Пережить зиму

Джерар стоял, прислонившись затылком к стене и закрыв глаза. Небольшое ответвление коридора не освещалось факелами, но это было даже на пользу: ему смертельно хотелось хотя бы несколько минут побыть в одиночестве. Пять часов назад в лазарет принесли Шо. Во время патруля возле лесного озера он столкнулся с очередной бандой, которыми после наступления морозов стали полниться горы и леса. Люди зверели от голода и холода настолько, что не боялись нападать даже на королевскую армию: с одного забитого легиона можно было набрать достаточно и мяса, и шкуры на целый небольшой отряд. Драка была выиграна армией, хоть и не особо легко, но во время боя Шо провалился под лед. Его вытащили до того, как он успел захлебнуться или серьезно обморозиться, но Симон сказал, что воспаления легких ему не избежать. Байро слег еще в начале декабря: его старческое тело не выдерживало таких сильных морозов. Хьюза снова ранили, пробив ногу в том же месте, что и в прошлый раз, и только Шугабой из всего Военного совета пока остался целым. Джерар устало провел рукой по лицу: и так ослабленная исчезновением магии и войной, армия теперь осталась практически без своей верхушки. Один Шугабой просто физически не успевал выполнять и свою работу, и работу остальных командующих. Джерар сам прекрасно видел, как с каждым днем ​​круги у него под глазами становятся все темнее, плечи — все более сутулыми, а складка между бровями — глубже. Шугабой никогда не жаловался, никогда не надрывался напоказ — просто спокойно делал все, что мог. До самого конца. После известия о Шо Джерар понял, что до этого конца осталось совсем немного. То, что в тишину вплелись чьи-то голоса, он заметил не сразу. Только в какой-то момент с удивлением поймал себя на том, что прислушивается к чьему-то разговору. -…Тебе нельзя браться за оружие! — Джерар узнал придворного врача — и удивился: никогда не слышал, чтобы тот повышал голос. — Ты сам знаешь ситуацию, Симон, — его собеседник отвечал намного тише. — Из всех командиров остались только Шугабой и я. Джерар замер: этот голос он тоже узнал. Он точно не мог его спутать с каким-либо другим — не после долгих совещаний и тренировок на вечно покрытой пылью площадке. — Эльза, то, что у тебя почти зарубцевалась рана, еще не значит, что ты можешь брать в руки оружие и идти в бой! — в словах придворного врача слышались раздражение и тревога. — Ты еще не восстановила силы после… — Значит, мне просто поскорее надо вернуться в форму, — в голос Эльзы закрались стальные нотки. — И возвращение к обычным обязанностям этому только поспособствует. — Как ты не понимаешь?! — шаги, раздававшиеся все ближе, внезапно стихли — словно Симон поймал Эльзу за руку, заставляя остановиться. — Тебе пока нельзя!.. — Ты смеешь мне что-то запрещать? — ее голос стал тихим, но наполнился скрытой угрозой. — Ты? Мне? Кто ты такой, чтобы отдавать мне приказы? Наступило тяжелое молчание. Затаив дыхание и вслушиваясь в стук собственного сердца, Джерар ждал ответа. Наконец, как будто не выдержав нависшей тишины, Симон тяжело вздохнул. — Я не пытаюсь тебе приказывать, — его голос звучал смертельно устало. — Я просто прошу тебя, как давний друг: побереги себя. Ты как будто сама себя хочешь в могилу загнать. До ответа Эльзы прошло едва ли не больше времени, но когда она заговорила, ее голос оказался внезапно тихим. — У меня есть долг перед страной и людьми, Симон, — слова каплями всколыхнули холодный воздух. — Остальное не имеет значения. Шаги прозвучали совсем рядом и стихли в другом конце коридора, но Джерар даже не шелохнулся. Он так и остался стоять, закрыв глаза и прислонившись затылком к каменной кладке стены. Где-то на грани сознания скреблось понимание, что позже ему будет невероятно стыдно за свои мысли, но сейчас он чувствовал только невероятное облегчение, охватившее все его тело. И — безграничную, просто бесконечную благодарность. Комната, в которой проходили трапезы, была небольшой, и, наверное, именно это и спасало ее от вездесущего холода. Массивные деревянные кресла с обеих сторон стола были покрыты теплыми меховыми покрывалами, пушистые мягкие пледы грели ноги. — Довольны ли Его Величество пребыванием во вверенном мне городе? — Ультия, наместница Трайи, оказалась женщиной удивительно мягкой и скромной. Джерар до сих пор удивлялся тому, что она была назначена еще Фаустом: ему всегда казалось, что отец таких людей не просто не любил, а всем сердцем презирал. — Спасибо за заботу, — он протянул руку за новым куском хлеба. — Ваше гостеприимство сделало бы честь любому. От горячего супа шел просто невероятный аромат. Джерар невольно подумал, что еда была чуть ли не единственным, что сейчас заставляло чувствовать себя живым. Холод слишком настойчиво пробирался под кожу, вцепляясь мелкими зубами прямо в кости. Идя же рука об руку с постоянной усталостью, он вызвал почти непреодолимое желание просто лечь, заснуть и больше никогда не просыпаться. Джерару казалось, что отрывать голову от подушки каждое утро становится все труднее и труднее. Молчаливая прислуга заменила блюдо. Джерар невольно проводил сутулые фигуры взглядом, затем повернулся к Ультие. Разговор не клеился: он просто не знал, о чем можно было говорить — слишком отвык за семь лет вообще разговаривать с людьми, что уж говорить о светских беседах. Еще меньше он представлял, как этикет предписывал вести себя с дамой — до прибытия в Трайю у него просто не хватало времени на то, чтобы общаться с кем-то кроме министров, советников и военных, а ту же Эльзу очень сложно было воспринимать как обычную женщину. Окна в трапезной расписало инеем, поэтому из нее не было видно, что происходит на улице. Ровный белый свет проникал в комнату, и казалось, что все, что вне ее, просто поглотила вечная зима. Джерар смотрел на серебристо-белые узоры, рука с ложкой застыла в воздухе, в голове было пусто, и казалось, что на веки начинал налипать снег… …Ему снова снилось, что он бродит по заснеженной равнине, покрытой непроницаемым туманом. Кое-где виднеются темные силуэты ледяных глыб. Он бродит между ними, подходя то к одной, то к другой, стирает белый слой снега, всматривается в прозрачный лед. Рассматривает сквозь него длинную серьгу в ухе, седую прядь в темных волосах, зеленую шапку со смешными длинными ушами — а где-то на грани сознания постепенно начинает пробиваться шепот. «Помоги нам… — шепчут отовсюду закованные в лед фигуры. — Спаси нас. Ты наш король… Спаси нас…» А он все ходит и ходит между ними, и его руки такие холодные, что не способны даже немного растопить лед… -…Ваше Величество, все в порядке? Он моргнул, встрепенувшись, затем удивленно обернулся. Ультия сидела напротив, сжимая тонкими пальцами забытый нож, в темных глазах плескалась тревога. Вдруг подумалось, что в ее чертах есть что-то, похожее на Хьюза — не могли ли они оказаться какими-нибудь далекими родственниками? Это объяснило бы, например, наместничество Ультии. Почему-то вспомнилось, как еще в столице, в одном из случайно подслушанных разговоров прислуги вспоминали, что когда-то в армии среди командиров тоже была женщина — и словно бы ее фамилия совпадала с той, которую носила наместница Трайи. Джерар заставил себя улыбнуться — получилось как-то бледно и безжизненно. — Все в порядке, не беспокойтесь. Симон казался еще более усталым, чем раньше: лицо у него было совсем бледным, взгляд — тяжелым и тусклым. — Простите, Ваше Величество, лорд Байро слишком плохо себя чувствует, — даже голос у него оказался безжизненным и хриплым. — Ему тяжело просто говорить, не то что принимать гостей. Джерар опустил голову, засмотревшись на собственные руки. Он понял это только после того, как Байро слег: старый главнокомандующий, бесконечно терпеливый — хоть иногда это скрывало и ехидство — давал ему чувство уверенности в себе. Он всегда отговаривал от необдуманных шагов, никогда не срывался и не повышал голос, подробно, словно ребенку, объяснял ситуацию. На последнее хватало еще только Шугабоя: Эльза предпочитала молча сделать все сама и только доложить о результатах, Хьюз же готов был сорваться после первого же вопроса. Симон стоял — и Джерар запоздало понял, что тот ждет какого-то решения или приказа. Немного растерянно поднял голову. — Сообщи мне, когда он сможет говорить, — собственный голос тоже оказался охрипшим — Джерара это уже не удивило. — Даже если это будет посреди ночи, обязательно пришли ко мне кого-нибудь. Симон кивнул, и Джерар попытался ему ободряюще улыбнуться — в голове мелькнула бледная мысль, что как правитель он должен поддерживать своих подданных. Сейчас показательные парады, которые проводились еще в самом начале правления, вспоминались почти с завистью: тогда его всего лишь мучило недоверие министров и военных да еще немного не хватало времени на сон. В коридоре, пронизывающем отданное под лазарет крыло, было тихо, только иногда из-за дверей палат вырывались приглушенные короткие реплики. Джерар шел, пропуская их мимо ушей — однако невольно сбился с шага, когда услышал знакомый голос. Остановился, вслушиваясь. — Зачем ты надрываешься? — Хьюз говорил как-то отрывисто, словно ему было тяжело дышать. — Нет, серьезно, ради кого? Ради чего гробишь себя, загоняешь до того, что на ногах стоять не можешь? Тянешь на себе не только обязанности командующего полком, но и обязанности старика? Думаешь, тебе кто-то спасибо за это скажет? В ответ молчали, однако Джерар, даже не слыша, знал, кому адресованы эти слова. — Никто тебе не скажет спасибо, — в голосе Хьюза затаилась какая-то страшная горечь. — Все все равно сдохнут, сколько ни дергайся — кто от холодов, кто от нападений бандитов, кто просто от голода. Никто не поблагодарит — так зачем ты сам затягиваешь у себя петлю на шее, пытаясь вытащить будущих покойников? Так хочется сдохнуть раньше них? Джерар не стал ждать ответа: он и так его знал. Видел в тусклых глазах Шугабоя каждый день, когда тот остался единственным, кроме Шо, из боеспособной военной верхушки — и не хотел слышать снова. Шаги глухо загудели в коридорах, отражаясь от промерзших стен, и рассыпались в холодном воздухе изморозью звуков. Он всегда подозревал, что любовь ходить одному темными коридорами, пытаясь хоть на минуту обо всем забыть, не закончится ничем хорошим. Сейчас же имел возможность в этом убедиться — хотя предпочел бы, чтобы этого никогда не случалось. Его сон, его давний кошмар, преследовавший его чуть ли не с самой потери магии, сейчас ожил и гнался за ним в реальности. Где-то на краю сознания билась какая-то чужая ехидная мысль, что только дурак или идеалист не воспользовался бы возможностью устранить юного нелюдимого короля — слишком уж много было причин для этого, что у наместников бывших территорий империи, что у собственных подданных. Нападавших было трое. Все крепкие, в обмотанной тряпками обуви, чтобы не было слышно шагов, и со скрытыми за черными повязками лицами. Джерар развернулся спиной к стене, выставляя перед собой меч — как, однако, пригодилось то, что он в последнее время с ним расставался разве что в собственной спальне. Руки дрожали, и мозг невольно прошила мысль, что следовало больше времени проводить с Эльзой на тренировочной площадке. Убийцы были все ближе. Они не спешили — может, не хотели лишнего шума, а может, просто были уверены в успехе. Джерар покрепче перехватил меч и попытался что-то вспомнить про правильную стойку и удар от плеча. Не помогло: мысли путались, сердце бешено колотилось под самым горлом. Если бы только его посохи были при нем, если бы только он мог пользоваться магией… Он не сразу понял, что случилось: один из нападавших вдруг с диким криком привалился к стене, хватаясь за лицо. Что-то блеснуло металлом между его пальцами, по подбородку потекла кровь. Второй отстал лишь на несколько секунд: брызнув шлейфом крови из разрезанной глотки, он мешком осел на пол. Джерар завороженно смотрел на багровый росчерк, метнувшийся к третьему нападающему. Воздух словно загустел, время на мгновение замерло, и вместе с ним замерло и сердце. Она пришла спасти его. Она здесь — а значит, можно больше не бояться: она ведь сильная, она сможет справиться с любым врагом. Ему больше нечего… Ладонь в укрепленной металлом перчатке врезалась прямо в плетение бинтов. Эльза вскрикнула и отлетела к стене, врезавшись в нее затылком. Кинжал выскользнул у нее из рук и со звоном упал на холодные плиты, сама Эльза сползла рядом, зажимая лицо. Нападающий раздраженно провел рукой по скуле — на пол с перчатки упали красные капли, — а затем бросился вперед, занося короткий меч. Джерару показалось, что горло перекрыла какая-то непроницаемая стена, не давая протолкнуться внутрь даже капле воздуха. Меч в руке нападающего, взлетая вверх, тускло отражал свет чадящих факелов — Эльза должна была встать и отразить его. Вот сейчас она встанет, и все снова будет в порядке, вот сейчас… Джерар пропустил момент, когда сорвался с места. Очнулся только тогда, когда меч с каким-то причудливым чавканьем прошел сквозь живот нападающего. Тот застыл, так и не нанеся удар, несколько секунд постоял, затем качнулся и завалился на бок. Джерар невольно дернул меч назад, рукоятка выскользнула из пальцев, со звоном ударилась камнем. Забыв обо всем, Джерар бросился к Эльзе. Она все еще лежала на полу, зажимая обеими руками перебинтованную глазницу. Ее лицо было перекошено от боли. Джерар подхватил ее под плечи, приподнимая над полом. Его начало трясти, язык и горло будто зажили собственной жизнью, заставляя его раз за разом повторять: «Все будет хорошо, все будет хорошо, теперь все будет хорошо», — сбиваясь, спотыкаясь на согласных, путая слова. Он никогда до этого никого не убивал. Побеждал — да, иногда калечил — но не убивал. У него и магия была такой, чтобы выигрывать бой без собственно физической борьбы и ран. Эльза открыла целый глаз — на дне ее зрачка скрылась боль — и вдруг вырвалась из его рук, пружиной взлетев вверх. Пальцы подхватили с пола кинжал. Мгновение — и на щеку брызнуло что-то горячее и липкое. Последний из нападавших булькнул проткнутым горлом, выпучив глаза. Мгновение они с Эльзой стояли, замерев, друг напротив друга — только кровь вытекала из раны, окрашивая в густой кармин перчатки Эльзы, — а затем нападающий повалился назад. Эльза отстала от него всего на секунду: кинжал снова выскользнул из ее пальцев, а сама она стала падать. Джерар подхватил ее, не давая удариться о холодный камень. Кажется, он кричал ее имя, кажется, звал не то ее, не то врача для нее. В коридоре слишком внезапно и оглушительно зазвучал топот ботинок, появилась стража, и его оттащили в сторону, помогая подняться. Его все еще трясло, а ноги плохо слушались. Где-то справа снова мелькнул багряный росчерк, и он попытался броситься туда, но ему не дали. — Немедленно отведите Его Величество к врачу! — Эльза все еще держалась одной рукой за перебинтованную глазницу, другой опираясь на плечо одного из солдат, ее голос был хриплым от боли. — Если оружие было отравлено, хватит даже царапины, чтобы рана стала смертельной! Он хотел крикнуть, что ей тоже нужно в лазарет, что его не задело, и с ним все в порядке, а ей нужно позаботиться о себе, но ему не позволили. Двое крепких солдат подхватили его под руки и осторожно, но непреклонно повели прочь. Багряный росчерк позади растворился среди темных пятен курток и холодного блеска оружия. В свете факелов косы Ультии выглядели совсем смоляными. Она сидела в кресле напротив и в своем платье из черного бархата, застегнутом под горло, напоминала какую-то богиню древности. — Я безмерно рада, Ваше Величество, что с вами все в порядке, — ее голос тоже был бархатным и тихо наполнял полумрак комнаты. — Мы допустили непоправимую ошибку, позволив наемным убийцам проникнуть сюда. Мы увеличим патрули, чтобы подобное больше никогда не повторилось. Джерар смотрел пустым взглядом в камин. Короткие языки пламени раз за разом вгрызались в воздух, пытаясь его согреть, но снова и снова отступали, не в состоянии преодолеть холод. «Мы так же, — почему подумалось Джерару. — Мы так же пытаемся преодолеть эту зиму, а она все наступает и наступает, и сил все меньше. И нет того, кто подбросил бы новое полено в наш костер…» — Что же касается тех, кто стоит за этим — не переживайте, — ровный голос снова мягко вплелся в тишину. — Я лично прослежу, чтобы вся возможная информация была собрана. Джерар медленно повернулся к Ультие. Его все еще немного трясло, но он не знал, от пережитого это, просто от холода или… Черное бархатное платье, смоляные косы, темные, почти бездонные глаза, в которых терялось скупое пламя камина. Она была не богиней — самой ночью, просочившейся сквозь стекла дома и принявшей перед ним подобие прекрасной женщины. Ее голос звучал так же мягко, как и за обеденным столом, однако сейчас в нем чувствовалась какая-то почти безграничная сила. Джерар больше не удивлялся, как она смогла стать наместницей при его отце. — Мы найдем виновных. И накажем их. Он не смог выдержать ее взгляд и, опустив глаза, молча кивнул. Варрод как-то устало-виновато улыбался одними уголками морщинистых губ и смотрел в пол. У него, как и у всех, слишком отчетливо темнели круги под глазами, он так же зябко кутался в шерстяной плащ и пытался куда-то спрятать руки, которые не спасали от всепроникающего холода даже теплые перчатки. — Ваше Величество, — его голос был похож на тихое шуршание засохших листьев, — нам необходимо уменьшить расходы продуктов. К тому времени, когда в лесах появятся первые цвето-фрукты, еще слишком много дней, если мы сейчас не начнем экономить, людям потом просто не будет чего есть. Он говорил настолько извиняющимся тоном, словно это из-за него зима все не кончалась и не кончалась. Джерар вздохнул и устало провел рукой по лицу. Еды не хватало и скоро должно было не хватать еще больше. Пока об этом знали только причастные к амбарам и кухне люди, однако рано или поздно информация должна была просочиться, и тогда Трайя могла окончательно утонуть в панике. А этого хотелось меньше всего. Джерар вздохнул второй раз, затем повернулся к Варроду. — Прикажите забить одного из легионов. Варрод вскинул на него испуганный взгляд. На мгновение с него слетела вся робость. — Но Ваше Величество, легионы!.. -…Это много сытного мяса и жира даже с одного животного, — спокойно закончил за него Джерар. — Подойдите к Шугабою, скажите, что это мой личный приказ. Если он усомнится, я могу его записать и скрепить королевской печатью. Укомплектование армии важная вещь, но если ей не будет кого защищать, какая от нее польза? Варрод еще несколько секунд смотрел на него широко открытыми глазами, а потом просто молча склонился в глубоком поклоне. В коридоре царила темнота: почти все дрова пускались на отопление, так что факелы были выставлены крайне редко. Джерар шел, время от времени поправляя замерзшими пальцами воротник плаща. Быстрые шаги терялись в глухом мраке. Подойдя к двери, он не стал стучать и зашел сразу. Глаза невольно сузились от резкого после темноты света факелов. Эльза сидела за столом, сгорбившись и опустив голову на скрещенные руки. Распущенные волосы полностью закрывали лицо. Она не шевельнулась ни от стука закрытой двери, ни от звука шагов. Джерар подошел к камину, положил несколько заготовленных поленьев в огонь. — Не сиди без плаща: слишком холодно, — он обернулся, бросая взгляд на Эльзу. — И вообще, тебе стоит одеться потеплее: одна рубашка — это не дело. Она не ответила. Вообще никак не отреагировала на его слова. Джерар нахмурился. — Эльза? — слово вылетело изо рта маленьким облачком пара и тут же растаяло. Он сделал несколько шагов вперед, подходя к столу, осторожно притронулся к плечу. — Эльза! — пальцы коснулись открытой кожи на шее, и он невольно отдернул руку. — Ты же холодная как лед! Ты сколько здесь так сидишь?! Ни слова в ответ. — Ты что, заживо замерзнуть мне решила?! — Джерар снова, уже сильнее, тряхнул ее за плечо. По спине пробежали неприятные мурашки. — А какая разница?.. — он едва смог расслышать хриплый шепот. — Мы все равно все умрем. Для нас изначально не было надежды. Мир без магии невозможен… Джерар сжал зубы. — Ну нет, так не годится! — он дернул Эльзу за плечо, заставляя выпрямиться, развернуться к себе. Открыл рот, собираясь что-то сказать — и умолк. У нее были синие от холода губы и ногти на руках, взгляд оказался затуманенным, искра сознания в нем почти угасла. Джерар ругнулся. — Приди в себя! — он несколько раз хлопнул ее по щеке, но ничего не добился. Эльза медленно закрыла глаза, голова безвольно свесилась. Джерар ругнулся еще раз, стянул с себя плащ, накинул его на прикрытые лишь тонкой тканью рубашки плечи и подхватил Эльзу на руки. Дверь он открыл ногой так сильно, что она грохнули об стену. Стража отскочила в разные стороны, испуганно вытаращившись на своего короля. — Вина! — его хриплый голос разнесся на весь коридор. — В мою спальню! Немедленно! Один из стражей осторожно шагнул вперед. — Ваше Величество, какого жела… — Любого, но подогретого! — он бросил эти слова уже почти через плечо. Лестница была близко, и Джерар невольно вознес хвалу неизвестным богам за то, что на замену привычному дворцу нашелся хоть и большой, но обычный дом. Почти выбежав на третий этаж, он снова ногой открыл дверь сначала в кабинет, затем в саму спальню. Прислуга уже успела развести огонь в камине, прогревая комнату перед сном. Джерар положил Эльзу на диван прямо перед ним, откинул нависшие пряди волос. — Эльза! — даже для его замерзших пальцев ее кожа казалась слишком холодной. — Очнись! Она не откликнулась, вообще не проронила ни звука. Стиснув зубы, Джерар дал ей легкую пощечину. Подождал несколько секунд, дал еще одну. Багровые ресницы чуть дрогнули, открывая глаз, и он облегченно вздохнул. — Эльза, не смей засыпать, слышишь?! — голос невольно дрожал, выдавая с головой. В дверях появился слуга с подносом. — Ваше Величество, вино… — начал он. Джерар сорвался на ноги, сам подскочил к нему и забрал дымящийся бокал. Вернулся к Эльзе, приставил ей его к губам, другой рукой поддерживая голову: — Пей! Она не открыла рот — только продолжала безжизненно смотреть куда-то в пустоту. Отсветы пламени танцевали на белых бинтах. Джерар до боли в пальцах сжал бокал. — Пей. Я приказываю, — процедил он. — Я твой король, ты — мой рыцарь. Ты клялась служить мне верой и правдой — так служи! Не смей мне тут умирать! А я, в свою очередь, клянусь тебе, что мы выживем. Все. И восстановим Эдорас таким, каким его еще никто не видел! Эльза моргнула, во взгляде загорелась какая-то живая искра. — Пей, — в третий раз повторил Джерар, снова поднимая бокал к ее губам. Она сделала глоток, другой, закашлялась, выпила остальное. Джерар поднял взгляд на слугу. — Постель уже нагрели? — тот отрицательно мотнул головой. — Тогда несите жаровни. Немедленно! Слуга выбежал, и Джерар опустил взгляд на Эльзу. Губы у нее начали медленно терять мертвенно-синий цвет: алкоголь вместе с теплом расширял сосуды, заставляя кровь быстрее течь по жилам. Джерар минуту посидел, затем откинул плащ и взял одну из ее рук в свои. Закатав рукав, он осторожно начал ее растирать. Пальцы легко массировали бледную кожу, пытаясь ускорить кровоток. Слуга с жаровней вернулся, когда он заканчивал со второй рукой. Джерар подождал, пока он подложит ее под перину, затем перенес Эльзу на кровать. Там стянул с нее все, кроме нижних рубашки и штанов, и осторожно завернул в тяжелое одеяло, прикрыв сверху служащей за покрывало шкурой зверя. Повернулся к слуге. — Принеси еще одно одеяло — на плечи вдруг резко навалилась усталость. Дождавшись, пока закроются двери, он в последний раз бросил взгляд на Эльзу и отошел к дивану. Упав на него, Джерар откинул голову на спинку и в изнеможении закрыл глаза. Светало. Горизонт медленно менял свой цвет с темно-синего на зеленоватый с примесью бледно-желтого. Джерар сидел в кресле, совсем не по-королевски подобрав ноги и по уши замотавшись в одеяло. Он наблюдал за тем, как светлеет небо. В голове царила какая-то ясная пустота: не хотелось ни думать, ни шевелиться. Казалось, взгляд тонул в том свете, которым занимался далекий горизонт. За всю ночь Эльза так и не проснулась, но губы и щеки у нее порозовели, а дыхание стало более глубоким. Джерар несколько раз подходил к ней и подолгу сидел на краю кровати, вглядываясь в бледное лицо. На нагретой грелкой постели было намного теплее, но совесть не позволяла залезть в одну кровать с бессознательной девушкой. Джерар наблюдал за тем, как слетает облаками едва видимого пара дыхание с ее губ, и думал, что же ее так подкосило. Холод? Постоянная боль? Ответственность, которую она пыталась нести только на собственных плечах? Облака на горизонте медленно загорались золотом, над дальним лесом выглянула огненная полоска. Джерар вздохнул, набрав полные легкие холодного воздуха, и уткнулся замерзшим носом в одеяло. Хотелось просто сидеть, бездумно наблюдая за тем, как восходит солнце. Едва слышно скрипнула кровать за спиной, и он медленно обернулся. Эльза лежала, открыв глаз, ее взгляд был направлен в потолок. — Отогрелась? — тихо спросил Джерар: разрушать утреннюю тишину голосом так не хотелось. Эльза не ответила, только попыталась подняться на локтях. — Лежи лучше: слишком холодно, чтобы из кровати вылезать, — он развернулся назад к окну. Солнце уже встало и медленно заливало своим золотистым светом комнату. Оно отражалось в окнах домов, мелкими искрами сияло в снегу, переливалось в сосульках. Джерар засмотрелся на то, как лед преломляет солнечный свет — и вдруг резко выдохнул только что набранный воздух. — Смотри… — его шепот растаял, едва прозвучав, но он был уверен, что Эльза услышала. Вне себя, он сорвался с кресла и, как был закутан в одеяло, в одних шерстяных носках, даже не обуваясь, подошел к окну. За украшенным инеем стеклом переливались в лучах солнца нависшие с низкой крыши сосульки. По ним, ловя на несколько коротких мгновений искрящийся свет, скатывались крупные капли воды. Они исчезали где-то далеко внизу, теряясь в снегу. — Весна… — Джерар едва узнал собственный голос. Он развернулся на пятках к Эльзе, по его губам сама собой расползлась бездумно-счастливая улыбка. Хотелось кричать, прыгать от радости, взбежать на потолок и оттуда радостно грохнуться на кровать. — Весна. Мы дожили, — он бросился к Эльзе, резко обнял — одеяло неуклюжей кучей сползло на постель. Отпустил, заглядывая в лицо, почти нервно гладя замерзшими пальцами по виску. — Мы выжили! Эльза сидела молча, неестественно ровно выпрямив спину и широко открыв глаз. По ее щеке медленно катилась одинокая слеза.