастью, череп невредим, так что ее жизни ничего не угрожает. Я продезинфицировал и зашил рану, однако у нас почти нет медикаментов: все, что было раньше, базировалось на магии и пропало с ее исчезновением, есть только травяные настои на спирту. У нас не осталось лакрим с обезболивающим действием, поэтому леди Найтуокер до недавнего времени не могла спать из-за боли в ране. Сейчас ей нужно как можно больше отдыхать, чтобы восстановить силы. Джерар опустил взгляд. В голове все как-то не укладывалось. — То есть, она не сможет больше видеть правым глазом? — слова еле продирались сквозь сжатое судорогой горло. Симон вздохнул еще раз. — Даже во времена существования магии операция по восстановлению глазного яблока считалась чрезвычайно сложной, — устало отозвался он. — Сейчас вообще счастье, что в ране не началось воспаление. Джерар моргнул, пытаясь заставить себя принять то, что только что услышал. Все это было слишком… Слишком… — Когда она встанет на ноги? — вопрос вырвался сам собой, и Джерар почти сразу пожалел, что задал его. Симон вздохнул в третий раз. — Самостоятельно ходить она сможет где-то через две недели. Что же касается оружия… Если повезет, и процесс заживления пойдет хорошо, она сможет взять копье в руки через два месяца, — как-то почти бессильно сказал он. — Если очень повезет… Свет свечей отражался на гладкой лакированной поверхности стола. Он беззаботно танцевал в глубине отражения, словно насмехаясь над людьми, над всеми их проблемами и неурядицами. Наместник Корры оказался удивительно молодым. Длинные темные волосы, собранные в хвост, растекались по тяжелому меховому плащу, цепляясь за волоски и собираясь тонкими ручейками, внимательные черные глаза смотрели из-за стекол очков нагло и вызывающе. Джерар бросил взгляд на парня за спиной наместника. Коротко стриженный, довольно худощавый, в неприметной одежде, он не вызвал подозрения. Даже страшные шрамы на левой половине его лица добавляли образу какой-то беззащитности. Вот только шестое чувство подсказывало, что сделай кто хоть одно неосторожное движение в сторону наместника Корры — и немедленно упадет с перерезанным горлом. — Что вы хотите сказать, лорд Лахар? — вопрос повис среди общего молчания. На губах наместника змеилась тонкая улыбка: — То, что только что ответил вам: мы не собираемся оставаться в составе империи. В зале поднялся было шум, однако Лахар легко его перекрыл. — Я руководствуюсь лишь выгодой земли, которая мне принадлежит, — он говорил спокойно, но во взгляде раз за разом появлялась насмешливая искра. — Мы в состоянии сами о себе позаботиться после потери магии, однако налоги, которые требует от нас корона, слишком ослабят казну и ресурсы в целом. Зачем нам отдавать свое, ущемляя себя ради вашего блага? Это глупо и непрактично. Шум поднялся с новой силой. Кто раздраженно стукнул кулаком по столу, кто выругался сквозь зубы. — Наглый щенок! Как ты смеешь?.. — начал было один из министров, но Джерар остановил его коротким взмахом руки. — Я никогда не поддерживал империалистические идеи отца, — он бросил тяжелый взгляд на советников слева, — и не собираюсь делать это сейчас. Если Корранская провинция хочет получить независимость — мы дадим ее. В зале воцарилась тишина. — Разумное решение, — улыбнулся Лахар. — Тем более, что у вас недостаточно армии, чтобы удержать нас в составе своей империи силой. А дружеские отношения с одним из центров разведения легионов в будущем вам отнюдь не помешают. Министр, которого перебили, раздраженно ругнулся и отвернулся. Видно было, что ему тяжело признать правду. Джерар устало потер переносицу: от постоянного недосыпа болела голова, а в глаза, казалось, насыпали песка. Так хотелось бросить все, просто забыть обо всех делах и выспаться — но при одной мысли об этом перед внутренним взором появлялось измученное, посеревшее от истощения лицо Эльзы. Ради блага страны она потеряла глаз, навеки наполовину ослепнув. Ради безопасности Эдораса был ранен в ногу Хьюз, а Шугабой все еще ходил с перевязанной рукой. Джерар бросил взгляд на слугу за спиной. — Принеси бумагу и чернила, я подпишу указ прямо сейчас. Лахар на другой стороне стола победно улыбался. На улице тоскливо завывал ветер, холодные крупные капли дождя настойчиво стучали в окно. Тени, отброшенные пляшущим светом свечи в настольной лампе, вели свой причудливый хоровод на стенах. Казалось, они подкрадывались со спины, ожидая подходящего момента, готовые вцепиться липкими студенистыми пальцами в горло. Сжать его, высасывая жизнь, вливая прямо в жилы царствовавший в комнате холод. Джерар сидел за столом, подперев лоб ладонью, и бездумно водил пальцем по карте. Нарисованные на пергаменте чьей-то старательной рукой тонкие линии пересекались и сплетались, складываясь в узоры, которые глаз сейчас был не в состоянии воспринять. Взгляд лишь цеплялся время от времени за знакомые названия, выхватывая то город, то провинцию. Корра получила независимость — а значит, легионы, которые после исчезновения магии остались единственной козырной картой королевской армии, теперь появятся повсюду. Где раньше, где позже — у кого когда хватит ресурсов их купить. И Лахар неплохо пополнит свою казну на их продаже. Джерар устало закрыл глаза. Понимание того, насколько наивными были его надежды, пришло слишком поздно. Исчезновение магии не остановило войну. Скорее, оно только больше ее разожгло: если до переворота провинции не могли сопротивляться королевской армии и невольно вынуждены были подчиняться Фаусту, то теперь все они получили равные возможности. И кто знает, сколько еще найдется таких, как этот Лахар? Резкий удар ветра открыл окно, разметав со стола документы и карты. Обиженно звякнули стекла, снаружи дохнуло сыростью, внутрь полетел мокрый снег. Джерар поднялся, его тень, отброшенная потревоженным огоньком лампы, истерически метнулась по стене. Он подошел, безразлично ступая между разбросанных бумаг, и закрыл окно, для надежности прикрыв его еще и ставнями. Обернулся, устало прислонился к стене, касаясь затылком холодного камня. От ранее могущественной империи осталось меньше половины: кроме потерянных в войне запада и земель за морем вместе с Коррой отделился почти весь юг и часть востока. Только северное побережье материка и его центральная часть захотели остаться под властью короны. Счастьем можно было считать то, что два других центра разведения легионов не захотели независимости. И что плодоносные земли к югу от Сикки и Трайи тоже остались верными короне: теперь смерть от голода пока не угрожала эдорасцам. Джерар бессильно сполз на пол, откинув голову назад и засмотревшись пустым взглядом на хоровод теней на стене. — Я такой неудачник, — слова облаком пара взлетели с губ. — Неудачник и бездарь. Тебе, отец, наверно, смешно: королевство, которое ты построил, я развалил всего за полтора месяца. Тени не отвечали: они безропотно наблюдали, выводя свой причудливый танец. Джерар горько улыбнулся. — Хотя нет, — ему почти хотелось смеяться — вот только смех почему-то совсем не хотел продираться сквозь сведенное судорогой горло. — Тебе наверняка стыдно: после всех громких слов, что я наговорил, не быть в состоянии справиться со страной… Он замолчал, закрыв лицо рукой. За ставнями дождь продолжал барабанить в окна, тоскливо, почти обреченно завывал ветер. Холод от пола и стены медленно пробирался сквозь одежду, прокрадываясь тысячами тонких колючих иголок под кожу. Джерар прерывисто вдохнул. — Я ничтожество… — пар, вылетев изо рта, почти сразу растаял, словно растворяясь в молчании. В тронном зале было чертовски холодно. Не спасали ни теплая нижняя шерстяная рубашка, ни меховой плащ на плечах. Писарь — красивый светловолосый паренек, еще почти ребенок — за своим столом время от времени дышал на руки, пытаясь хоть немного согреть окоченевшие пальцы. Пар изо рта бледным туманом таял в свете свечей. Джерар поправил чуть дрожащей от холода ладонью воротник, сползший было вниз. — Кто следующий? — он бросил усталый взгляд на смуглого высокого прислужника, стоявшего у двери. Тот склонился в поклоне. — Симон, Ваше Величество, придворный врач. Джерар махнул рукой: мол, пусть заходит. Писарь начал что-то записывать на новом листке, изношенное перо заскрипело, выводя кривые буквы на пожелтевшей бумаге. Дверь приоткрылась с тоскливым скрипом: казалось, дворец страдал от холода не меньше, чем его жители. Хотя каменные стены стояли нерушимым монолитом, он был похож на старца, встречавшего свои последние дни — что отнюдь не добавляло уверенности и жизнерадостности людям, которые в нем жили. В те редкие ночи, когда удавалось поспать немного больше, Джерару иногда снилось, что все окна и двери словно зарастают, заживо хороня его внутри гигантского склепа. Он просыпался в холодном поту, сминая дрожащими руками одеяло, и долго слепо таращился в темноту, пытаясь успокоить сердцебиение. Симон ступал мягко и почти бесшумно, и Джерар невольно подумал, что тот научился так ходить за годы работы в лазарете. Шаги были очень осторожными, что мало вязалось с могучим телосложением. Симон подошел на определенное этикетом расстояние и опустился на одно колено. — Встань, — Джерар устало потер глаза: сейчас можно было обойтись и без придворных правил, а пол наверняка был ледяным. — Чего ты хотел? Симон послушно встал, однако голову не поднял. — Ваше Величество, позвольте обратиться, — в его интонациях Джерар уловил едва заметные нотки усталости. И даже не удивился — на это просто не осталось сил. Симон помолчал несколько секунд, будто собираясь с мыслями, затем все-таки поднял глаза. — Ваше Величество, я прошу увеличить выдачи на отопление лазарета, — его голос несся под каменными анфиладами, теряясь где-то в холодном мраке. — Пациенты страдают от холода. Их организм ослаблен, к тому же, они не могут много двигаться. Им значительно труднее греться, а постоянное промерзание усложняет процесс выздоровления и может вызвать различные болезни. Джерар бросил взгляд на писаря: тот продолжал честно выполнять свою работу — только время от времени дышал на холодные пальцы. Вспомнил сутулые от попытки сохранить тепло фигуры прислуги, охрану, мерзнущую в своих доспехах. Снова взглянул на Симона, поправил воротник, который в очередной раз начал сползать. — Мы попробуем выделить больше дров для лазарета, — ответил после минуты молчания. — Но ты и сам знаешь: лес далеко, а отапливать нужно всю столицу. Слишком много я не могу обещать. Симон склонился в поклоне. — Я понимаю, Ваше Величество, — сказал он. — Спасибо вам. Позвольте идти. Джерар кивнул, провожая могучую фигуру врача усталым взглядом. Во дворце с каждым днем ​​становилось все холоднее, а было еще только начало ноября. Снег успел выпасть всего один раз — и сразу же растаять, — но зима неуклонно приближалась с каждым днем. Джерар опустил взгляд, закрывая лицо рукой. Нужно было что-то делать и делать немедленно. — Дров не хватает, — докладывал охрипшим голосом какой-то из министров. — Отопление дворца уже требует огромное количество ресурсов. Слишком большое, чтобы мы могли справиться даже сейчас. Залом пронесся шепот: у всех в голове вынырнуло одно и то же слово — «зима». Морозы медленно надвигались, и это чувствовалось с каждым днем ​​все больше и больше. — А если увеличить количество людей, занимающихся вырубкой леса? — подал кто-то голос. Министр как-то болезненно скривился, от чего морщины на его лице дернулись. — А доставить это все в столицу как? — саркастически спросил он. — Один человек много на себе не вынесет. — А легионов запрячь? — подали идею с другого конца стола. — Они достаточно сильны, чтобы тянуть огромные телеги. — И избавиться последней козырной карты нашей армии? — холодно бросил Хьюз. — Да вы рехнулись. В зале поднялся гул. — А что, вам важнее, чтобы армия была целой, да? — ядовито выспрашивал кто-то из министерства аграрного хозяйства. — А то, что народ, который вы якобы защищаете, заживо замерзнет — это, конечно же, ничего! — Что значит «якобы»? — Хьюз ощетинился и встал бы, если бы рука Шугабоя не легла ему на плечо. — Ну-ка объясни подробнее! — А что тут объяснять? — бросил кто-то из министерства юстиции. — Вы вон Корре отпор дать не смогли. И теперь из-за вашего, — последнее слово было выделено, — провала мы все должны страдать. Более того, наша, как вы выразились, «козырная карта» уже не только наша — и все это тоже только благодаря вам. — Повтори! — Хьюз таки вскочил. От шума в зале начало трещать в ушах. — Тишина! — рявкнул Джерар, стукнув кулаком по столу. — Вы что, только и можете, что вину друг на друга перекладывать?! Министры и советники притихли. Кто покраснел, кто опустил взгляд, кто пробормотал что-то невнятное себе под нос. — Возвращаясь к вопросу с отоплением, — подал голос кто-то из конца стола. — Если мне позволят сказать, лично я против увеличения вырубки лесов. Джерар бросил взгляд на нервного молодого человека, который замер, дергая себя за жидкую бородку. Кажется, его звали Огра, и он был главой министерства экологии. Во времена Фауста это министерство почти зачахло и стало носить чуть ли не номинальный характер, однако теперь потихоньку возрождалось. — Если мне позволят сказать, — повторил несколько дрожащим голосом Огра, — нам и так может угрожать экологическая катастрофа. Летучие острова и реки были убежищем для многих различных видов животных. Кто знает, смогут ли они приспособиться к жизни в новых условиях. А вымирание одного вида может вызвать разрушение всей экосистемы, и тогда… — Ближе к делу, — прервал его кто-то из министерства финансов. Огра нервно сжал руки, пытаясь унять их дрожь. — Так вот, — вдруг охрипшим голосом сказал он. — Угроз для экологии и так достаточно. Лес же отвечает за выработку кислорода, которым мы все дышим. Слишком большая вырубка леса может нанести непоправимый вред атмосфере. Поэтому — я против увеличения… — А что нам тогда, с холода подыхать?! — рявкнул кто-то из министерства юстиции. Огра попытался что-то возразить, но его снова перебили. Шум начал подниматься с новой силой, затапливая зал доверху. Джерару невыносимо захотелось бросить чем-нибудь прямо в гущу ссоры. — Тишина, я сказал! — на этот раз пришлось подождать, прежде чем ругань окончательно прекратилась. Он окинул людей за столом разъяренным взглядом. — Тот, кто еще раз поднимет голос в этом зале, немедленно вылетит из своего министерского кресла, — процедил ледяным тоном. — Понятно? Министры уныло кивнули. Кто-то буркнул — тихо, но так, чтобы было слышно: «Диктатор, как и его отец». Джерару было плевать. — Мы действительно не можем значительно увеличить вырубку леса, — сказал он. — Однако и оставлять народ мерзнуть мы тоже не можем. Поэтому я приказываю эвакуировать людей из столицы. Министры и советники одновременно уставились на своего короля, не в состоянии сказать ни слова. Хьюз сидел, открыв рот, в глазах Шугабоя читалось удивление, и только Байро, казалось, понял. Джерар вздохнул, откинул со лба непослушную прядь волос. — Разделите жителей на группы, — продолжил он после небольшой паузы. — Свяжитесь с наместниками ближайших крупных городов, договоритесь с ними, узнайте, какое количество людей они смогут принять. Жители дворца и прислуга переедут в Трайю. Зал молчал. Джерар снова окинул министров взглядом. — На этом совещание закончено, — коротко бросил он. — Вы свободны. Идите выполнять свои обязанности. Во внутреннем дворе было шумно. Люди переговаривались — кто тревожно, кто раздраженно, кто в отчаянии. Запряженные в огромные телеги легионы время от времени ревели и трясли головами: непривычные к наземным путешествиям, они раздражались от того, что тяжелые оглобли и сбруя не давали взлететь в небо. Джерар стоял на балконе, засмотревшись вниз. Холодный ветер трепал волосы, в голове было на удивление пусто. Он наблюдал за тем, как по лестнице во двор начали спускаться раненые из лазарета. Кто шел сам, кто опирался на костыли или плечо товарища, кого несли санитары. Прислуга у телег засуетилась, помогая им забраться внутрь, над двором зазвучали ругань и стоны. Джерар вздохнул, выдыхая в сырой воздух облако пара. Он уже хотел развернуться и уйти — смотреть на раненых не было сил, — но вдруг уловил краем глаза багряный всполох. Обернулся, невольно ища взглядом знакомую фигуру. Эльза медленно спускалась по лестнице. Ее плечи окутывала теплая меховая накидка, половина лица была закрыта бинтами. Джерар почувствовал, как невольно сжимается сердце: он уже почти успел забыть, насколько она отощала после ранения. Бледное лицо слишком ясно выделялось в обрамлении багровых, поразительно похожих на кровь прядей, и Джерар невольно повел плечами: картина возвращения из злополучного рейда отчетливо становилась перед глазами. Резко подул ветер, отбрасывая полы накидки, пересыпая и путая короткие волосы. Эльза хотела опустить ногу на ступеньку — но вдруг споткнулась и начала падать. Джерару показалось, что время растянулся на бесконечные секунды — но уже в следующее мгновение крепкая рука перехватила скрытый мехом локоть и остановила падение. Джерар облегченно выдохнул, наблюдая за тем, как Симон помогает Эльзе выпрямиться. От сердца отлегло: он уже почти видел, как она разбивает руки и лицо о холодный камень лестницы. Симон наклонился к Эльзе, его губы шевельнулись, но из-за шума и расстояния слова невозможно было услышать. Эльза отвернулась, на изможденном лице промелькнуло раздражение. Она попыталась вырвать локоть, однако сильные пальцы держали крепко. Симон снова что-то сказал, между бровями у него залегла тревожная складка. Устало облокотившись на широкие мраморные перила, Джерар наблюдал за тем, как он продолжает что-то говорить. Как Эльза хмурится, но в конце концов расслабляется и позволяет довести себя до одной из повозок. Он не оторвал взгляд и тогда, когда серая ткань полога скрыла ее фигуру, и бездумно, почти не мигая, смотрел на край телеги, пока не услышал шаги за спиной. — Ваше Величество, — прислужник склонился в низком поклоне. — Ваша карета готова. Джерар безразлично кивнул и развернулся. В голове, казалось, не осталось ни одной мысли: холодный ветер выдул их все, утянув за собой в низкое серое небо. Он уехал в сопровождении небольшого эскорта и быстро обогнал тяжелые медленные обозы с жителями. До его слуха раз за разом долетали обрывки разговоров, и Джерар невольно вслушивался в них, ловя ухом отдельные слова и фразы. Люди боялись. Столица со времен своего основания считалась символом силы и мощи Эдораса, никто никогда не мог и подумать, что придется ее покинуть. Несколько раз Джерар слышал плач, однажды к нему долетели слова молитвы. Незнакомец просил милости у эксидов и каялся за грехи, которыми мог прогневить королеву Шагот, однако сразу же несколько голосов зашикали на него, заставив замолчать. Их слова быстро утонули в общем гуле. Джерар отвернулся от обозов и бросил взгляд за спину, туда, где посреди столицы гордо возвышался дворец. Теперь он стоял одиноким надгробным камнем былому величию и мощи Эдораса. Джерар вздохнул и откинулся на спинку сиденья. С тяжелого серого неба на дорогу, на людей и обозы, на столицу далеко за спиной медленно падал густой снег.