В прятки с кошмаром

Эшли

      — Да, Тобиас, я все поняла. Не разделяться! За пределы намеченного маршрута не уходить! Докладывать по рации каждые пол часа! Я не идиотка, я все-все запомнила! — вот ведь блядь, других приличных слов просто нет.       Раскат грохота в сердцах захлопнувшейся двери прокатывает по всему коридору зловещим эхом. Звук моих быстрых шагов и злобненькое шипение сквозь зубы от нахлынувшего возмущенного негодования, гармонично сливаются в одну симфонию. Пф-ф-ф, это невозможно! Нам нужно проверить найденные деревни, а Фор, кажется, хочет вообще прикрыть разведку местности из-за странных убийств. Ну да, сидя на жопе ровно мы обязательно что-то сможем выяснить. Придурок!       После заварухи в городе, лидер закрыл доступ в Чикаго. Он решил, что никакой войны с Сэмом не будет, а мы просто останемся жить на полигоне и подарим «Вольникам» наш дом. Охренеть можно! А еще ему очень не нравится, что я пытаюсь найти Эрика. Ага, да плевать я хотела на то, что думает Итон. «Эрик опасен! Эрик предатель! Он тебя погубит!» — бла, бла, бла… тьфу. Вот щас, прям послушалась, села, сложила ладошки на мандошке и бросила его искать! Держи карман шире.       В груди снова болезненно ёкает, колючий спазм сдавливает горло. Ну где же ты, родной мой… я так соскучилась. Не могу я без тебя, совсем не могу. Волнение, невыносимая тоска, грызущая боль, печаль, одиночество — стали моими вечными спутниками. Когда же ты вернешься? Не оставляй меня одну, мне так плохо без тебя.       Нам нужно узнать, почему изгои стали намного организованнее, что затевается Эрудицией. Что происходит за стенами полигона и прочее, прочее, прочее. И никто не может достучатся до лидера. Вся надежда только на Вайро, но он еще в довольно тяжелом состоянии, хоть и стабилен. Уже начал потихоньку рычать, когда, ни на миг не покидающая его Линн, пытается накормить командира с ложечки. Заглянув к ним утром, застала примечательную картину: сюсюкающую приторно сладеньким голоском Линн, подносящую к его рту пресловутую ложку и гневно сверкающего зеленющими глазами Вайро, ласково рыкающего, подобно ощетинившемуся волкодаву, мол, еще подгузники на меня надень… и выдрав, дрожащей рукой сей столовый предмет, он мужественно принялся сам хлебать из подставленной тарелки. Пыхтел, потел, половину на себя пролил, но гордо и чрезвычайно довольный собой, лопал сам. О как! Значит, злыдень скоро оклемается!       Сегодня выдвигаемся с Вороном по отмеченным им в поездке, найденным деревням. Повертев карту, определяемся с первым пунктом назначения. Ближайшая отметка находится, примерно в ста километрах от полигона, мы начнем с нее. Джойс и еще две группы отправляются на рассвете с разведкой на дальнюю территорию, аж за триста километров. Снова обмундировавшись, как на битву, загружаемся в транспорт. На выезде у главных ворот, по новому приказу лидера, у нас тщательно проверяют допуск за пределы базы. Вооруженная до зубов охрана и четыре псины во главе с Бесом неплохой блокпост, если вдруг сюда сунется чужак.       Деревенька встречает нас полусгнившими домиками, развалинами, заросшими кустарниками и кромешной тишиной. Монотонно обшариваем каждый уголок, но ничего, кроме старых рассыпавшихся срубов, давно на половину ушедших под землю, мы не обнаруживаем.       — Смотри, Крош, там дальше какой-то дом, проверим? — показывает Ворон на просвет среди густой растительности.       Мы медленно, держась настороже, выбираемся на открытое место. Там и впрямь стоит небольшая хижинка, присыпанная опавшей листвой, одна ее стена почти полностью скрывается под какими-то ползучими растениями. Ворон идёт обследовать находку, а я остаюсь снаружи, чтобы ещё раз обойти местность.       Остановившись, слышу шорох листьев, раздававшийся из-за кустов. Всего лишь ветер или мелкое животное, а на душе почему-то скребутся кошки… Судорожно, до боли в пальцах, сжимаю автомат и осторожно шагаю, всматриваясь вперед. Нет ничего страшнее неизвестности и ожидания. Кажется, у меня сейчас все чувства обнажены. Я ожидаю обнаружить в этом заброшенном месте что угодно: от сказочной лавки со сладостями до логова чудовищ. Но собираюсь и иду дальше изучать таинственный околоток. Лесочек, деревца, кустики, травка, птички поют. Слишком красивая и больно безмятежная картина. Слишком мало она внушает доверия.       Здесь, в отличие от другой части исследуемой территории, ничего нет, да и местность не располагает к строительству — сплошные дебри. Ничего интересного тут поначалу не обнаруживается, а потом я встаю, как вкопанная. На земле белеют кости крупного животного. Может, это был олень? Не знаю. Да меня это и не особенно интересует. Вероятно, пал жертвой естественного отбора природы. Куда больше меня беспокоит вопрос, кто так аккуратно обглодал тушу? Трава местами еще бурая от крови, а на костях — следы зубов. Да каких! Явно хищник и с очень-очень хорошим аппетитом. По спине пробегает противный холодок. Липкая паника подбирается своими когтистыми лапами. У меня такое чувство, будто находясь здесь, я сижу на пороховой бочке. Внутренний голос не просто подсказывает, а уже панически голосит, призывая бежать отсюда, роняя тапки. Вот только я Бесстрашная, мне нельзя бояться. Но мне страшно. Очень.       А потом слышу приближающиеся шаги, оборачиваюсь и вижу… Его. Я нашла его, нашла… Где-ты-был-твою-мать?!       Эрик неторопливо идет ко мне по траве, покрытой капельками росы и останавливается в двух шагах. Он молча поднимает руку, с улыбкой протягивая ее мне. Моя ладонь тянется на встречу, завороженно смотрю на его лицо, пытаясь поймать какие-либо изменения. Глаза теплые, серебро словно переливается в радужке, он улыбается. Обманчивое умиротворение. Тревога, бисеринками скатывается по ребрам. А когда, наши пальцы соприкасаются, меня словно дергает током от холода. Чувствую, как подушечки моих пальцев застывают, а он смотрит, и губы искривляются в презрительной усмешке. Расплавленное серебро застывает режущим льдом, таким холодным, блестящим и слишком опасным. Черная пропасть зрачков расширяется, засасывает в пульсирующий, плотный ужас. Я хочу сказать что-нибудь, крикнуть… но вырывается жуткий вой. Тресни, земля, пожалуйста, прямо подо мной!       Закусываю губу до искр в глазах, чтоб совсем не заорать в голос. Я ощущаю безумную угрозу и пячусь назад. Руки цепляют с плеча оружие, дуло направленно на него. Эрик не сводит с меня колючего, пристального взгляда. Глаза загораются пламенем, они словно разверзнувшаяся преисподняя с кипящей лавой. Они прожигают, превращают в пепел. Выгрызают кусками душу… Уничтожают. Сердце срывается в нутро страха. Рот искажается в звериный, окровавленный оскал. Небо заволакивает низкими свинцовыми тучами, они сгущаются и спускаются к самой земле, окутывая туманом все пространство. А потом, его сверху до низу распарывает яркая молния и ухает прерывистый раскат грома. Но это не гром, это… смех. Скрипучий, словно лезвия царапают стекло. Пугающий, до оцепенения, до дрожи.       Палец жмет на курок. И туман исчезает. Развеивается серой дымкой, оставляя на земле лежащее тело Эрика. Опускаю взгляд на распахнутую на его груди куртку, горло перехватывает удушающим спазмом. Дышать тяжело, совсем невозможно… Яркая кровь сочится из раны, разливаясь по грудной клетке влажным цветком. На его губах пузырится алый ручеек.       — Нет! — тихо срывается с моих губ, и из горла рвется крик.       Я падаю на землю, рядом с ним. Стараюсь зажать рану руками, но кровь льется сквозь пальцы, горячая, липкая. Красная. Много крови. Нет, не может быть… пожалуйста. Только не это, нельзя. Не смей умирать! Не оставляй меня! Прошу, Боже… да сделай же что-нибудь, помоги! Так сильно колет в груди, словно ломает ребра. Печет. Я не могу дышать, воздух ускользает… темно.       — Кроша! Твою мать! Что за на хуй? Очнись!       Резкая вспышка света вытаскивает меня из черноты. Жадно хватаю ртом глоток воздуха. Еще и еще. Пытаюсь сфокусировать зрение, Ворон трясет меня за плечи и старается поднять на ноги. Глаза у друга, как две тарелки. Но… передо мной нет тела… оно исчезло. Что это было? Сердце стучит, как пулемет. Я еще несколько секунд в полном охренении таращусь на свои руки, на которых нет крови. Вашу-то мать! Мать вашу! И это все, что приходит мне в голову.       — Уходим! Живо отсюда! — он подхватывает меня на руки и бегом тащит в сторону оставленного внедорожника, заталкивает на сидение, словно тряпичную куклу и машина срывается с места.       Мы едем в полном молчании, каждый погружен в собственные мысли. И, наверное, мы так или иначе думаем об одном и том же: это плохое место, откуда надо сваливать любыми способами и как можно скорее. Я нервничаю так, что Ворон, бедняга, боится ко мне повернуться лишний раз спросить чего. Страшно, так страшно!       Сижу, обхватив себя руками, тело бьет озноб, голова раскалывается. Как это странно все… галлюцинации? Как в тоннеле? Резкий скрип тормозов, в мои руки сунута фляжка. Пальцы непослушные, зуб на зуб не попадает, и Ворону приходится самому заливать в меня виски. Алкоголь ползет по горлу и разливается горячей лужей в желудке. Выдыхаю, глубокий вдох, еще. А потом из меня прёт такой мат, что у друга глаза становятся еще больше.       — Что это было? — А голосок трясется и хрипит.       — Глюки ты словила, — огрызается Ворон. — Какого хуя, спрашивается, ты поперлась куда-то без меня? Я заебался тебя искать и орать. Потом услышал твои вопли и чуть не обоссался! — набирает обороты его возмущение. — Джойс сообщил, что у них какая-то хуйня случилась. Один парень чуть не задохнулся, а Купер сердечный приступ схватил от страха. Хорошо успели остальные и глюки кончились. Я орал несколько минут, думал, что тебе уже пиздец. А когда нашел, ты сидела над… — обрывает он свой монолог и чешет лохматую челку.       — Ты тоже его видел? — мысли скачут в панике по всей черепной коробке. — Ты видел Эрика? Да не молчи ты… — Сейчас покусаю его.       — Видел, но он словно растворился… как мираж. Что за ебанное блядство происходит? Мы наткнулись на ту херню, как в тоннелях? Она воплощает страхи? Я думал, тебя крысы жрут. Погоди… Ты что, боишься лидера?       — Это мой постоянный кошмар. Но я не Эрика боюсь, ты не поймешь. Тут совсем другое.       — Так объясни мне! — Ворон ерзает, устраиваясь поудобнее, прикуривает и всем своим видом демонстрирует заинтересованность. А я вдруг решаю, что мне просто необходимо выговориться. Чего одной Линн страдать?       — Ну ладно. Этот кошмар меня преследует с Дружелюбия, когда лидера подстрелили. Я боялась, что он умрет. Смерть Эрика — один из моих страхов. Но с недавнего времени, кошмар стал изменяться… теперь я сама его убиваю.       — Почему? Он что-то тебе делает? — серьезно спрашивает разведчик, делает глоток из фляги и передает тару мне.       — Меня пугают его глаза, — честно отвечаю я. Ворон только хмурится. — Они словно несут угрозу и опасность. Понимаешь, Эрик никогда раньше не отличался особой разговорчивостью со мной. Только цедил короткие фразы сквозь зубы. И я научилась определять его мысли по глазам. Когда он злится, смеется, задумывается или… ну, ты понял, — дружок ухмыляется и поспешно кивает, рискуя получить затрещину. — Так вот, таких глаз, как в кошмаре, я никогда у него не видела, как бы Эрик не был зол. Они холодные, смертельно опасные, страшные, словно у монстра. Что-то там внутри его… будто поселилось в нем и просто убивает меня. Он пугает до такой степени, что я стреляю. Как бы Эрик не был раздражен, в гневе, в ярости — никогда глаз таких не было. Вот так.       — И что это значит? Твой кошмар воплотился в глюках? — задумчиво тянет бесстрашный. Только развожу руками, вот такая хрень.       Ворон заводит мотор, и мы отправляемся на полигон ожидать Джойса и ребят. Разведчики догоняют нас возле самых ворот. Джойс просто трясётся от бешенства, когда Ворон сдаёт меня с моими глюками командиру. Я-то думала, что у него нервы покрепче будут. Или это я так на них влияю?       Купер, довольно крупный мужичок, выглядит вполне нормально, для человека схватившего сердечный приступ, а ругается непечатными выражениями так, что сразу становится понятно, что от жопы уже отлегло. А вот придушенный парнишка очень даже бледноват. Но главное, что все живы.       Небольшой перерыв на доклад лидерам, и мы снова рассаживаемся по машинам, отправляясь за обнаруженным мною обглоданным скелетом, чтобы Эрудиты могли его изучить. Выезжаем большой группой — десять человек, на двух внедорожниках. Кости упаковываем в мешок, загружаем в машину. Никаких больше галлюцинаций и паники ни у кого не возникает в заброшенной деревне. Мы еще раз обыскиваем всю территорию и собираемся назад. А то, боюсь, если мужики возьмутся тут искать своего «миражного» лидера, наша одиссея изрядно затянется, чего мне как-то совсем сейчас не хочется. Вечер на носу. Лучше бы поторопиться на полигон.

***

      Не сильно радуйся дню. Вечер может быть еще хуже, или если с утра день не задался, значит утро вечера не мудренее. Нет, не так! Привалило счастье, но… не вынесло этого. Да, вот это точно про меня. Потому как доехать до полигона мы не успеваем — по рации сообщют, что патруль засек лазутчика и гонит его по лесу, а нам нужно попытаться перехватить залетного партизана.       — Ну охуенно просто. Когда же этот пиздатый день закончится? — в сердцах вопрошает блондинчик в небо, но оттуда ему ответить не желают.       Через два часа мы высаживаемся вдоль очередной лесополосы для перехвата беглеца. Командиры рассредотачивают нас цепью по кромке леса, как при прочесывании местности, что обычно ставит перед собой задачу вытеснить противника на открытое место, отсечь его от леса, окружить, оставив ему «выход» из клещей.       — С той стороны патруль, и Френк с собаками к ним присоединился. Смотреть в оба! — командует блонди. — Ну что, готовы побегать?       — Ух ты ж, блин! Это ж как «сафари»! — присвистываю я, вспоминая тот чудесный уикенд. Джойс раздраженно закатывает глаза.       — Мелкая, не вздумай лезть в пекло. Иначе точно ремнем выдеру. Поняла? — рычит он, под растягивающиеся ухмылки остальных. А Ворон, показывает кулак. — Наш гость вооружен и уже подстрелил одного патрульного.       — Да ладно, ну чего ты? Сам сказал — побегать придется. А раз уж на то пошло, то я бегаю быстрее тебя, — совершенно невинно выдаю командиру. — Меня даже лидер догнать не смог, ну почти. Только Вайро, и то, со скованными руками и подвернутой ногой. Так что я главная ваша артиллерия по погоне. Ну, после собачек.       — А может, её и правда к дереву привязать? — серьезно спрашивает Майк, что я сразу решаю заткнуться от греха подальше. А то ведь могут.       Выжидаем мы еще часа полтора, и чуть не упускаем беглеца в сгущающийся сумерках, когда тот, в азарте побега не замечает, как лес кончился, и выскакивает в чистое поле. Облава напрягается, вытягивается и уже готовится стартануть по следам, как следом на поле вылетает черная здоровенная торпеда и в два рывка настигает свою добычу, снеся ту с ног одним прыжком. Грозное рычание Беса и рев боли, эхом прокатывают между кронами деревьев. Гребанный «Вольник» стонет так, словно Бес ему ногу оттяпал. А что он хотел? Если падаешь и забыл подстелить себе соломку, то уж извини — долбанешься как следует.       Бесстрашные отнимают у Беса его законную добычу, покусанного изгоя скручивают, и Ворон везёт его на полигон. Явно на допрос. А все остальные, под командованием Джойса, остаются на поле на ночь. Как рассветет, отправимся прочесывать местность, где гулял лазутчик. Вдруг, он там чего-нибудь оставил, или не один был.       — Эй, Майки, — окликает медика кто-то из ребят, — ты гитару взял? Нет?       — Все мое всегда со мной! — Ух ты, а я все гадала, чего это лысик из багажника доставал, когда машины уезжали на полигон.       — Слышь, заебались мы сидеть тут в темноте, и так жутковато! Сбацай нам нашу, походную.       — Я без Колина не буду, не то это, а он инструмент не взял.       — Как это, я инструмент не взял? — тут же возмущается, по всей видимости, Колин. — Со мной, а как же? Моя губнушечка на вес золота, я без присмотра такой раритет не оставлю, не-е-е!       Я слушаю, как Бесстрашные переговариваются у костра, и понимаю, что я дома. Вспоминаю, как Эрик говорил, что Бесстрашие не в Яме, а тут — невольно дотрагиваюсь до груди, — и понимаю, что это правда. Мой дом рядом с этими молодыми, побитыми боями, умеющими управлять своим страхом, парнями и девчонками.       Майки ловкими растатуированными пальцами перебирает струны гитары*, настраивая инструмент, и берет первые аккорды. Запевает отрывочно, почти проговаривая слова под музыку — голос у него низкий, но мальчишеский еще. И приятный очень. Я просто заслушиваюсь.

В руках автомат, потому что солдат, Блестят ордена, потому что война, Вернулся домой, потому что герой, Вернулся домой живой!

      Кто-то из Бесстрашных подхватывает слова, кто-то подпевает, видно, они это делают не первый раз. Алекс машет рукой мне и похлопывает рядом с собой бревно — садись, мол, с нами. А потом начинает палкой выстукивать ритм, в такт гитаре, а я невольно притоптываю ногой, уж больно цепляет.

Эта тишина и солнца све-е-ет Вдруг сказали, смерти больше не-е-ет Просто солнца свет и ти-ши-на Вдруг сказали — кончилась война…

      И тут, подыгрывая гитаре, в песню вливаются протяжные высокие звуки, каких я раньше никогда не слышала — это Колин заиграл на странном небольшом продолговатом инструменте, который он поднес к губам. Девушки из отряда начинают отщелкивать пальцами ритм, и я подключаюсь тоже. Классно-то как. Девки улыбаются, кивают, значит, я все правильно делаю.       И я чувствую, вот теперь я одна из них. Не тогда, когда прошла финальный тест, не тогда, когда объявили наши рейтинги, а сейчас, здесь, у костра, под гитару и невероятную их песню, которая помогает им справиться со страхом смерти, готовой их настичь в любую минуту. Это то, что помогает им объединиться, чувствовать себя единым организмом, где ясно, что потеря одного — это потеря для каждого. Идти в бой, зная, что люди вокруг тебя жизнь отдадут, чтобы ты не погиб, и ты сделаешь для них то же самое, это важно и очень ценно. И совсем не страшно.

Эта тишина и солнца све-е-ет Вдруг сказали смерти больше не-е-ет Просто солнца свет и ти-ши-на Вдруг сказали — кончилась война…

      Колин опять играет на своем необычном инструменте, а я вдыхаю чистый, ночной, лесной воздух. Блин, надо же, какая классная песня, какие замечательные ребята! Они поют, но их посиделки совсем, даже отдаленно не напоминают бренчание на банджо Дружелюбных и их мирные песни. Это единство, которое я чувствую сейчас — костёр, песня, общее подыгрывание и пение — нужно для того, чтобы поднять боевой дух каждого, показать, что ты не один. Что есть общее дело, ради которого мы живем, и мы всегда в связке.       Они — моя семья. Мы все тут родные друг другу. И мне больше не нужно никому ничего доказывать. Они принимают меня такой, какая я есть, они знают, что у меня что-то есть с лидером, но им плевать на это. Они своего лидера ни на что не променяют, верят в него до последнего, встанут на его защиту в любом случае, потому что знают, что он тоже будет защищать их ценой своей жизни. Они приняли меня, потому что я боец, такой же, как они, и я отдам свою жизнь за любого из них, а они отдадут свою за меня. Черт, слезы наворачиваются. Что-то я стала раскисать последнее время часто, не к добру это. Надо бы брать себя в руки.       Я отхожу недалеко, чтобы продышаться от нахлынувших эмоций, и вдруг вижу бегемотика, чистящего оружие. Любопытство вытесняет все сопливые эмоции — интересно, как в пистолете всё устроено?       — Джойси, можно я посмотрю? — сиротливо тяну я, глядя на командира, скривившегося при моем появлении.       — Чего тебе с молодняком не сидится, мелкая? — хмурится он, но дело свое не бросает.       — Мне интересно, как пистолет устроен. Я вот из лидерского «Орла» стреляла, а как оружие устроено — не знаю. Мне интересно. Вдруг у меня свой будет когда-нибудь…       — Стреляла, говоришь, из лидерского? Не врешь?       — Ну, во-первых, стреляла, когда на внедорожник лидера напали изгои. И даже убила одного. Изгоя, конечно. И на тренировке по стрельбе, на маяке. Ты что не видел, что ли?       — Не видел. Я с основным составом кросс бегал. Прибегаем, а на маяке кипишь, лидер какого-то пиздюка убивает. Это из-за тебя, что ли? Хотя, если из лидерского стреляла, то точно из-за тебя…       — Обидеть хочешь, Джойси?       — А ты нарываешься, малявка? Ты не забыла с кем разговариваешь, а? — скорчил он злобную мину.       Трудно с мужиками. Всем надо доказать, что вот они какие командиры, блин. Ну ладно, хоть не прогоняет. Я смотрю, как бегемотик слажено и ловко какими-то щеточками ковыряется во внутренностях пистолета. Вот бы попробовать.       — А можно мне попробовать? — опрометчиво озвучиваю свои мысли.       — В масле измажешься вся, помыть тут негде! — ворчит Саммерс, недовольно на меня покосившись. — Вот чего ты доебалась до меня, а?       — Джойси, расскажи, как ты с лидером познакомился?       — А тебе какое дело, зараза? Чего ты все выспрашиваешь, охуела совсем?       — Да ладно тебе ругаться, Джойс, я ж по любви спросила, не из любопытства.       — Вот некому тебя драть, пропал лидер, ты и распоясалась, — вредничает блондинчик, а я только пожимаю плечами: распоясалась, это точно…       — Джойси, у тебя навязчивая идея. Тебе трудно рассказать? Или это было что-то неприличное? — Я ловко уворачиваюсь от воспитательного подзатыльника и включаю режим «Сокровище»: — Ну, позязя…       — Ладно. Хоть ты и зараза, но я расскажу, так и быть, — машет рукой Саммерс, а я плюхаюсь рядышком с ним на бревнышко. — На самом деле мы с лидером вот прям так чтобы не знакомились. Чтоб прям, вот, взасос. Я знал, конечно, что он лидер, он знал, что я командир отряда разведки, и все. И, ясный перец, я, как и все, не воспринимал его всерьез сначала. Ну, что такое, во-первых, я на шесть лет старше. Для меня он вообще сопляк был. Во-вторых, лидер из перешедших, это же хуйность полная. После того, как наши его допекали, и он одного отправил в лазарет, мы, конечно, присмирели. Дерется лидер так, будто всю жизнь жил в Бесстрашии. А серьезно я стал его принимать после одного случая.

2 года назад

      Это был рейд, на базу изгоев. На самой окраине города. Все было ничего, разведка сообщила место расположения, мы прибыли, базу взяли, потерь нет, все путем. Идем обратно к транспорту. Тут смотрю, лидер насторожился. Кобуру расстегнул, идет медленнее, походка стала пружинистая. А мы, как раз, на открытое место выходим. И за минуту до того, как раздается взрыв, лидер орет: «Ложись!»       Ну, мы попадали все, хуячит взрыв. Ползем в сторону каких-то построек, по нам автоматы пиздячат. В засаду попали. Да не в простую, а в котел. Окружили нас со всех сторон, и сужают кольцо. А у нас техника, в машинах компы, оружия просто до хуя с собой. Если они все это возьмут, это ж пиздец блядский.       Да и мы все ляжем тут ни за понюшку табаку. Было четкое ощущение, что ждали нас тут. Обвели и взяли в зажим. Лидер ругается по матушке, на чем свет стоит, а я думаю, ну и что, вот он лидер, кроме мат-перемат ничего не может. Да, вот еще челюсти сжимает, играет желваками. Тьфу, блядь!       Потом гляжу, взял палку, отошел и рисует, сидя на земле. Я вообще охуел безмерно. Мы тут отстреливаемся, а он рисует сидит. Я уже, было, подумал, что лидер от горя умом тронулся.       — Джойс! — рявкает он мне, стало быть. — Хватит меня взглядом сверлить, я все вижу. Иди сюда лучше, посмотри.       Подхожу, смотрю. А на земле схема. Местность, где мы находимся, наше укрытие. Суки, которые по нам стреляли, лидер всех увидел, запомнил и обозначил, значит, на схеме.       — Смотри, — говорит, — вот мы, вот изгои. Они будут потихоньку сужать кольцо, выматывать нас, бросать гранаты, чтобы было больше жертв. Это, уже давно так, Вайро тоже в таком замесе подстрелили недавно. Гляди, их можно обмануть. Надо чтобы наши парни потихоньку зашли к ним в спины. Кольцо прорвать нельзя по земле. А мы наших ребят по крышам пустим. Они зайдут к иродам сзади, мы нападем на них, они этого не ожидают, а потом притворимся, что ослаблены и убегаем, надо заставить ублюдков нас преследовать, чтобы они добить нас захотели. А тем временем, пока идиоты нас преследуют, те кто сзади, спускаются, сами берут врагов к кольцо и добивают. Это и будет прорыв. А там уже и наша техника и все остальное.       Я, если честно, мало что понял. Понял, что лидер задумал хуйность, из-за которой мы все поляжем.       — Лидер, может мы как обычно, расстреляем всех из засады? — пробую воззвать к его разуму.       — Не получается так, Джойси. Никак. Я уже два отряда так потерял, не могу я так больше. Их учит кто-то, как надо нас убивать, надо их самих в кольцо брать, ясно?       Ну ладно, думаю, хоть и хуйню придумал, а лучше, чем в бездействии пропадать. Выделили самых ловких, объяснили, что и как. Они полезли на крышу. Велели им уйти как можно дальше по крышам, насколько позволяют здания, и ждать сигнала.       Мы с лидером и еще несколькими чуваками идем на изгоев. Они не ожидали, конечно. Думали мы будем сидеть себе спокойно и отстреливаться, как обычно, до полного окончания патронов. Ну, и зарядили по нам. Мы отстреливаемся, но наступаем. Изгои тупые тогда совсем были, шмаляют, ни снайпера у них нет, ни оружием пользоваться не умеют толком. Подошли максимально близко, захуячили им гранатку и деру обратно. Ну, они за нами и погнались. Мы отходим, уводим их подальше, чтобы парни на крыше им в спины зашли. Ну, и когда ублюдки уже думали «все, мы победили», парни с крыш спустились по нашему сигналу и расстреляли их, потому как нападения сзади идиоты никак не ожидали.       Из того рейда все живые вернулись, трое только ранены были. Я понял, что лидер голова вообще-то. И когда говорил, что не хочет людей терять, не врал он. Правда не хочет. Готов собой прикрывать всех, кто на рожон лезет, готов сам полечь там, но своих не дает в обиду.       — Поняла, зараза? Вот ты всегда лезешь на рожон, а лидер за тебя вписывается постоянно. И поляжет из-за тебя когда-нибудь, если голову свою включать не научишься! — Опускаю глаза в пол. Ну, а че, правда ведь. Голову включать надо, кто ж спорит. Вот только не мне одной.       — А он тебя спасал когда-нибудь? — Джойс поднимает на меня тяжелый взгляд.       — Не слишком ли много хочешь знать, а мелкая?       — Ну Джо-о-ойси-и-и…       — Вытаскивал, конечно, меня лидер, — кивает Саммерс, глубоко вздохнув. — Всех нас он вытаскивал, и не по одному разу. Никогда не забуду, как мальчишка один… Полез в пекло, мать его. Совсем мелкий был, вот навроде тебя, только инициацию прошел. Лидер рассредоточил всех, сказал не высовываться. А мальчишка посчитал, что он самый умный. Ну и вылез. А лидер его собой прикрыл. Получил пулю в броник и в ногу. Из самого кровища хлещет, а он парня пытается реанимировать, тому в голову попали, но не прострелили, а по касательной. Не спасли мы парнишку, умер он по дороге, ранение тяжелее оказалось. Лидер до последнего его нес, мертвого уже, пока есть шанс, говорит, будем бороться. А когда врачи сказали, что помер парнишка, лидер надрался до соплей. Не любит он, когда погибают его люди. Вот такой вот он. Никогда не поймешь его.       — А ты не знаешь, почему Фор так не любит его? Он мне всю плешь проел, предатель да предатель. Вот ты, Вайро, Ворон за Эрика горой прям стоите, а Фор — как баран упертый…       — Вот ведь зараза ты, куда лезешь со своими вопросами, блядь! Мало тебе всегда быть в эпицентре, так ты и меня довести решила!       — Так ты знаешь или нет?       — Не знаю! И отстань! И так рассказал всего до хуя, что тебе не положено знать!       — А по-моему, знаешь, только сказать боишься!       — Ну все, мелкая, нарвалась ты! — Джойси вскакивает и начинает доставать ремень из брюк. — Ну все, сейчас точно выдеру!       — Давай так, ты меня выдерешь, а потом расскажешь, что у Фора с Эриком произошло, а? — командир даже замирает на минуту.       — Вот так хочется свой нос сунуть куда не просят, что даже на порку готова? — киваю, делая невинные глазки, пряча ухмылку. Уж больно обескураженным выглядит Джойси. — Ну вообще-то, я не знаю толком. Ходили слухи, что они бабу не поделили… О, черт! Мелкая, на что ты меня вынуждаешь?!       — Да, ладно тебе, Джойс, я к прошлому не ревную. А кто она? И, самое главное, где она?       — Нет ее, ясно. Была и вышла вся. Свернули шею за сование носа не в свои дела и болтливый язык. Все мелкая, отстань от меня, совсем. А то и правда придется тебя выдрать. Иди уже отсюда!       Ну и ладно. Все равно подумать надо.       Что я вообще об Эрике знаю? Оказывается у него девушка была. Или у Фора была? Когда? Давно или недавно? Рыжую с арбузами я не рассматриваю даже. Это, конечно, выдающаяся… хм… но не девушка в любом случае. А кто тогда? И кто она такая? Вдруг, она тут где-то? Да нет, была бы здесь, давно объявилась бы уже. Что с ней стало, у кого б узнать?       И вот фамилия у Эрика, ведь она должна быть. Не может же не быть у человека фамилии, только никто ее не знает. Или знает, но молчат все, почему? И чем больше узнаю про Эрика, тем больше теряюсь. Вроде информации больше, а яснее не становится. Вон Вайро с бегемотиком прямо трясутся над ним, а Фор как помешанный «предатель… предатель…» Вот как так?       И снова сердце рвется на куски, когда наступает очередная ночь без него. Безумно хочется ощутить родного человека рядом с собой. Почувствовать тепло любимого тела, услышать, как толкается в груди его сердце. Вдыхать его запах, держать в своей ладони большую, горячую, широкую пятерню. От отчаяния нестерпимо дерет в душе и хочется просто выть в голос, как раненному зверю и лезть на стенку от невыносимой боли. Нет желания просыпаться, и знать: — «О Боже, это еще один день без него»! Как же страшно бояться потерять, ту самую, тоненькую ниточку, что связывает вас, и чувствуешь только жгучую тоску, и глаза болят от не пролитых слез. Но я все равно говорю себе: он скоро вернется! Эрик вернется! Ну пожалуйста… я так жду.       Чего только не придет в дурную голову спросонья, когда на рассвете тебя выдергивают из дрема громким воплем, и грозный голос Джойса командует:        — Рассредоточились по кустам…       И ничто так не бодрит с утра, как незамеченный ствол дерева, который с проворной легкостью впечатывается в лоб. Усталю я чего-то, и не высыпаюсь. Пара часов полудрема в полглаза, на заботливо подставленном плече одной из Бесстрашных, нисколько не придает новых сил. Вымотались мы, таскаясь по бескрайним раздольям застенья. И жратеньки охота, и большую чашку кофе, да, точно. На природе аппетит разгулялся, мать его. Как же сладенького хочется…       До полигона топаем больше четырех часов, заглядывая под каждый куст, в каждую канавку и овражек. Ноги уже еле идут, автомат набивает синяк на бедре, и кажется, я сейчас упаду от усталости. Громкий оклик, собирающий весь отряд у стен полигона, ну просто подстегивает к активному шевелению заднюличкой…       А я говорила уже, что ненавижу сюрпризы? И тупые завывания, типа: «Интересно, а чего это там произошло? Ой мамочки, как любопытно, ща вот лопну!» Или: «А дайте-ка и мне посмотреть!» — уже давно не в почете. Теперь окрик Бесстрашных — это или сигнал к нападению, или команда к атаке. Или возвещение о том, что случилась очередная хрень.       Под одним из многочисленных кустарников возле самой стены, Бес обнаружил еще одно тело… Один из патрульных лежит на спине раскинув руки, между его глаз зияет аккуратная дырочка от огнестрела. Его пустые глаза устремлены в чистое небо. А на жухлой траве, разлит густой, вишневый сироп… Вот блядство!