В прятки с кошмаром

Эшли

      Джойси и Ворон укатили на разведку на дальние рубежи заброшенных деревень. Целый день их нет. Это мне на руку… что-то подсказывает, что они не одобрили бы того, что я собираюсь сделать, в связи с новым убийством патрульного. Который каким-то неведомым хреном умудрился разбиться на ровном месте. Да, да, именно разбиться в лепешку, словно свалился с огромной высоты, прямо посередине полянки.       И вот какого хрена, спрашивается, он один куда-то поперся? А? Хотя… уж кто бы возникал. Ну ладно, пока мои надсмоторщики отсутствуют, я снова задумала продолжить свои диверсионные поиски. Командиров нет, Фор, естественно, не желает меня выпускать за ворота одну, а сам ехать со мной не может. А вот Джордж… Возможно, он не откажется помочь?! Да куда ему деваться? Набив под самую завязку багажник внедорожника канистрами с топливом, мы распихиваем вещи по местам. Я верчу карту, пытаясь понять, как нам вывернуть на нужную отметину.       — Эшли, ты точно решила отправляться сейчас? За стенами опасно, — тихонько спрашивает провожающая нас в дальний путь Трис. — Может, лучше дождаться Бесстрашных, Ворон с тобой точно бы поехал? — Она волнуется, заметно по стискивающим плечики рукам и голосу. Хорошая моя… Все уже сказано. Споры до хрипоты, слезы, здравые и не совсем аргументы тех, кто не хотел нас отпускать — все позади. Вещи собраны. Теперь время прощаться.       — У Ворона помимо меня еще куча обязанностей. Не волнуйся, Джордж бывший Бесстрашный, он отлично дерется, даже лучше, чем я, — киваю ей на возившегося в салоне друга. — Да и стреляет он неплохо, оружие я взяла, боеприпасы тоже. Буду исправно докладывать по рации о наших передвижениях. Запас топлива есть, еды и воды достаточно. Постараемся уложится в три дня. Если задержимся, панику не поднимай. Кто знает, что мы там обнаружим.       — Ты думаешь, что найдешь его? И полигон, да? Эшли… я понимаю, что это звучит… мерзко, но ты уверена, что Эрик хочет, чтобы ты его нашла? С чего ты вообще взяла, что он находится на одном из полигонов? Он, конечно, не мог тебя просто бросить, но остальные три заметки на карте оказались чистой липой. Там нет полигонов, и где гарантии, что и последняя отметка не фикция? А там опасно, у тебя уже были галлюцинации, и ты чуть не погибла.       Полигоны точно где-то есть, просто милый специально не указал их правильное месторасположение на картах. В общем-то подобная мысль зреет давно, просто я не хотела причинять себе лишнюю боль раньше времени. Но пружина напряжения скручена до упора. А еще я уверена, что Эрик где-то неподалеку… и приходил он сюда не просто так. Мне нужно самой убедиться, что там нет никакого полигона, и что искать их уже бессмысленно. Но пока есть хоть капелька надежды, я не собираюсь сидеть сложа руки. Мне это невыносимо, просто необходимо нужно, иначе я сломаюсь. Да, я знаю, что искать лидера по территории застенья, это словно копаться в стоге сена, ища иголку, но я должна его найти. Боюсь, слишком боюсь, что с ним что-то случилось, ощущаю это, я чувствую слишком остро. Мне нужно его увидеть, понять, почему Эрик исчез. Почему сидел в засаде под нашими стенами и не дал о себе знать? Зачем он приходил? Зачем шел за мной?..       — Мы найдем его, обязательно, — как заклинание, уверенно говорю я. Словно сама заставляю себя поверить. — Проверить карту все равно необходимо, так что никаких сомнений, что нужно ехать. Не переживай, Трис, мы будем осторожны. — Я закидываю рюкзак в машину, подхожу к ней. Обнимаю и целую в щеку. Вдыхаю ставший родным запах, глажу по волосам.       — Берегите себя, — прощается подружка. — Раз уж ты решила, мне не отговорить тебя. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — А я не знаю. Просто не знаю, и все. Ни в чем не уверена, кроме того, что поступаю, как надо, перелопачивая бесконечные мили и километры бездорожья.       — Спасибо, мой храбрый воробушек. За все. Мы здорово проведем время. Я буду горланить матерные частушки всю дорогу, что ты их будешь слышать еще с полчаса, как мы отъедем, без всякой рации. — В любое другое время она бы улыбнулась. Но сейчас стоит, пряча взгляд, стиснув кулаки от беспокойства.       Я сажусь за руль, ни с кем больше не разговаривая. Друзей, я уже предупредила. Джордж запрыгивает на переднее сиденье внедорожника. Я завожу мотор, разворачиваю машину, давлю на газ. Смотрю в зеркало заднего вида. Знакомая фигура растворяется за поворотом. Сколько длится пытка дорогой? Часы, минуты, вечность? Я не знаю, все сливается в монотонные и томительные мгновения ожидания чуда. Мы найдем Его, найдем…       Но мы не находим. Ни на этот день, ни на следующий. И полигон, и Эрик словно провалились сквозь землю, не оставив ни следов, ни сообщений, ни подсказок, где же их искать. Мы исколесили все окрестности, наплевав на опасность столкнуться с неведанной хренью, воплощающей кошмары. Побывали даже на всех найденных развалинах. Ни следа Эрика, ни возможных полигонов. Меня захлестывает отчаяние, полностью, до краев.       Серый рассвет будит нас где-то в шесть утра. Все тело задеревеневшее, спать в машине не слишком-то удобно. Вскоре из-за горизонта поднимается солнце. Выбрав открытое, хорошо просматриваемое место, мы останавливаемся отдохнуть, перекусить, и подумать, как быть дальше.       — Куда теперь? — спрашивает Джордж, водя пальцем по карте, разложенной на капоте. — Мы все уже прочесали, осталась последняя деревня в пятидесяти милях. — Все свежие отметки занесены в карту и проверены, кроме одной.       — Значит, нам туда дорога. Топлива осталось почти впритык до полигона. Поехали. — Он смотрит на меня с недоверием, но вопросов не задает и садится в машину. Косится, потом набирается храбрости и говорит:       — Мы можем хоть пешком проползать все чертовы километры и мили, каждую деревеньку, развалины. Заглянуть под каждый куст и в овраг, но никого там нет. И ты это сама прекрасно знаешь. Здесь нет твоего лидера и нет никаких полигонов, Эшли. Он намеренно занес на карты неверные сведения, специально, чтобы никто, ничего не обнаружил. Я не знаю, какие у тебя с ним отношения, но помню этого человека по Бесстрашию, как жестокого садиста и…       — Поэтому ты и перешел в Дружелюбие, — пресекаю я поток нравоучений, а друг пуляет в меня еще один колючий взгляд. — Джордж, ты ни разу не ответил мне, почему ты ушел из Бесстрашия. Ты не фига не Дружелюбный, а Бесстрашный. Ты же дивергент, да?       — Хм, ну сейчас об этом можно спокойно говорить, да, — хмурится Джо и растирает уставшее лицо ладонями. — Тогда Джанин охотилась за дивергентами, поговаривали, что с помощью твоего лидера. Поэтому мне пришлось перейти, чтобы не стать подопытным Эрудиции и трупом. Меня бы просто убили. Ты же знаешь, нас считали опасными для общества. Сколько Эрик убил… — Хмурюсь, кусая губы. Стискиваю в кулаки скачущие пальцы, и тут весь скопившийся клубок срывается.       — Не смей! Ты не понимаешь, что несешь! Ты его не знаешь! Ты даже не представляешь себе, сколько раз он мне жизнь спасал, и не только мне! Эрик не виноват в том, что наворотила сучка Джанин! Она всех использовала, а Эрик пытался ее остановить! Мы все пострадали от ее действий, вспомни моделирование! Она пыталась убить его! Я боюсь, что с ним что-то случилось! Эрик не мог меня бросить, он мой, понимаешь! И предать он не мог! Мне нужно найти его самой, а не полагаться на других! Мы таскаемся по этим чертовым дорогам, а я подыхаю от постоянной неизвестности и тревоги! И, черт подери, конечно, мне страшно, очень!       — Ты веришь ему? — Он смотрит на меня, зажмурив один глаз от бьющего прямо в лицо солнца, чуть улыбаясь, и спрашивает: — Влюбилась, девчонка?       Я молча киваю. И тут меня прорывает так, будто лопнул внутри огромный клокочущий пузырь. Отчаяние окутывает, и меня начинает колотить крупная дрожь, а слезы льются просто целым водопадом. Все переживания, обиды, вся боль, весь страх, все одиночество, накопившиеся за это время, струятся горячей солью по лицу. Я плачу горько, жалко, затыкая ладонью рот, намертво сцепив зубы. Всхлипываю. Мой друг делает лучшее, из того, что в его силах. Джордж просто глушит мотор, обнимает меня крепко, я утыкаюсь лицом ему в грудь и рыдаю уже навзрыд. Когда я перестаю реветь и хныкать, он отстраняется, утирает мне слезы, сопли, слюни, заводит машину, и мы едем дальше. А мне не становится легче. Эмоциональная вспышка миновала, и я чувствую себя совершенно разбитой, измотанной и несчастной. Наваливается оглушающее опустошение, но я хотя бы больше не вздрагиваю от страха.       Наконец последний пункт назначения. Сейчас осмотрим окрестности, убедимся в том, что и здесь никого нет. Мы выходим из машины, вокруг тихо, только ветерок и птицы пересвистываются среди ветвей. Я немного разминаюсь, почти трое суток в машине не идут на пользу ни мне, ни моим мышцам. Берем оружие на изготовку и расходимся в стороны на расстоянии крика.       Неторопливо бродим по округе, по лесочку, выискивая уже что-нибудь этакое, периодически поглядывая друг за другом. Не хочется быть застигнутыми, черт знает кем, врасплох. Налюбовавшись вдоволь местными видами я разворачиваюсь и иду к другу, который как-то странно, настороженно продвигается к разросшимся кустарникам, держа наготове автомат, а потом Джордж резко замирает и словно вытягивается в струну. Тяжелая, липкая паника накатывает одним мгновением, полностью обволакивая, сковывая тело так, что кровь стынет в жилах… страшно. Как в кошмаре. Я уснула? Безумно страшно. Я знаю, что это такое… и оно там, прямо за кустами.       — Отступаем медленно, спиной не поворачиваемся, — шепотом советует мне друг. Да кто ж спорит!       Ноги не повинуются, мышцы, будто одеревенели. Сердце, просто оглушающе бьет об ребра. Ладони взмокли в секунду, а по позвоночнику льется холодный пот. Все, что мне удается, это повернуть голову, осторожно вглядываясь в направление взгляда Джорджа, а затем, уши заливает противный гул, в глазах все кружится разноцветными пятнами и резко мутнеет. Здоровенный… волк? Собака? Чудище, с круглой головой и мордой как у бегемота, покрытое темно-серой короткой шерстью, вот что я вижу перед тем, как сознание решило покинуть меня. Темно…       А очнувшись в машине я ору, как резанная, пугая сидящего рядом парня, потому, что кошмар возвратился, пришел, вернулся, проломился тараном в мой мозг. И я, скуля и давясь слезами, рассказываю ошарашенному Джорджу, что видела ужасного монстра! Мерзкого, страшного, с огромными клыками и без глаз… Но обрываю свои причитания на полуслове, когда вижу его взгляд. Внимательные, всегда серьезные карие, почти черные из-за расширившихся зрачков во всю радужку, глаза… испуганные и растерянные. И понимаю, что это был не сон, а взаправду.       Джордж успокаивает меня, утирает слезы. Стараюсь взять себя в руки, и мне немного это удается. Глубоко отдышавшись, прикуриваю, но у меня пальцы трясутся. Я не хочу, чтобы он это заметил, затягиваюсь сигарным дымом, и начинаю кашлять. А откашлявшись, спрашиваю его:       — Что… что это было? Это же не сон, ты тоже видел это существо? Как мы выбрались оттуда?       — Не знаю… я ни черта не понял сам. Сперва, почувствовал чей-то взгляд и пошел проверить, а потом, меня словно охватил ужас, и… я видел, что-то похожее на волка, и вдруг появились змеи… Много, просто не счесть. Сотни, нет, больше! Они были везде, подбирались к ногам, а я не мог пошевелиться от страха.       — Ты боишься змей, — вспоминаю, как он орал, когда, еще в Дружелюбии, на поле мы наткнулись на безобидного ужика, а Джордж припустился наутек так, что пятки сверкали.       — Боюсь. Сама знаешь. Но мне удалось выйти из ступора, я представил, что вместо автомата у меня в руках горящая палка, и стал отмахиваться ею от змей. И галлюцинации исчезли, и существо исчезло, а ты валялась в глубоком обморок.       — Ты дивергент… — киваю я, припоминая все, что слышала об этих товарищах. — Ты умеешь управлять своими страхами. Вот почему глюки пропали. А я, грохнулась в обморок и кошмар отступил, как в тоннеле. Ну конечно, как в тоннеле! — Догадка вспыхивает в голове. — Там мы нашли труп животного, без глазниц. Это то самое существо, с которым мы столкнулись. Нужно срочно возвращаться на полигон. Надо сообщить обо всем лидерам. Заводи машину.       Проходит несколько напряженных часов, и мы возвращаемся на полигон с пустыми руками, ничего толком не выяснив. Кроме того, что не хрена там нет и мы не нашли Эрика… И то, что за хрень, существо, бродит вокруг наших стен, и воплощает в реальность наши страхи и кошмары.

***

      Первым делом, вернувшись на базу, мы отправляемся на подробный отчет к собравшемуся командованию. Нас уже все ждут, заранее предупрежденные по рации. Возле главного, административного здания нас встречает Линн.       — Ой, Кроша, — душит меня в объятиях подружка. — Не завидую я тебе, совсем. Джойс обещал, что сдерет ремнем с твоей задницы семь слоев, а Ворон так матерился, что даже Сани испугалась, как-бы он от злости ядом не захлебнулся. Пиздец тебе, моя дорогая… я буду скучать, — рассказала все последние новости подружка, что моя заднюлечка слегка напряглась. Вот бли-и-ин… — Обещаю, что запомню тебя веселой и похороню под красивой березкой. Иди, они ждут! — напутствует Бесстрашная, подталкивая в спину, а сама удирает в лазарет.       Но деваться-то некуда. Получать, так получать. Может, уже остыли, и не будут свирепствовать?       В большом кабинете собрались лидеры — Трис и Итон, два командира, такие суровые, что пар шел из ушей. Наши Эрудиты — Динн и Калеб, ну и мы, как два нашкодивших школьника мнемся у порога. Пока Джордж подробно рассказывает про свой кошмар и наши приключения, я опасливо пристраиваюсь под бочок к брату, в надежде, что он не позволит меня линчевать раньше времени. Хотя потом и от него огребу по полной. Но наша встреча с чудищем производит огромное впечатление. Выслушав все подробности, наконец от нас отстают, и Фор интересуется у Эрудитов новостями о исследованиях:       — Что у вас? Дин, Калеб?       — У меня много чего, — говорит Дин. — И все очень забавное. Во-первых. Исследовав останки, что нашли в тоннеле, могу со всей ответственностью заявить, что таких животных таких я раньше не видел. Это несомненно хищное млекопитающее из семейства псовых. На этом логика заканчивается, и начинается чертовщина. Мы воссоздали внешний вид животного по составу тканей и костей, которые от него остались. Вот что у нас вышло. — Дин ставит планшет на подставку и показывает трехмерную проекцию. — Как вы видите, животное больше любого волка. Длина тела данной особи — шесть футов два дюйма, вес около двухсот тридцати фунтов, это очень крупное животное. Шерсть очень короткая, при ближайшем рассмотрении оказалась чешуей. Суставы гнутся в обе стороны. Зубы по расположению и виду похожи на зубы акулы, конусообразные и очень острые.       Но самое необычное — это голова. Круглая, совершенно покатая, ни органов зрения, ни органов слуха, ни органов обоняния не обнаружено, будто животное не дышит, не слышит и не видит. В задней части головы я обнаружил что-то похожее на жабры, которые непонятно зачем нужны, но я так понял, что ими животное дышит на земле. Может ли жить под водой — не знаю. Это какая-то странная форма мутации млекопитающего и хрящевой рыбы. Это, что касается визуального осмотра. Более детальное обследование я еще не проводил. Буду изучать то, что осталось от его черепа, это больше всего вопросов вызывает.       Второе. Исследовать ткани мозга не получилось, животное подверглось сильному разложению. Сколько оно там пролежало — не могу сказать. Некоторые внутренние органы разложились, как будто оно пролежало там три-четыре недели, а вот голова и мозг — шесть-семь месяцев. Нам мало что осталось для исследований. Но могу сказать одно. У животного мозг составлял примерно полтора процента от массы тела, и соотношение головного мозга к спинному составляло примерно один к двадцати пяти. Для сравнения, у человека это соотношение составляет один к пятидесяти, у обезьяны один к шестнадцати, у собаки один к трем. Это показатель степени развития мозга. И у этого животного он был очень и очень развит.       Третье. Что касается найденных патрульных. Первый патрульный умер от множественных повреждений мягких тканей и переломов, не совместимых с жизнью. Второй умер в результате проникновения воды в легкие, то есть утонул. И третий патрульный, причина смерти — симметричные многооскольчатые переломы пяточных и таранных костей, вколоченные переломы костей голени, бедер, переломы шеек бедер, вертлужных впадин таза, кровоизлияния в корни легких, отрывы легких, компрессионные переломы позвоночника, кольцевидные переломы костей основания черепа вокруг большого затылочного отверстия. То есть, падение на ноги с большой высоты. Могу сказать, что перед смертью они были очень напуганы. А вот смерть четвертого патрульного, наступила от огнестрельного сквозного ранения головы, с повреждением головного мозга. Характер входной раны с наличием факторов близкого выстрела в области ее краев и в начальных отделах раневого канала позволяет заключить, что выстрел был произведен в упор, что подтверждается результатами комплексной медико-криминалистической экспертизы. Проще говоря, его кто-то застрелил.       — Ясно, — устало выдыхает Тобиас, хотя мне на самом деле было совсем невдомек, что же ему ясно, я вот мало что пока поняла. — У тебя что, Калеб?       — Я не смог пока расшифровать все записи, это очень старый шифр, двадцати-тридцатилетней давности. Но я понял, что речь идет именно об этом животном в этих записях. Потому, что параметры указаны именно такие, как сказал Дин. Именно это животное было использовано для опытов по получению сыворотки симуляции. Это я могу сказать точно. Это животное выделяет вещество, которое было положено в основу сыворотки симуляции для Бесстрашных.       — И что это все нам дает? — хмурится Фор. — Почему люди умирают? Причем таким необъяснимым образом?       — Дальше можно только предполагать, Тобиас, — отвечает ему Дин. — Мое предположение такое: животное выделяет что-то вроде феромонов, которые воздействуют на мозг человека и заставляют испытывать его самые страшные кошмары. Мы мало знаем о мозге человека, каким образом при таком воздействии он себя поведет. Испытывая кошмары, человек их материализует сам. Если не может справится со своим страхом. Если это вообще возможно — справится со симуляцией.       — Я правильно понял? — раздраженно сказал Тобиас. — Это животное, которое воздействуя на мозг человека заставляет его испытывать страх, который человек сам же и материализует? Это что вообще за бред? Эшли, Джордж, это те самые монстры которых вы встретили за стенами?       — Да, Фор, во всяком случае очень похожи, — согласно киваю, подтверждая. Не знаю как они, но я больше других подобных тварей не видела.       — Если бы у нас был этот человек, который делал эти записи, мы могли бы спросить у него поподробнее. Пока это единственное разумное объяснение тому, что произошло в тоннеле и с патрульными, — продолжает свой отчет Калеб.       — Бесстрашные были нужны, чтобы учить людей справляться со своими страхами, видимо наши предки все-таки хотели научиться выживать за стеной, — подхватил Дин. — В тоннеле животное было очень ослаблено, поэтому Эрик и Эшли справились со своими страхами и выжили. У Бартона был свежий страх, с которым он еще не научился справляться, вот его и подкосило. Или симуляцию разрушило то, что кто-то вмешался извне…       — Изгой, который приходил к нам на маяк говорил, что из кошмара нельзя выйти самому, можно только при воздействии извне, — задумчиво тяну, поглядывая на брата. — В тоннеле я закричала, Эрик услышал, и симуляция была разрушена. Значит, нужно ходить группами, так надежнее! — влезаю я в заумную беседу.       — Тогда почему эти животные не пришли и не убили нас тут? — уже устав удивляться, вполне резонно спрашивает Тобиас. — На полигоне? Почему все смерти случаются только за пределами?       — Об этом есть в записях! — поднимает руку Калеб, как в школе. — Передатчик. На заборе, окружающем полигон установлен передатчик, по всей длине забора. Этот передатчик — маленькая копия стены за которой мы живем. Это волновой передатчик, когда включается электричество, на него подается ток автоматически. Но его, как и стену можно отключить. Стена — это тоже передатчик, он блокирует эту функцию животного.       — Получается, что стену действительно не просто так построили…       — Да, в записях есть еще что-то о портативных передатчиках, но я их тут нигде не нашел. И еще. Там есть упоминание о дивергентах. Я не все понял, но похоже, что дивергенты могут воздействовать на симуляцию и изменять ее так, как им надо. Как это сделал Джордж. То есть, попав под действие животного и оказавшись в своем пейзаже страха, дивергенты могут выйти из него, воздействовать на него, чтобы его прекратить. Именно поэтому на дивергентов не действует сыворотка симуляции. Она и так сильно ослаблена, из-за того, что при опытах многие умирали от страха, слишком сильное вещество выделяет животное, так еще дивергенты могут ему противостоять. Там еще много записей, на самом деле, но понял я пока только это. Буду дальше работать.       — Черт, вот не зря я не хотел ехать на эти полигоны дебильные. Ясно ж, что не все чисто тут! — раздраженно вспыхивает наш лидер.       — Но, Тобиас, мы выходили и выезжали за стену. Многие фермы Дружелюбия расположены за стеной. И никогда ничего такого не было! — я только развожу руками.       — Мы, скорее всего, оставались под воздействием стены-передатчика, хватало радиуса действия. А сейчас мы далеко… Черт! Ну надо же. Так! Никому не выходить за пределы забора по одному. Если выходим, то держимся большими группами. Нам бы понять сколько у нас дивергентов. Но как это понять? Эрик умел их вычислять, и то только по пейзажам страха. И убивать их тоже умел неплохо, так что всех перебил. Мы с Трис дивергенты. Джордж. Надо собрать всех и выяснить, кто еще может быть.       Вскакиваю, словно фурия, и вылетаю из комнаты, под сочувствующим взглядом Трис. Как следует долбанув дверью о косяк. Заебал, долбанный Итон, до печенок достал… Эрик то, Эрик сё… убийца… предатель, блядь! Тьфу, если бы он был здесь, мы бы уже давно хоть в чем-то продвинулись, а не тупо портки протирали. Ну почему мне так хочется выть, рыдать от отчаяния и выцарапать Фору глаза, сука? Так, всё, спокойно. Пошли все в жопу. Я иду спать, и буду дрыхнуть без задних ног целые сутки, да, именно. И мне абсолютно поебать, я не вылезу из-под уютного одеялка, даже если угрохают еще десяток человек или ахнет взрыв. Устала я…

***

      Через две недели, Вайро, выглядел уже как огурец. Дин с Роджером настаивали, чтобы он еще неделю полежал, но Вайро рыкнув, что заебался бока отлеживать, согласился только на курс восстанавливающих капельниц и через пару дней уже рвался в разведку. Линн все это время вообще от него не отлипала. Не знаю, то ли это чудодейственное ее влияние, то ли правда хилая горстка наших Эрудитов создала волшебное лекарство, но этот огромный, почти мертвый после ранения организм, уже пыхал здоровьем и блестел на Линн глазами. Все чаще начинаю чувствовать себя в палате лишней. Вот и сейчас, чтобы немного остудить эротические разряды, стараюсь переменить тему.       — Вайро, а как вы с лидером познакомились?       Командир с трудом отлипает от Линн и поднимает на меня недоуменный взгляд.       — Малявка, ты вообще ума лишилась? Рехнулась, мне такие вопросы задавать? — Ох и характер…       — Не, ну, а че такого? Это что, тайна за семью печатями?       — Ну, а правда, Вайро! — мурлыкнула Линн утыкаясь ему в шею. — Что у вас там такого произошло, что ты рассказать боишься? — в зеленом взгляде Тревиса мелькает раздражение.       — Знаете поговорку «Любопытство сгубило кошку»? В вашем случае любопытство двух куриц не доведет до добра, это совершенно точно.       Линн выпутывается из его рук и обиженно отворачивается. Блин, ну кто меня за язык тянул? Это все зависть.       — Да ладно, Вайро, я просто так спросила, забудь, — примирительно тяну, пряча ухмылку.       — Кроша, между прочим, тебя на горбу вытащила раненного, а ты обзываешься, — все еще дуясь, проговаривает Линн.       — М-да… — тянет злыдень, — лидер ведь он тоже… Ладно. Найдете вискарика чуток, расскажу вам сказочку. Только если когда-нибудь, кому-нибудь, ой, девки, не завидую я вам тогда!       — Ой, да ладно пугать-то, — я со всех ног несусь цыганить выпивку на склады. Хорошо, когда везде свои люди есть.       Вернувшись, я обнаруживаю парочку окончательно растрепанную, маслянно поглядывающую друг на друга и старающуюся изо всех сил сдержать частое дыхание. Так, ясно. Никому тут выпивка не нужна была. Ну, может, только если мне.       Как бы там ни было, бутылка откупоривается и идет по кругу, за неимением емкости. Если сейчас придет Роджер, нам всем достанется… Дин-то не придет, он с Мелиссой сейчас. Ага, а Вайрушка-то разомлел от ласк да от выпивки.       — Мы познакомились в карательном отряде. После моей инициации прошло три года, после его — год. Он только-только стал лидером. Нам, урожденным, странно было это. Парень, Эрудит, ну подкачанный чуток, но все равно, не наш. Ох, как не наш. И еще Итон, правда, мы тогда не знали, как его зовут, для всех он был Фор. Лидер лютый был тогда. Как Фор побил его, сам ума не приложу, что-то случилось тогда между ними. Они сначала подружились ведь. Всю инициацию дружили. А потом, как кошка пробежала.

Вайро, 5 лет назад

      Размашистым уверенным шагом Эрик идет к группе, отправленной на патрулирование обсерваций. Идет, а у меня раздражение просто из ушей лезет. Ну какой он лидер, блядь. Мальчишка еще совсем, что он вообще знает о жизни Бесстрашных, этот бывший Эрудит. Сидел, небось, корпел над своими пробирками, а теперь нате вам, целый лидер, блядь. Руки и шею раскрасил себе и думает — стал Бесстрашным. Как его вообще в лидеры взяли? Они там упоролись вообще?       Проходит мимо меня, высокий, черт. Я как-то привык на всех людей смотреть сверху вниз, ростом меня никто не обидел, а тут приперся какой-то, и в глаза ему смотри. А глаза холодные, светло-серые, так смотрит, будто клинком протыкает. Он вообще дрался когда-нибудь? Даже придурочный Стифф побил его! Если бы дурацкий Стифф не был бы такой слюнтяй, был бы он нашим лидером, будто урожденных на это место мало. Я даже и не знаю что лучше — Стифф или Эрудит? Ну, мы это сейчас проверим.       — Слышь, ты, лидер! — окликаю его. — А что, приветствие личному составу уже отменили? Это твое нововведение или настоящие лидеры постарались? — Ха, так и знал. Останавливается, ведется на подъебки. Медленно поворачивается ко мне.       — Как твое имя, Бесстрашный?       — Мое имя всегда при мне. Лидеру необязательно знать имя, чтобы поприветствовать…       — Ты дерзишь лидеру фракции, Бесстрашный. Ты знаешь, что за это бывает?       — Ну, те кто пользуются своим положением обычно дальше угроз не заходят, а нормальные лидеры просто здороваются, и все.       — Ясно. Видимо, мало тебе тренировок, Бесстрашный. Ну, что ж, добро пожаловать на ринг.       Выходим на ринг с ним. Он снимает куртку. Блядь, это в Эрудиции он так накачался? Там что, качалки специальные? Ни хуя себе форма! Драться, интересно, его тоже в Эрудиции учили?       Встаем в стойку. Он не двигается, прожигает меня стальным взглядом. Ни паники, ни страха, только холодный расчет. Ну да ладно, мы тоже не из робкого десятка. Я бросаюсь вперед быстрой атакой. Надо его сразу вырубить, чтоб деморализовать поскорее. Мы оба в тяжелом весе, так что уворачиваться и гонять меня по рингу он не будет, тут имеет значение только то, кто сколько жмет. Я вот спокойно жму четыреста фунтов, так что если вдарю, сразу сломаю ему что-нибудь и привет. Пойдет лечить перелом, придурок.       Но от выпада он уворачивается и проводит серию довольно ощутимых ударов по корпусу, последний из которых вышибает из меня воздух. Вот говнюк, солнечное пробил! Пошатнувшись и быстро приведя дыхание в норму, нападаю уже со злобой. Урод, уворачивается он! Боится получить? Какой же ты Бесстрашный? Так, он бьет правой, правша значит, будет ему подарок, у меня левая сильнее. Атакую серией мощных ударов левой. Он явно не ожидает такого напора, и я разбиваю ему губу и нос, но он даже бровью не ведет. От правой уворачивается, и так вдаривает по корпусу снизу, что, по-моему, ребра хрустнули. Вот черт, сильный, блядь. Я падаю, он поддает ногой по печени, и у меня в животе скручивается клубок боли, не дает дышать.       — Вставай, боец. Мы с тобой еще не закончили. — Да иди ты на хуй, блядь. Не закончил он.       Ладно, еще попытка. Пытаюсь достать его левой, ага, получается. Он немного отшатывается, хорошо ему по башке прилетело. Пока он не успевает опомниться, провожу прием, опрокидываю его на ринг. Хочу вырубить ударом по голове, но он уворачивается, каким-то непонятным быстрым движением делает мне подсечку, при этом успевает вскочить на ноги.       Я тоже в общем-то умею быстро вскакивать, нас так просто не возьмешь. Опять наступаю в атаку и нарываюсь на мощный удар в челюсть. Черт, башка уже трещит, перед глазами пелена. Замахиваюсь левой снова, он уворачивается, пытается достать правой, не получается, но тут меня ждет сюрприз, левая у него тоже рабочая, оказывается. Вот ей то он меня и вырубает, урод.       Прихожу в себя в лазарете. Два ребра сломаны, зуба нет. Нос хоть не сломан, и то спасибо. Вся рожа расцвела фингалами, м-да, отделал меня под бахрому, сука. Ну, ничего, покажешь ты еще себя в рейдах. Посмотрим на тебя.

2 года назад

      Это просто ад какой-то. Эти суки прут и прут, взяли нас в кольцо, пришли добивать. Помощь не придет, рация потеряна, сообщить в штаб-квартиру не успели. Нас осталось четверо, я, Эрик, и еще пара парней. Я в порядке, Эрик ранен в руку, но по касательной, еще два Бесстрашных отстреливаются, как могут. Патроны заканчиваются, сейчас мы тут все поляжем.       — Ребята, отходите вон к той постройке, она низкая, похожа на дот, может там продержимся какое-то время. Давайте, я прикрою, — Эрик орет. Да отойдем мы, а смысл, все равно поляжем. Но отходим.       Эрик один сдерживает натиск изгоев. Вот откуда у них столько патронов и людей. Опять нападение среди бела дня. Второе уже, за последние три месяца. Что ж творится-то такое? В момент, когда мы закрываем дверь, одного Бесстрашного подстреливают. Пуля попадает в бок, в живот, пробито что-то у него, падает сразу, катается по полу. Эрик изо всех сил сдерживает изгоев, но и у него кончаются патроны. Я затаскиваю его в дот, какого хрена, если ты положишь себя тут, нам не легче будет от этого!       — Что у вас тут? — отрывисто спрашивает лидер.       — Вот, его подстрелили… — Бесстрашный закрывает рану у бойца руками.       — Так, быстро, все что можно, придвигайте к двери. Вайро, давай вместе с вон с тем парнем, быстро баррикадирующие помещение.       — А ты что делать собираешься? — спрашиваю с сомнением, страшась, что он добьет сейчас парня, чтобы тот не выдавал нас своими стонами.       — А я буду пулю доставать, — сообщает мне Эрик, присаживаясь возле раненого. — Так, тихо боец, не визжи. Вайро, зажигалка есть?       Даю ему зажигалку. Из его руки кровь тонкой дорожкой течет на пол, руку немного потряхивает. Армейский нож быстро прокаливается на огне.       — Эрик, а ты умеешь это делать? Что, если ты зарежешь его сейчас?       — Вайро, некогда об этом думать. Если этого не сделать, он точно умрет, а если сделать, то есть шанс. Нельзя сдаваться. Давай-ка, подержи ему ноги. Слышь, ты, как там тебя? Как зовут не раненного?       — Баз.       — Баз, видишь на крыше люк? Сейчас ублюдки полезут туда, возьми что-нибудь тяжелое и вырубай мудаков, не пускай сюда. Сейчас Вайро поможет мне, и я его отпущу и сам впишусь. Так держи его Вайро. Этого как зовут?       — Алекс.       — Алекс, слушай внимательно, — пытается перекричать стоны раненого лидер. — Я сейчас сделаю тебе очень больно. Если не сможешь терпеть, мы тебя вырубим, ясно? — кивает. Ладно. Держу ноги подстрелыша.       Эрик прокаленным ножом делает разрез на животе у Алекса. Раненый воет, кровь льется и сразу заливает его одежду, Эрика и пол. Странно, обычно даже если не много крови, все равно это выглядит будто ее море, вот почему так? Эрик погружает длинные пальцы в рану, блядь, как он так может, сука. Будто удовольствие получает от чужих мучений, урод. Алекс орет уже в голос, так что кровь стынет в жилах.       — Вайро! Или держи его крепче, или выруби его на хуй! Она у меня выскальзывает все время!       Быстрым ударом вырубаю Алекса, наконец-то он затыкается. Обмякает. Сотрясение будет конечно, но он сейчас и так сдохнет, так что все равно уже. Эрик достает пулю.       — Так, теперь надо сильно стянуть края раны. Вайро, у тебя футболка чистая?       — Ну как, сегодня новую надел, но пока тут…       — Моя в глине и крови вся, так что быстро снимай и рви ее на широкие ласкуты, попробуем стянуть рану.       В это время в люк на крыше протискивается изгой. Баз вырубает его увесистой дубиной, но следом за ним лезет следующий. Дверь сотрясается от ударов, но открыть ее не дает тяжелый комод. Но и это не надолго. Я рву футболку, Эрик лоскутами перетягивает рану. Алекс приходит в себя и громко стонет от боли. Футболка кончается, а кровь и раны все хлещет, не переставая. Оглядываюсь, подмечаю барахло, сваленное в углу. Эрик кивает на хлам, я подскакиваю и выуживаю из кучи тряпья пыльную, грязную тряпку, которой мы и стараемся остановить кровь.       — Слушай, Эрик, он все равно не жилец, а там еще и База сейчас грохнут. Надо Базу помочь.       — Давай, Вайро, иди, помоги Базу, ты прав. А его я не брошу. Пока есть шанс его спасти, надо спасать, иначе, мы так вообще всех растеряем. Давай, я сделаю все, что смогу, и помогу вам.       — Эрик, тут у одного из изгоев рация шипит, смотри! — это Баз кричит. Блядь, мы везунчики. Есть шанс связаться с базой.       — Вайро, быстро свяжись с базой. Скажи, что мы подохнем сейчас все, чтобы быстрее уже ехали.       Я беру у вырубленного изгоя рацию, по-моему, у наших же и отнятую, вызываю базу. Мне сообщают, что они в десяти минутах от нас, ну, слава богу, продержимся, надеюсь. Эрик заканчивает с Алексом, тот стонет, но держится вроде. Неужели выкарабкается?       — Так, парни. Сейчас уроды полезут изо всех щелей. Вставайте вокруг Алекса, чтобы не убили они его, спина к спине. И крушите их на все деньги. Похоже без рукопашной не обойдется.       И они полезли. Дверь пробивают вместе с комодом, протаранив ее чем-то, лезут в люк на крыше, в маленькое окошко под потолком. Патроны у них, видимо, тоже закончились, потому что трескотня автоматов затыкается. Лезут и лезут, мы их вырубаем, а они лезут, потом те в себя приходят и опять. Я уже без разбору просто машу первой попавшейся дубиной, не подпускаю их к себе. Эрик рядом, одна рука висит плетью, действует только левой. А левая у него слабее.       — Эрик, меняемся местами, тебе тут сподручнее левой работать будет!       — Давай, брат!       И дело правда идет лучше. Десять минут растягиваются как десять часов. Когда в дот врываются Бесстрашные, я даже не сразу это понимаю, махая на них дубиной, так, что им приходится меня скрутить. Эрик, когда наши показываются, просто валится им на руки, ослабев от потери крови. Я подхватываю его под плечо, с другой стороны какой-то боец.       — Слышь, Эрик. Спасибо, что не оставил нас. Не дал нас угробить. Не ожидал от тебя.       — Да ладно, Вайро. Можно подумать, ты убежал бы, поджав хвост. Сделал бы для меня тоже самое, разве нет?       — Так точно. Хм, лидер…       — Иди на хуй.       — Я серьезно.       — Я тоже. Два месяца спустя       Три пули в организме — это много. Мне точно, абсолютно точно трындец, и это даже не обсуждается. Боль такая, что смерть кажется лучшим выходом. Да еще то, что я передвигаюсь, повиснув на плечах у Эрика, а мы находимся на другом конце города, никак не прибавляет оптимизма. Сознание то уходит, то возвращается вместе с нестерпимой болью. Сначала я пытаюсь, а потом забиваю уже на то, чтобы сдерживать стоны. Много раз уже просил Эрика бросить меня, мне все равно конец, теперь уже окончательно. Одну пулю он из меня вытащил, одна застряла где-то в боку, не повредив органы не вытащить ее в полевых условиях, одна застряла в кости в ноге. Адская, выкручивающая, всеполгощающая, не прекращающаяся ни на минуту боль стала моей спутницей. В минуты потери сознания она отступает, но тогда тело становится совершенно неподъемным, и Эрик начинает тащить меня волоком, от чего я прихожу в себя и снова боль, боль, боль…       — Эрик, ради бога, пристрели меня уже, я больше не могу…       — Вайро, брат, терпи, только терпи. Я вытащу тебя, а потом дам по роже за такие слова. Не смей сдаваться, слышишь, не смей, урод!       — Я все равно сдохну, только при этом ты тоже. Нахрена такие потери?       — Мы потеряли отряд из десяти бойцов, Вайро, на простом, самом обычном патрулировании. Просто обычное патрулирование, должно было быть приятной прогулкой, а для десяти бойцов, которых мы растили и воспитывали, оно стало последним. Это просто хуйня какая-то идиотская. Не должно быть так. И я не могу вернуться один. Если нас сюда спецом послали, чтобы мы полегли здесь все, значит, так и будет. Я не брошу тебя, брат, не надейся даже. Оба сдохнем или оба выживем, ясно?       — Эрик, мне важно… — кашель разбирает, каждое движение адская боль.       — Все, тихо, молчи. Береги силы, сейчас дальше похуячим.       — Он протащил меня через весь город. Наши подобрали нас только у штаб-квартиры Искренности. На своем горбу, волоком… Прятал меня по застройкам от залетных изгоев, перевязывал подручными средствами. Я два месяца валялся в Эрудиции потом, еле выкарабкался. Но спас меня именно он. Лидер. И так было каждый раз. Каждый гребанный раз он вытаскивал, спасал, прикрывал, загораживал, придумывал что-то, что нас спасало. Он всегда мог просчитать то, что другим не удавалось никогда. Он и сам был ранен много раз, и мы его вытаскивали. Кровь друг другу сдавали, почти каждый раз. Мы так много раз это делали, что кажется, что у нас давно уже одна кровь на всех. И, знаете, девчонки, где бы он сейчас ни был, чтобы бы ни делал, какие бы у него тараканы не были бы в голове, попадая в бой, он, я точно знаю, всегда нас вытянет, не даст сдохнуть, даже ценой своей жизни. Так всегда было. Вот такой вот он урод. В мирное время сукин сын, а в бою, когда дело касается сохранения жизни, он просто одержим этой идеей, ему очень важно не дать умереть, вырвать из лап смерти побольше народу. Иду с ним в бой и точно знаю, пока лидер жив, мы не пропадем. Я ни на что это не променяю, девки. Вы даже на минуту не можете себе представить, как это важно. Я, как минимум, раз десять должен был оказаться в преисподней, если бы не он. Так что… Если все-таки он предатель, значит, я буду предателем тоже. Только рыло начищу ему сначала как полагается, суке. Ну! И что это вы развели здесь за нюни? Я для этого распинаюсь тут, чтобы вы меня в соплях утопили? А ну перестали реветь, сейчас же!       — Вайро, не ори так, а то Рождер придет и всем нам вставит по первое число. И капельница у тебя уже кончилась. Дай-ка сниму. И пойду уже. Все давай, пока, — легонько треплю злыдня по плечу.       Ну, вот кто бы мог подумать. Эрик открывается то с одной стороны, то с другой. И чем больше о нем узнаю, тем больше обнаруживаю у него этих сторон. Какой же он настоящий? Сначала я знала его как жестокого садиста и циника, потом узнала как нежного любовника, потом как предателя, а теперь вот… Какую же грань в нем я полюбила? Какого его я люблю? Грубого, жестокого? Или у меня как-то получилось разглядеть его настоящего — смелого, бесстрашного, спасающего жизни людей? Или он жесткий настоящий? Вот как разобраться? Куда же ты пропал, Эрик, я так скучаю…       Вываливаюсь на улицу, размышляя, что, должно быть, больше всего мне сейчас хотелось бы, чтобы меня просто все оставили в покое. Я уже устала переживать, устала волноваться, изводить себя от неизвестности, плакать, устала думать, что с ним случилось, и вообще… мне погано. Пока остальные занимаются тренировками, я хлопаюсь на бревно и закрываю глаза. Остановите кто-нибудь в голове, этот чертов парад планет… Мои нервы совсем расшатаны, я стала дерганной, слабой, от постоянного стресса и нагрузок. Меня просто уничтожает эта грызущая изнутри боль. Не отступающий, за него страх…       Я больше не знаю, где искать Эрика. Нет ни одной, даже самой малюсенькой мысли. Я устала жить одной надеждой, плещущейся, на самом дне моей рваной души. Как же плохо, одиноко и невыносимо страшно. Не могу так жить, я дышать без него не могу, не получается… совсем. В горло кусок не лезет, скоро совсем растаю. Опять я себя жалею. Жалкая, слабая ты совсем без него. И паскудные слезы, крупным горохом скатываются по вискам. А потом, меня выворачивает разом, одним спазмом. Хорошо, что успеваю отскочить за угол. Еще несколько судорожных толчков мышц сводит ребра, но желудок пуст. Руки и ноги у меня дрожат так, что приходится отдохнуть пару минут, чтобы двигаться дальше. Голова кружится, а перед глазами все как в дымке. Как бы в обморок не кувыркнуться. Все, нужно срочно успокоиться и что-нибудь съесть.       — Крош, тебе плохо? — меня услужливо поддерживает под локоть, выскочившая, как черт из табакерки, Сани.       — Все в порядке, — сцепив зубы, бормочу, бессовестно повиснув на ней. Бесстрашная внимательно следит за мной. — Нервы… — оправдываюсь я. — Хреново это… Я совсем себя извела. Может, пойдем слопаем чего-нибудь?       — А… уж не залетела ли ты, детка? — как-то слишком уж скептически выдает мне Сани. — Судя по звукам на маяке, вы явно не в ладушки с лидером играли… а, Кроша?       Всю дурноту из меня вышибает, словно метким выстрелом в голову. Во, бесстыжая какая, а сами-то…       — Ты подслушивала, серьезно? — шепотом выдыхаю я Сани. — Не-е-е, рэд дни у меня были, так что и не думай даже. У меня все, как часы работает. Просто, успокоиться надо.       — А ты не слышала последние новости нашего пизданутого на всю голову городка идиотов? Наши лидеры решили себе тут свадебку захуячить! О как! Так что, скоро погудим так, что ебанные стены этого глючного королевства будут ходуном ходить, что все чудища разбегутся в страхе за сотни миль! Ну что, Крош, гульнем?       — А то, спрашиваешь!