Корабли

Следующие две недели пролетели совершенно незаметно: Инна была полностью погружена в работу, занимаясь написанием новой статьи. Ей неожиданно поступило предложение работы, выполнив которую, она могла бы спокойно отложить деньги на нужды семьи. К слову, откладывала девушка каждую копейку: на случай, если отцу нужны будут новые, более дорогие таблетки или какие-то процедуры. Деньги на операцию заботливый Евгений уже перечислил на счёт, за что Стоцкая безустанно его благодарила. Осталось только дождаться назначенной даты — и всего лишь через месяц её любимому папочке уже будет обеспечены последние годы жизни в более-менее здоровом состоянии, насколько это было возможно. Допивая очередную чашку кофе и не отрываясь от экрана ноутбука, лежащего на скрещенных по-турецки ногах, Инна спешно заканчивала печатать черновой вариант будущей статьи. Потом всего лишь пара правок и вычитка — и вот, гонорар будет уже у неё в руках. Наконец, сохранив документ, она посмотрела на сидящего в кресле Арсения. Тот уже закончил работу с документами, изрядно доставши Инну за это утро своими бесконечными деловыми разговорами по телефону, и теперь уже сидел в кресле, читая какую-то книгу на электронном носителе. У неё создавалась такое чувство, будто бы всем он понадобился именно в тот момент, когда ей нужны были только тишина и отсутствие внешних раздражителей. Полностью погружённая в работу, она приходила в ярость и непременно срывалась на человеке, посмевшем ей помешать. Таких, говоря откровенно, почти не было, потому что её круг общения заметно сузился за это время. — Есть что-нибудь съедобное? — выключая электронную книгу, спросил у неё Арсений, увидевший, что она уже свободна. За это время он в основном питался в ресторанах, но сегодня ему явно не хотелось куда-то выходить. Внезапному приступу лени поддался и он. Получив ответ насчёт того, что в холодильнике явно есть рагу, он отправился его разогревать, а Инна присоединилась к нему, взяв печенье и заварив им обоим чай. — У тебя явные проблемы с готовкой. Я буду заниматься этим сам, — скривился он, попробовав приготовленную ей пищу. Выкинув остатки рагу в мусорное ведро и вымыв посуду, молодой человек подошёл к холодильнику и окинул содержимое скептическим взглядом. Достав курицу и сметану, он в достаточно короткие сроки приготовил себе поесть. Инна наблюдала за ним, находя уверенность, с которой он все делал, сексуальной. Из-за напряжения и метаний в своей голове она в считанные минуты доела всё печенье, получив смешок от Арсения, заметившего её поведение. Эта ситуация была такой миловидно-абсурдной, потому что каждый из них понимал, что в дальнейшем это не будет значить совершенно ничего. Ни то, как она оценивающе смотрит на перекатывающиеся мышцы на его теле, ни то, как он оценивающе провожает её взглядом и думает, что такую было бы неплохо поиметь. И пусть это звучит грубо, но иного варианта просто не было: можно было бы говорить о любви, но кому нужны сказки? Лучше оставить их кому-нибудь другому. — Нравится? — он решил как-то разбавить тишину, предпочтя смутить сидящую перед ним девушку. И действительно: та зарделась румянцем, опуская глаза и, видимо, находя столешницу достойной своего внимания. Именно такой она ему и нравилась: смущённой девушкой, которая казалась настоящей. Эти колеблющиеся «притворяюсь — срываю маски» тоже были отчасти интересными. Почему? Всё совершенно очевидно: эта игра взрывала мозг, заставляла желать продолжения и просчитывать следующие ходы. Неплохо для начала, да? Арсений тихонько рассмеялся, предполагая: решится ли она ответить. Проснётся ли в ней уверенность? Готова ли девушка выставить свою похоть напоказ? Конечно же нет. Ответ лежал на поверхности, и Корсаков счёл это слишком предсказуемым. Он находил её слишком предсказуемой, словно ход пешкой по заученной системе. Девушка же в это время в очередной раз делала в своей голове выбор: поддаться хаотичному течению или остаться в своей безмятежности. Как и обычно, решение пришлось на второй вариант. Этого и следовало ожидать, равно как и того, что он найдёт способ её спровоцировать, дать ей шанс раскрыться. Инна находила его действия именно такими, но упорно не желала выходить из золотой клетки в интересный мир, отправив саму себя в заточение. — Есть будешь? — он тяжёло выдохнул, будто бы показывая этим всю обречённость, создаваемую ее компанией. Безусловно, сейчас он вполне спокойно сидел бы в своём кабинете и раздумывал над новыми проектами, а вместо этого находился сейчас рядом с потаскушкой бывшего друга. Стоцкая неуверенно посмотрела на него, ища ответ в его глазах, потому что сама не в силах решить, словно маленькая и неуверенная в себе девочка. — Не отравлю, — хмуро произнёс он. Затем, немного раздумывая, добавил, скривившись: — Ты хоть когда-нибудь принимаешь решения самостоятельно? Она восприняла эту фразу как удар, совершенно не понимая всю правдивость этого высказывания, призванного только чтобы её задеть. А Инна повелась, как совершенно неуверенный в себе подросток ведётся на спор. Но обижаться на него не было смысла: разве это может исправить его поведение? После каждого момента теплоты он упрямо отталкивал её, не желая выводить их общение на более тёплый уровень. Язвительный и местами деловой — вот на что она могла рассчитывать. Он поставил перед ней тарелку с едой и вилкой, а рядом поместил свою, с порцией в два с половиной раза больше, чем у неё. Инна только диву давалась — как в него столько влезет? А он спокойно уплетал еду за обе щеки, не обращая на нее никакого внимания и совершенно не ожидая положительной оценки. Положительной, потому что Арсений был абсолютно уверен в своих кулинарных способностях, и, кажется, это было непоколебимым. — Спасибо. Ты действительно вкусно готовишь, — совершенно искренне сказала Инна, вытирая грязную посуду. — Нет проблем. Попробуешь человеческую еду за время, что я прикован к тебе, — Корсаков не мог не упомянуть эту деталь, благодаря которой весь положительный настрой Инны сошёл на «нет». Он же даже не пожалел о сказанном, садистски наслаждаясь изменившимся выражением её лица. Мучить её всегда будет интересно.

***

На следующее утро Арсений прибыл как по часам — пробежку никто не отменял. Инна с ленцой потянулась и попробовала даже уговорить его отменить всё – мол, плохое предчувствие, сегодня лучше отложить, но он оставался непреклонен: — Где же твоя сила воли? Шестое чувство у неё. Собирай это чувство — и вперёд на пробежку. Дисциплина — залог успеха. Но её это совершенно не мотивировало: ещё бы, когда такая туша докучает тебе никому не нужной дисциплиной, в то время как ты, обычный человек, хочешь в кой-то веки наплевать на всё и поваляться в кровати. Одеваясь, Стоцкая со смешком заметила, что Дана бы оценила такое поведение как должное, даже больше — сама поступила бы точно так же. Подруга за последнюю неделю удостоила её только смс, в которой значилось, что она со своим новым увлечением отправилась в Швецию, на шоппинг. Орленко с лёгкостью знакомилась с богатыми мужчинами и чем-то привлекала их — непонятно было, чем же именно. Инна не завидовала подруге (если только совсем немного, по-женски) и частенько смеялась — мол, останешься в итоге одна. Та не отрицала, повторяя, что в этом её счастье и заключается. Зато с деньгами и всеми благами. Что же, это был её выбор, пусть и такой глупый. Услышав возмущённый оклик от Арсения, Стоцкая тут же поспешила собраться и выйти к нему — его, как она уже поняла, лучше не выводить из себя, потому что это себе дороже. — Сколько можно одеваться? — он раздражённо скривил губы. — Выглядишь ты не так, словно собиралась двадцать минут. Инна только и могла, что фыркнуть в ответ, завязывая шнурки на кроссовках. Уже с утра пораньше он был недоволен ею, что не вело ни к чему хорошему. По крайней мере, для неё. Он, как подросток, пытался испортить настроение всем окружающим, если день по каким-то причинам не складывался у него удачно. Так по-детски, и это заставляет позабыть о том, что перед ней огромный парень, имеющий очень опасное прошлое (а возможно, и настоящее). Бежали они, как обычно, под громкое размеренное дыхание Корсакова и еле слышное приземление подошв на землю. Девушка едва поспевала за ним, а он, видя это, не пожелал сбавить темп, даже наоборот — пытался ускориться. Так всё и продолжалось до тех пор, пока до дома не осталось буквально каких-то жалких тридцать метров и маленькая, ничем не примечательная лесенка, на которой Инна, как назло, подвернула ногу и упала, вскрикнув от боли. Ногу нещадно саднило, но Стоцкая мужественно попыталась встать. Впрочем, её попытки не увенчались успехом, а спешно осмотревший ногу Арсений пришёл к выводу: — Потянула связки. Скоро пройдёт, — он пожал плечами, будто бы это какая-то царапина, а не острая боль, мешающая ей встать. — Я тут, если что, не в состоянии даже встать, — поджимая губы от недовольства и обиды на слабость, сказала она, не поднимая голову на Арсения. Корсаков громко выдохнул, понимая, что выход только один — нести девушку на руках. Инна сначала громко протестовала — чисто из женской вредности, — но потом спокойно согласилась и молчала, когда Арсений поднял её, а она обвила руками его шею, по привычке уткнувшись в неё носом. Почувствовав запах терпкого одеколона — чисто брутального мужского запаха, — она улыбнулась сама себе и задышала чаще, желая в полной мере насладиться ароматом. Не учла девушка одного — вернее, даже не догадывалась об этом, — Арсений был из тех людей, которых возбуждает дыхание в шею. Это было странно, конечно, но молодой человек, почувствовав нарастающее возбуждение, всячески старался его не показывать. Да, в этот момент она манила его, как не манит ничто другое на этом свете. Её жаркое дыхание было единственным чувством, окружавшим его будто бы со всех сторон, не дающим выхода. Пытаясь сохранить гармонию со своим телом, он упорно не подавал виду, что его как-то волнует происходящее, хотя внутри в этот момент всё кипело от нахлынувших чувств. Он держал её одной рукой под коленками, а другой обхватил талию, неосознанно начиная сжимать её тело крепче, пытаясь максимально приблизить к себе. Инна чувствовала изменившееся настроение, его сбитое дыхание, но не придала этому ни малейшего значение, списав на усталость. Но усталость занимала последнее место в его мыслях, потому что на первом было желание обладать смирно покоящейся на его руках девушкой. Но это было невозможно, поэтому оставалось только усмирить дурное чувство собственности и забыть обо всем происходящем как о страшном сне. — Ну вот, я же говорила, что у меня плохое предчувствие, — повернув голову и смотря на ступеньки, по которым нёс её Арсений, нарочито мрачно сказала она. Конечно, ей, как и любой другой девушке, нравилось, когда её носят на руках. Сразу возникало ощущение, будто ты принцесса, достойная такого отношения, а твой принц легко и мужественно несёт тебя, больную, в твои покои. Вот только сейчас не девятнадцатый век, поэтому пора бы принимать данность: принцев нет, а ты вовсе не принцесса. — Малейшая случайность совершенно не доказывает твою правоту, — уверенно вторил он, не обращая внимания на её возмущение. — Где ключи? Инна аккуратно освободила одну руку и потянулась к карману за ключами, спешно открывая верхний дверной замок. Телохранитель осторожно посадил её на комод и снял обувь, стараясь действовать бережно и не причинять боли, чему девушка несказанно удивилась. Это было совершенно не в его стиле. Разувшись, он отнёс её в гостиную, поинтересовался о наличии аптечки и даже тщательно нанёс на лодыжку мазь. Рыцарь — ничего не скажешь. Только сам Корсаков в этот момент чувствовал себя совершенно не рыцарем, а мерзким похотливым идиотом, которому теперь захотелось получить новую игрушку — её. Оставалось только отделаться поскорее от настойчивых мыслей о её теле, выгибающимся под ним, и губах, которые можно терзать бесконечно.