Девять Хвостов - 2

Итачи. Гаара. Недзи. Сакура. Хината. Киба. Сай. Шикамару. Суйгетсу. Саске. Наруто видел их лица через толщу призрачно-черной воды. Такой далекой, обманчиво безобидной. Они тонули и протягивали к нему руки. И кричали что-то, но что – Наруто не слышал. - Я спасу вас, спасу, обязательно спасу, – повторял он, как заведенный, снова и снова и сам изо всех сил, преодолевая обжигающе колючее сопротивление будто наэлектризованной воды, тянулся к ним. Лишь бы спасти. Лишь бы не дать утонуть. Темнота между ним и его друзьями сгущалась, вода все меньше пропускала свет. И если он не успеет, если не сможет… Слишком далеко. Не достать. С отчаянным, диким криком Наруто заставил чакру в своем теле пылать, жидким огнем перейти в ладонь и, распавшись на десять звериных лап, перехватить их руки. Он вытащил их, перетянул к себе – всех до единого. Он все сделал правильно. Так почему… почему же их лица искажены? - Ребята? Саске попытался что-то прокричать, но вместо звука изо рта у него вырвались пузырьки воздуха. Будто он под водой. Под водой? Страшное осознание пришло слишком поздно: не Наруто хотел их спасти, а они – его. Все они тянули к нему руки, чтобы вытащить из воды. Наруто тонул, а теперь он топил и их. - Смотри, что ты наделал, - насмешливо фыркнули над самым ухом. Сакура извивалась, безуспешно отбиваясь от его чакры, и с каждым движением кислород покидал ее тело. Киба рвал ногтями горло, отчаянно желая вдохнуть. Несчастными, испуганными глазами смотрела на Наруто Хината. И Недзи что-то беззвучно хотел произнести. Зажмурился Сай, у Итачи и Саске руки лежали поверх его лап из чакры, и даже Суйгетсу, вопреки всему, захлебывался. А Наруто их держал. Лапы из чакры горели в водяной тьме, озаряя лица ребят алым. Они тонули, умирали, а Наруто продолжал их держать и дышать – ровно, свободно. - Смотри, ты убиваешь их. - Но если я отпущу!.. – в панике недоговорил Наруто. - Да, - с удовлетворением выдохнул его собственный голос, - если отпустишь, их убью я. На плечи Наруто легли руки, совершенно обычные, его собственные руки. Но даже в воде с них не сходила кровь. Образы друзей растаяли, вместо них плавно покачивались десять темно-красных хвостов. При взгляде на них Наруто стало горько и одиноко, хвосты обернулись вокруг него, согревали, подрагивали в такт его дыханию. Хвосты – часть его самого, будь над головой небо или толща непроглядной тьмы. - Нет, я отпустил их! – вспомнил Наруто, оглядываясь в поиске невидимого собеседника. – Отпустил! Но была лишь тьма и огненные хвосты. - Я отпустил… - повторил Наруто уже тише, больше для самого себя, нежели для кого-то еще. - Смирись уже, ттебайо, - фыркнул его собственный голос где-то над головой. – К чему эта никому ненужная жертва? Они хотят, чтобы ты обладал ими, ты хочешь ими обладать. В чем проблема? - Это неправильно, - твердо отозвался Наруто, но его двойник язвительно расхохотался. - Для кого правильно-то? Для стариков из совета старейшин? Или для тех трусов, ради которых Итачи перебил свою семью? Наруто молчал. Ему очень хотелось заткнуть собственный чертов голос, послать его подальше и… и что дальше? С любым другим он мог спорить до посинения, но как что-то доказать самому себе? Наруто ведь привык действовать, не думая, на одних инстинктах. Он не привык задумываться о собственных мотивах, предпочитая познавать лишь людей вокруг. Так было… легче. Но здесь, стоя перед собственным отражением, он должен был взглянуть на самого себя. И Наруто взглянул. Он увидел ночь и пылавшую в огне Коноху. Увидел бесчисленные трупы шиноби и разъяренные, отчаянные, горестные лица живых. И свою мать. И своего отца. И младенца, коим он был в тот роковой день. И гигантскую лапу Девятихвостого, протянутую его уничтожить. Кушина Узумаки, изможденная родами и извлечением Биджуу, не должна была иметь силы даже на то, чтобы просто дышать, но, тем не менее, она заслонила своего ребенка. На защиту ее и младенца встал и Минато Намикадзе, и вместе, своими телами, они сумели уберечь сына. С любовью и горем они прощались с Наруто, не видя уже никого и ничего кроме него. Они умирали с мыслью, что оставляют его одного, обрекая на жизнь сироты. Они умирали с надеждой, что их сын унаследует лучшее от них, станет сильным и преодолеет все препятствия на своем пути. Перед тем, как исчезнуть, Кьюби успел сбросить со своего когтя два бездыханных тела. Так избавлялись от мусора. А младенец все кричал и кричал. Одинокий, в крови своих родителей, среди огня и смерти, с только что запечатанной демонической чакрой он оглашал ночь слабым, изможденным плачем, пока тьма пещеры Отражений полностью его не поглотила. На смену ночной улице пришла окутанная мягким сумраком комната. Плач ребенка сменился протяжным стоном подростка. Наруто увидел себя с длинным хвостом волос на затылке. Обнаженное в испарине тело с бешеной страстью поддавалось навстречу собственному клону, только у клона пылали алым глаза. Грубые, жесткие толчки подбрасывали бедра Наруто, и Кьюби над ним рычал, оставляя на коже синяки и кровавые отметины. Наруто смотрел на себя в недалеком прошлом, на свое искаженное острым удовольствием лицо. Это было круто и здорово, но сейчас, после сцены со смертью родителей… - Мерзко и грязно, правда? – прошептал внутренний голос на ухо. – Дорогой сыночек трахается с убийцей мамы и папы. Наруто дернулся, но за спиной никого не было. Здесь и не могло быть никого другого. Только он сам – не это ли самое страшное? И вновь картина изменилась. Растаяли стоны и шорох простыней, но возникшую тишину нарушил сухой щелчок. Потом еще один. И еще. Стол для сёги, и двое ведут размеренную игру. С одной стороны сидел ребенок с разноцветными глазами, с другой… Наруто не сделал и шагу, но вдруг обнаружил себя на месте второго игрока. - Твой ход, - звонким голоском объявил Ногицуне, и за спиной его взметнулся белоснежный лисий хвост. – Смотри, одна пешка уже в моих руках. На протянутой детской ладошке покоилась одна из фигур Наруто. Вот только значение на ней было не «пешка», а «Йонби». Полюбовавшись на ошарашенное лицо Узумаки, Ногицуне сжал руку в кулак. Едва слышный треск заставил Наруто вздрогнуть. - Твой ход, - повторил Ногицуне. И голос его лишился всяких эмоций. – Только будь осторожнее, Нару-тян: смотри, кем играешь. Наруто опустил глаза на доску и похолодел: на всех его фигурах значились имена дорогих ему людей: Итачи и Недзи, Сакура и Саске, Гаара и Киба, Сай и Шикамару, Хината и даже Суйгетсу. Были все Хвостатые, включая Кьюби. Наруто плохо разбирался в сёги, но даже такой профан, как он, видел: фигуры противника располагались в нападении, а его – в глухой, хлипкой обороне. - Ну, кем пожертвуешь? – насмешливо поинтересовался внутренний голос. - Никем, - хмуро отозвался Наруто. - У тебя ума не хватит избежать его атаки, - хмыкнул голос. Ногицуне улыбался. Наруто смотрел на фигуры и никак не мог решить, какой из них воспользоваться и куда переместить. По любому выходило, что Наруто теряет фигуру. Но они не фигуры. - А еще в лидеры рвешься, - фыркнул внутренний голос, и Наруто внезапно стал зрителем, а его место занял Итачи. В три хода гений клана Учиха выровнял ситуацию. Вот только…фигура с именем Сакуры хрустнула в руке Ногицуне. - Оправданная жертва, - с уважением отметил Белый Лис. Итачи сделал следующий ход. И еще. И еще. Игра шла гладко. Ногицуне проигрывал. Но вдруг решительная контратака сменилась жесткой защитой. Одну за другой Итачи сдал противнику три фигуры: Недзи, Кибу и Хачиби. - Ты что делаешь, Итачи!? – всполошился Наруто. – Ты же почти выиграл! - Я защитил короля, - спокойно отозвался тот. Наруто взглянул на оберегаемую фигуру: - Разве это король? - Для меня – да.