В прятки с кошмаром

Эрик

      На полигоне-лабиринте есть чем себя занять. Тут отличные тренажёры, есть библиотека, есть даже какие-то архивы. Все, чем занимался все то время человечишко — мне не интересно. Его какие-то суетливые попытки что-то где-то найти, понять, о ком-то позаботиться… Блядь, вот что приходится терпеть ради своей цели? Как же это было противно, гадко. Я только и мог себя проявить, что в раздражении и неуправляемом гневе. А по-другому было нельзя, позволь я себе вырваться раньше, все полетело бы прахом. Они убили бы человечишку, а вместе с ним и меня тоже. Как же сложно было загонять его обратно.       Теперь больше такого не повторится. Теперь-то уж я его точно не выпущу!       Ладно, надо подумать, что делать с жертвой. Бессмысленное убийство — нормально, но ведь всегда лучше извлечь выгоду из него. Можно было бы убить Фора, но смысла особого не вижу. Этот червяк не принесет ни выгоды, ни удовольствия. Девку убивать чревато. Я попробовал было, но ему этого хватило, чтобы прорваться, а от одной мысли об этом он начинает так биться во мне, что становится не по себе. Он, конечно, заперт и никуда не денется, но все равно лучше не рисковать. Слишком сильно пока она у него засела в голове. Может быть опасно. Убийство других членов полигона — нет смысла. Только отнять жизнь не интересно. Надо чтобы была выгода.       Чтобы сразу всех зайцев убить, необходимо придумать такой план, который снова повернет ситуацию мне на пользу. Значит, надо убить кого-то, из-за чего война выйдет на новый уровень. Кого? Сэма? Не подобраться к нему, я пробовал. Изгои стали настоящей армией. Как он этого добился, ума не приложу. Я все проверил в городе. Нужно убить кого-то значимого, иначе ничего не получится.       Подожду еще немного. Ведь Фор еще может очухаться. Я всё, вообще всё сделал для того, чтобы можно было победить. Ну еще во главу армии меня поставь, лидером гребанным сделай, чтоб не только тебе все на блюдечке, но еще и разжевать, и в рот положить. Давай, первый, ты ж должен хоть когда-нибудь отрастить себе яйца? Как же ты бесил меня, кто бы только знал, блядь. Какой же ебаный, идиотский Стифф, со своей идеей самопожертвования и отречения. Тьфу, блядь.       Сначала вроде все хорошо было. Я почуял в нем родственную душу. Он жесток, силен, и очень, вот просто бесконечно упертый. Из-за своей упертости и страха быть самим собой он и погорел. Все ходил и страдал, как же он вот этой штукой и в живого человека! Так хотелось подойти, встряхнуть его как следует и сказать: «Тупая твоя башка, бей его уже, ничего такого ужасного в этом нет!» А он все в благородство играл. А мне пулю прописал бы безо всякого благородства. Он даже девицу, что за человечишкой прибежала, готов был пристрелить, хотя с нее-то что взять, казалось бы. Я-то понятно из-за чего ее ненавижу, а Фор?       Только один раз он мне показался, во время того единственного боя, когда истерика накрыла его с головой, и он побил меня. Я был тогда так молод и амбициозен, неопытен в такого рода проявлениях эмоций. Сейчас я легко бы всю его истерику повернул себе на пользу. Это была одна единственная наша драка, и она закончилась полным моим поражением. Черт.

6 лет назад

      Утро не приносит ничего сверхъестественного. Все, в принципе, как обычно и под контролем. Смотрю на Фора на соседней кровати. Он вчера нажрался и сейчас мучается от похмелья. Вот придурок, у нас сегодня последний поединок, надо быть таким мудаком, чтобы наклюкаться перед этим.       Хотя у меня тоже ума палата. Ну нахуя я вчера проколол губу? Не надо было слушать урожденных: все «давай да давай», хуйность какая-то. Надо будет, как заживет, снять это дерьмо.       Смотрю на Фора, он еле встает с кровати.       — Ты выглядишь ужасно. Я надеюсь, когда ты проиграешь, то не будешь ставить себе это в оправдание, — усмехаюсь, наблюдая, как он пытается принять вертикальное положение. Вот идиот, смотрит на меня, как будто я ему дохуя должен. — Потому что я в любом случае тебя побью.       Размяв мышцы, ухожу из спальни. Надо прекращать эти высокопарные разговоры в стиле Стиффа. По-моему, на него это уже не действует.       До поединка я успеваю как следует разогреться на груше. Очередь из спаррингующихся редеет, остаемся только мы с Фором. А он что-то не торопится, сука. Когда я уже начинаю терять терпение, появляется в незашнурованных ботинках, весь помятый. Как же ты жалок, Стифф! Хотя не могу не признать, что он в отличной форме. За время инициации он неплохо прибавил. Ничего так. Жить можно. Не люблю хрустеть пальцами, но делаю это, потому что знаю, что его это раздражает. А гнев и раздражение самые плохие советчики в бою.       Сходимся на ринге. Я чуть выше Фора, он стоит так близко, что мне видно, как на его шее пульсирует жила. Да он же боится, придурок. Амар отходит, и я бросаюсь в атаку.       Первый удар прямо ему в челюсть. Фор отшатывается, хватаясь за лицо, — вот что ты за придурок ебаный, блоки ставь, а не жалей себя любимого. Правда, на следующий удар блок он выставить успевает. Ногой пробиваю ему по ребрам.       — Это легче, чем я думал.       Фор злится, по-моему, потому что воспользовавшись моим упоением и тем, что я на минуту раскрылся, пробивает снизу, довольно ощутимо, в живот. Ах ты, сука. Получает от меня удар по уху. Он почти падает, удерживается на ногах, пальцами дотронувшись до земли. Надо его чем-то деморализовать.       — Ты знаешь, — говорю, наклоняясь к нему поближе, — думаю, я узнал твое настоящее имя. — Бью его в челюсть, но он уворачивается, и удар выходит смазанный. — Может, мне рассказать им? Открыть все? — О, да, Итон, я знаю твое имя.       И внезапно этот придурочный Стифф бросается на меня и начинает махать руками во все стороны, как мельница. От такого напора я немного прихуел и не сразу сообразил, что с этим делать. А он все входит и входит в раж, в истерику, его лицо искажено даже не злобой или яростью, а каким-то звериным оскалом. Он разбивает мне губу, выбивает зуб, а я заворожен открывшейся мне истиной. В нем тоже живет зверь. Не уверен, что такой же, как я, но живет совершенно точно. Из моей груди вырывается не подконтрольный рык, когда понимаю, что зверь сейчас вырвется на свободу. Я хватаюсь за лицо обеими руками, чтобы не позволить этого — убийство неофита и казнь по законам Бесстрашия не входила в мои планы.       Фор, воспользовавшись тем, что мои руки у лица, бьет меня ногой в бок и уходит с ринга. Вот придурок уебищный. Не был я готов к тому, что есть еще один зверь. И есть ли он? Или просто, поддавшись своей тупой истерике, этот блядкий Итон выглядел, как зверь. Вот пойди разбери его теперь.       И по какой-то причине это дало ему основание думать, что он может в любой момент победить меня. Как вышло, что мы потом ни разу больше не дрались? Не знаю, не было повода вроде. А потом мне как-то стало не до него.       Так же, как и все, он погорел на девке. Ведь он хотел убить меня, знал меня, я показывал ему свое лицо. Когда еще не умел его прятать, когда я и человечишко были одним целым. Что же он не пошел до конца, я ведь враг, а врагов надо убивать? Это такая понятная аксиома, что с ней спорить вредно для здоровья. Взять и пустить пулю в лоб врагу — это же почетно. А он развел… «Будем тебя судить по законам Бесстрашия!» Ну и че, досудился? Вот тебе и наука: будешь слушать блядких девок — погоришь.       Человечешко тоже погорел на девке. Слишком сильно испугался за нее. А-ха-ха, так испугался, что у меня появилась возможность вырваться, и я ее не упустил. Страх ослабляет, парализует волю. Человечишко не боялся своей смерти, он боялся её смерти, на чем и погорел. Все вы людишки всегда горите на бабах. Вместо того, чтобы использовать их по назначению, вы носитесь с ними, как придурки… А надо просто всадить ей по самое горло и переебать по шее. И станет как шелковая. И сама придет еще потом за добавкой, потому что все они, по сути, шлюхи.       Он даже в тоннеле не испугался, когда стал тонуть в жиже. Мне эта чернота тоже не нравится — мерзкая, противная, не выбраться из нее. Я бы не выбрался. А он смог, надо же. И в девке есть толк. Хорошо, что я сразу не убил ее, хотя очень хотелось. От нее прямо веет опасностью — она так похожа на ту, что чуть было не угробила меня. С ней он также носился, и она за ним бегала, как ошпаренная. «Расти, Расти, посмотри, на меня, на меня, я люблю тебя!»       Вот дура! Мне до сих пор странно, этот человечишко что, так хорош, что бабы просто кипятком ссутся? Не понимаю я этого. Мне, конечно только на руку, но вот такие самки, как эти две — очень опасны. Хорошо, что они появляются не часто. Одна получается была шесть лет назад, и вот теперь только. И самки, я хочу сказать, так себе. Мелкие, противные. Бр-р-р.       Та еще ладно, но эта… Рядом с ней меня просто расплавляет и корежит. Рядом с ней он крепнет, становится сильнее, мне это очень не нравится. Ни в коем случае нельзя допускать, чтобы он к ней приближался. Я чувствую иногда, что его воля давит на меня. Не было такого раньше. Мне вполне удавалось уживаться с ним, и он спокойно ко мне относился. А потом… Появилась она. И все пошло прахом. Наша жизнь, наши цели, наше сотрудничество. Да, он не смог убить ту, давнюю девицу, но она умерла, а вместе с ней умерла и опасность. Он перестал бороться, он выпустил меня и мы отлично поладили.       И вот на тебе, блядь, опять девка. Значит, надо как в прошлый раз, чтобы она уме… ладно, ладно, тихо. Опять он себя проявляет. Тихо. Спокойно. Это ведь война. И мы на ней воины, помнишь? В войну всякое случается, свистят пули, рвутся гранаты… Ты же любил в детстве читать про войну? Ну вот. Всякое может случиться. Особенно, если Сэм найдет тот самый полигон. А он его найдет, я постараюсь.       Ладно, надо сходить проверить силки. Консервы это, конечно, хорошо, но хочется иногда и натурального мяса. Животные и птицы тут, за стеной, есть, но почему-то их очень мало. Дело к зиме, конечно, но вот все равно странно.       Ходьба по лесу — тоже тренировка. Оказалось, что одному себя заставить тренироваться довольно сложно, и не на ком отрабатывать приемы. Все-таки жизнь во фракции хоть и раздражает своей суетливостью, но люди вокруг тоже нужны и даже бывают полезны, когда не лезут ко мне. Мне нравится быть лидером во фракции. Итон прав, нет ничего лучше чувства превосходства. Контроля, упоительной власти над человеком. Убивать мне тоже нравится. Я могу убить, а могу не убить. Это ведь игра. Мы играем со смертью, только человечишко она побеждает постоянно, он ей проигрывает, потому что он слабак и дурак. Я же сам смерть. Я несу страдания, боль, унижение, я могу заставить все это испытывать, а могу не заставлять. Это прекрасно. О, да, мне это нравится!       В первых двух ловушках ничего нет, зато в третью попалась отличная птица. Тушка жирненькая. В приподнятом настроении иду обратно в лабиринт. Черт, что-то не хочется спускаться под землю. Я же не крот все время под землей сидеть. Устрою-ка я себе пикничок.       Ночь довольно прохладная. Дело к зиме. Лес становится особенно мрачным, когда лишается листвы, трава пахнет гнилью, почти всегда сыро и промозгло. Накрапывает мелкий дождик. Но мне нравится такая погода. Сейчас никто не выходит, в лесу спокойно, можно полностью и безоговорочно наслаждаться тишиной.       Я ведь одиночка, мне никто никогда не был нужен. Одному очень даже хорошо живется. Это не значит, что люди вокруг не нужны, они очень бывают нужны, их можно использовать в своих целях и выбросить потом за ненадобностью. Всегда надо из всего извлекать выгоду. Пользу. Себе, и больше никому. Если я делаю что-то для кого-то, только потому, что могу извлечь пользу для себя. И никак иначе. Любое проявление человеколюбия — очень сильно ослабляет.       Был момент, когда я почти умер. Когда он избавился от меня. Последнее, что я помню — он сидел у костра на маяке, среди Бесстрашных. И все. Забвение. А потом, вдруг, открылся портал — он сильно испугался. Это была как вспышка, его накрывает страхом, он действует на инстинктах и — бах! Привет, придурки! Я снова с вами!       Развожу огонь, ощипываю тушку. Сейчас и поем, и воздухом подышу. Зверья опасного тут нет. А если кто сунется, получит пулю из «орла» только так.       Вечер, костер, свежий воздух. Хорошо все-таки. Надо бы составить план, как быть дальше, но ничего не хочется. Нападает дремота, и я расслабленно вытягиваю ноги и прикрываю глаза. Однако долго расслабляться не выходит — внезапно окутывает чувство тревоги и я ощущаю на себе чей-то взгляд. Пока ничего страшного, но костер придется затушить. Если тут кто-то есть, я себя выдаю, плюс еще ничего не вижу в темноте.       Ощущение прожигающего взгляда становится сильнее, нестерпимее. Приоткрываю кобуру, вглядываясь в темень.       — Эй, кто тут есть?       Не отвечает, сука. Кто-то пристально смотрит, прячется. Зверь? Нет, на зверя у меня другая реакция, зверь несет с собой опасность, и я это чувствую. А это человек. Так, надо уходить отсюда. Встаю, делаю шаг вперед и понимаю, что подо мной нет земли. Шаг приходится в пустоту. И я лечу в пропасть.       Все тело покрывается мурашками от неизбежности падения, еще пара секунд, и удар об землю переломает все кости, разорвет мышцы, смерть от удара о землю мучительна и наступает не сразу, я почему-то отчетливо это понимаю. Достигаю земли, тело взрывается нестерпимой болью, фонтан брызг поднимается высоко в воздух, и я погружаюсь на дно, даже не успев вдохнуть. Вода обволакивает меня, я хочу наполнить легкие кислородом, но вместо этого в меня затекает жидкость, и тело начинает содрогаться в предсмертных конвульсиях от нехватки воздуха. И тут я понимаю, что несмотря на то что я глубоко под водой, я могу дышать. Я дышу водой?       Вокруг страшная темень, то, что я в воде, понимаю только по ощущениям. Пытаюсь плыть, но руки почему-то не слушаются, барахтаюсь на одном месте и не могу никуда продвинуться. Чувство опасности заставляет сильнее бороться, мне противно быть в воде, она такая холодная и соленая, я не могу контролировать свои движения, они какие-то замедленные, слишком плавные. Темнота давит на мозг. Моей ноги касается нечто. Раз, потом другой. Будто кто-то плавает вокруг меня, примериваясь, как лучше напасть. Зверь во мне бьет тревогу, надо убираться отсюда, тот, кто плавает вокруг, не познакомиться приплыл.       Вспышка света, я вижу, что вокруг меня плавает огромная рыбина со светящимся в темноте хребтом. Она медленно движется по кругу, словно давая рассмотреть себя получше. Острые частые зубы торчат из пасти, под плавниками угадываются лапы. Чудовище немного приоткрывает рот, я чувствую, что меня засасывает в эту бездну. Нога болит нестерпимо, просто невыносимо печет.       Я дергаюсь и просыпаюсь. Ботинок, попавший в костер, тлеет, разнося по округе запах горелой кожи. Блядь, да что тут происходит?! Как я мог вырубиться так позорно, вот просто хватай и беги! Надо быть осторожнее, так можно и попасться. Тушу костер, на сегодня хватит прогулок. Надо возвращаться.       Мои мысли возвращаются к Итону. Он сразу понял и заметил, что меня надо опасаться. Когда мы прибыли в Бесстрашие после дня выбора, нас сразу поставили проходить пейзаж страха. Это было некое нововведение лидеров. Я не был к этому готов, поэтому в первый день мой пейзаж насчитал все одиннадцать страхов. Но справился с ними я очень достойно.

6 лет назад

      Я сразу заметил его в Хубе. У него был бегающий и какой-то умоляющий взгляд. Он шел рядом с Маркусом Итоном и выглядел жалко. Просто охуительно жалко, до мерзости. Высокий, худой, какой-то нескладный в серой одежде Отреченных, я тогда подумал еще, что не хотел бы я быть таким, никогда.       На церемонии он так глубоко порезал свою руку, как будто хотел отрезать ее. Его кровь потом закапала весь пол вокруг. Он капнул кровью на угли и, казалось, сейчас просто лопнет от охрененности своего выбора. Вот придурок.       Я знал, что будет дальше, прыжок в поезд, прыжок с поезда, прыжок с крыши. Салли хорошо подготовила меня. Инициация у Бесстрашных начинается с первой минуты выбора. Я запрыгнул в вагон для инициируемых и увидел, что Итон неуклюже залез вместе с инструкторами. Неплохо, парень хватает быка за рога, сразу вот так и в дамки, примазался к инструкторам.       Конечно, перешедший в Бесстрашие Отреченный — это новость номер один. Необычно это. Давно такого не было. Ну, оно и понятно, он сбежал от отца, скорее всего, слухи об избиениях — правда. Ну что ж, я узнал твою тайну, Итон. И это самая хорошая новость на сегодня.       Когда пришла пора прыгать с крыши в Бесстрашие, я решил не вызываться первым. Хотел пока присмотреться, кто как будет реагировать на прыжки. Информация сейчас важнее выпендрежа. Мог спорить, что Отреченный будет последним. Уж очень он был бледный, вероятно, боится высоты.       Я прыгнул первым из перешедших. Салли говорила, что первому прыгуну всегда больше всего внимания, а мне оно сейчас ни к чему. Буду привлекать внимание другим способом, а пока надо наблюдать. Я знал, что внизу сетка, поэтому прыгать было совершенно не страшно. Внизу нас встретил Макс. Стифф прыгнул последним, как я и думал. Макс поприветствовал его. Надо же, ему удалось привлечь к себе внимание, несмотря на то, что он струсил и боялся сделать шаг в бездну. Вот ведь блядский Итон.       Я наблюдал со стороны, как он огрызается на посмеивающихся над ним Искренних. Была в Итоне какая-то неясная мне червоточина. Вроде выглядит Отреченным, а на деле… Не прост этот Стифф, ох, как не прост. Я еще тогда подумал, надо бы последить за ним.       Спустился Амар, объявил, что мы прямо сейчас будем проходить пейзаж страха. А я совсем к этому не был готов. Салли рассказывала мне, что пейзаж может меняться в зависимости от состояния нервной системы. Если ты отдохнувший и выспавшийся, морально готов и в целом собран, то пейзаж покажет минимум страхов. Если же ты уставший и перенервничал — то могут быть варианты. Я был совсем к этому не готов. И надеялся, тренировки позволят мне достойно его пройти.       Я задал вопросы, чтобы не выдать своей излишней осведомленности, и нарвался на то, чтобы пройти пейзаж первым. Понял, что Амару я не понравился сразу. А вот Стифф наоборот, очень даже понравился. Так, даже я бы сказал, прям вот взасос. Хе-хе.       Ну ладно, первым так первым. Пейзаж выдал мои одиннадцать страхов, как на духу. Как будто и не было двухлетней подготовки. Но зато я смог не выдать себя ни одним лишним движением и справился со всеми страхами довольно быстро.       После прохождения своих давно известных мне страхов, несмотря на то что их было много, и Бесстрашные, и переходники смотрели на меня с уважением. А Итон еще и с опаской. Правильно, Итон, я опасен, очень опасен.       Я наблюдал, как другие инициируемые встречаются со своими страхами один на один: кто-то бегает, прыгает, стреляет из несуществующего оружия, кто-то плачет, кто-то кричит. Когда я прошел свой первый пейзаж два года назад, то сам после симуляции был в отключке. Представляю, сколько бы усмешек я вызвал бы этим сейчас. Спасибо Салли и Джанин за отличную подготовку.       Стифф стал и тут последним. Ну что ж, посмотрим, что у него. Я держался в стороне так, что они не видели меня. Незачем им было знать, что я слежу за ними. Итон зашел в комнату симуляции — сутулый, одетый в одежду на пару размеров больше, высокий и костлявый, рука кровоточит. Стифф был жалок, просто до омерзения.       Вот он оглядел комнату, хотя я знал, что он видит сейчас что угодно, но не эти серые стены. Сделал шаг назад. Встряхнул руками и закрыл глаза. Интересно, что же это такое? Он пошатнулся и упал.       Встал, оглянулся, Амар в это время переключает экран. Стифф в комнате вдруг прыгнул влево, будто его что-то ударило в левый бок. Наклонился и остался в таком положении. Потом еще больше сжался. Сидел, кривился. Явно в каком-то маленьком замкнутом пространстве. О, да это же клаустрофобия. Поздравляю, Стифф, теперь я знаю один из твоих страхов. Ха, сидит губы кусает. Ну давай, Итон, сделай мне подарок, заплачь!       — Доберись до сути, Стифф, — сказал ему Амар. Интересненько. Он никому больше не подсказывал. Не зря, ох не зря Итон прыгал в инструкторский вагон. Хе-хе.       Стифф завозился в комнате, и Амар переключил экран. Мы смотрели дальше, но пока ничего не происходило. Потом Итон вытянул руку, и она дернулась. Хм, а вот это не очень понятно. Ясно, что он стрелял из пистолета, вот только в кого? Может, он в Отречении кого-то замочил и теперь сбежал в Бесстрашие, чтобы его не нашли? Надо подумать об этом.       Амар снова переключил экран. Так было три, это четвертый страх. Опять Итон стоял не шелохнувшись. Пристально на что-то смотрел. А потом начал кричать и закрывать голову руками. Упал на колени, затыкая уши. Все страннее и страннее.       — Все? — удивленно спросил Амар. — Это все, что есть? Боже, Стифф.       Надо быстро смываться отсюда, пока Амар меня не заметил. Как он тут будет флиртовать с Итоном, мне не интересно. Я побежал в сторону столовой, там уже все инициируемые. Через несколько минут зашли Амар и Итон.       — Боже, Стифф, ты выглядишь, словно сейчас упадешь в обморок, — выкрикиваю я ему. Черт, ну как так, у какого-то идиота — и всего четыре страха. Я два года работал над тем, чтобы хоть немного снизить количество и все равно на фоне стресса мой пейзаж выдал все одиннадцать, а у этого придурка их всего четыре и никакие стрессы ему нипочем.       — Вы все добрались сюда живыми, — веско выдал Амар, — мои поздравления, вы пережили первый день инициации с различным показателем успешности, — и на меня посмотрел. Хули ты смотришь, у меня хоть и много страхов, я их никак не выдал, урод! — Но никто не был так же хорош, как Фор.       Фор? Серьезно?       — Эй, Тори, — позвал Амар через плечо, — ты когда-нибудь слышала о ком-то, у кого было бы четыре страха в пейзаже?       — Последний рекорд, о котором я слышала, был семь или восемь, а что такое?       — У нас есть перешедший всего с четырьмя.       Тори показала на Итона, и Амар кивнул.       — Это новый рекорд, — одобрительно покачала головой Тори.       — Молодец, — обратился к Итону Амар и ушел к столу, где сидела Тори.       Вот уроды все, блядь. Ну как так? За что Итону, этому жалкому, сопливому, мерзкому в своей отреченности Стиффу такой подарок в виде четырех страхов в пейзаже. Мне никогда, вот просто никогда не обогнать его. Даже если я буду проходить пейзаж на фоне полного благополучия, у меня все равно не меньше семи страхов. И че делать, блядь, с этим счастьем? А этот урод смотрит на всех, будто его золотым дождем осыпали. Гордый такой, тьфу, ебанько.       — Так как, ты говоришь, твое настоящее имя? Начинается на «И»? — спросил я его, прищуриваясь. Надо же как-то сбить спесь с этого уебана.       Он раздумывал всего несколько секунд, положил локти на стол и поднял одну бровь, глядя на меня.       — Меня зовут Фор. Назови меня еще раз Стифф — и у нас будут проблемы.       И вперился в меня, будто уже я у его ног валяюсь. Пиздец. Я просто ушам не поверил. Мне что, угрожает этот придурочный гребанный хуесос? Это у меня будут проблемы? Стифф, ты попутал что-то. Это у тебя будут проблемы и очень основательные такие. И уж я постараюсь, чтобы у тебя их было как можно больше. И начну я с того, что буду просто неотрывно следить за тобой и твоим покровителем Амаром. И я первый буду знать, что ты ему ответишь на его ухаживания. Хе-хе.       От Амара пришлось избавится быстро. Слишком уж он покровительствовал Фору, вечно выдвигал его, тренировал, наставлял, в общем всеми силами создавал мне преграды к моему лидерству. Я просто стуканул Джанин, что Амар, возможно, дивергент. Да, Фор обвинил меня потом в этом, надо быть осторожнее, но этот гребаный пидор Амар уж больно мешал мне.       Без Амара все пошло гораздо лучше. Правда учеба в командирском корпусе не для слабонервных, потому Итон и не смог ее пройти. Поджав хвост убежал в диспетчерскую. Ну а я добился своей промежуточной цели. Стал самым молодым лидером Бесстрашия.