Глава 10. Внутри монстра
25 февраля 2015 г., 03:49
Эрик
Я сижу в гнилом болоте. Вокруг меня смрадная топь, насколько хватает глаз. Мне не выбраться, ни за что. Я тут погребен заживо, в своем собственном теле, не могу двигаться, не могу говорить, кричать, дышать. Я даже не знаю, жив я или нет. Или это такая форма ада, когда ты сидишь в своем собственном теле и ничего не можешь сделать с тем монстром, которым ты же и являешься. Когда я потерял контроль, не знаю. Последнее, что помню из обычной жизни — я закрыл собой Эшли. А дальше темнота, и длилась она довольно долго, а потом я услышал, что кто-то хочет убить Эшли и почувствовал, что я связан, в коконе каком-то, в котором лежу совершенно неподвижно, даже глаза не могу открыть. А дальше случился кошмар. Я тоже переживаю вместе с ним его кошмары. Только в кошмаре я могу двигаться, дышать, говорить, что-то делать. Я в кошмаре становлюсь с ним одним целым, опять. В кошмаре я знаю его мысли, чувства, если это можно назвать чувствами, знаю, чего он хочет, знаю его планы. И всегда слышу все, что касается Эшли. Больше ничего. Когда он думает об Эшли, его мысли становятся образами в моей голове. Как будто то, что он хочет сделать, делаю я сам. И тогда я начинаю сопротивляться, у меня откуда-то появляются силы, иногда кажется, что я могу выбраться. Но он быстро берет меня под свой контроль. Я даже не могу сказать, когда он появился. Не помню времени, когда его не было во мне. Только я не понимал, что мы разные. Я думал, что он это я, а я это он, и никогда не разделял нас. Но почему-то это произошло. Он на долгое время пропал, уснул, я не знал о нем, думал, что это я сам изменился, для меня вдруг стали важными вещи, которые раньше были неважны, которые раньше раздражали, бесили, мне стало отвратительно мучить и убивать людей, мне хотелось сделать что-то не только для себя. Для меня это было ново и непривычно, и от этого очень раздражало. Пока он спал или пока он освободил меня от своего присутствия, я вдруг понял, что значит быть человеком. Это как подняться на вершину горы и увидеть все сверху, обозреть полную картину мира, а не ее фрагменты. Оказывается, можно получать удовольствие от очень многих вещей, будучи человеком. От сильного рукопожатия, от похлопываний по плечу, от благодарности за жизнь, от патоки шоколадных глаз, от теплых ладошек, оглаживающих разгоряченный лоб, от вкусных губ, от шарика на языке, от ласки, которую ты даришь сам. Монстру это неведомо и он никогда не узнает, что это такое. От того, что ты находишь человека, так тебе подходящего, что он просто становится частью тебя, а ты частью его. И ничто не сможет вас разлучить. Я знаю, что она сейчас страдает, она не может не чувствовать, что со мной что-то не так. Знаю, она чувствует. Как я хотел бы ей помочь. Как хотел бы хоть как-нибудь дать понять, что я есть. Это самый большой ад, когда ты есть, но тебя как бы и нет. И он, я знаю, чувствую, делает вещи, которые она не простит мне. Если только мне не удастся выбраться отсюда. Понимаю, он не позволит. Но у меня есть надежда. Он не знает, что в кошмаре мы объединяемся, а я знаю. Может, если убить себя в кошмаре, получится убить нас обоих или избавиться от него навсегда? Надо постараться, попытаться взять себя в руки во время кошмара. Вспомнить все, чему учили в Бесстрашии, замедлить сердцебиение, успокоиться, и попробовать воздействовать на кошмар. Ведь получается это у дивергентов, может, и у меня получится? Джанин ставила надо мной какие-то эксперименты, все время что-то вводила мне, раз за разом заставляя проходить пейзажи страха, свои, чужие. Может, кошмары монстра — это его пейзажи страха? Может, я смогу управлять ими? Надо попробовать… Надо внушить себе, что это нереально, и тогда получится. Я много думаю о том, кто я. Хотя бы надо вспомнить, как меня зовут. Эшли я очень хорошо помню, но вот мое собственное имя от меня ускользает. Во время кошмаров какое-то неуловимое, смутное воспоминание теплится во мне… Эшли как-то называла меня… И голубоглазая девушка тоже, но она называла по-другому. Какое же настоящее мое имя? Почему мне кажется, что если я его вспомню, мне будет проще освободиться? Так, попробую сосредоточиться. Отпустить всю тревогу и глубоко дышать…13 лет назад
Урок анатомии самый скучный предмет. Не потому что мне не интересно, а потому, что я давно это все знаю. Уже пару лет ассистирую Джанин в лаборатории, в том числе помогаю при операциях и опытах. Джанин готовит себе приемника, так она мне сказала, а каждый Эрудит должен хорошо понимать природу человека. В первую очередь физическую. Поэтому на анатомии я сижу и скучаю. От скуки начинаю бессознательно выводить свою любимую эмблему. EE. Две цифры 3 наоборот. Это начальные буквы моего имени. Те же буквы, с которых начинаются слова Everybody Everywhere. Все вокруг. Мне кажется, что это какой-то знак. Если мое имя начинается с тех же букв, что и слова «все вокруг», что я тоже могу быть всеми вокруг. Могу быть выше, чем все вокруг. — Расти, ты опять рисуешь свои тройки? — миссис Льюис всегда бесится, когда кто-то не оказывает должного внимания ее предмету. Что на этот раз она от меня хочет? — Может, ты покажешь и расскажешь нам, какую тему мы сейчас изучаем? — Конечно, миссис Люис. Мы изучаем проекцию, синтопию и внутренние ориентиры тела. — Что такое синтопия, Расти? — Синтопия органа описывается в процессе послойного изучения области, как правило, с поверхности в глубину. Это один из главных методов изучения топографической анатомии. В каждой области вслед за кожей всегда располагается подкожная жировая клетчатка с поверхностной фасцией, затем — собственная фасция, под которой… На автомате рассказываю то, что давно знаю не только по учебнику, а проверял и на практике. Изучать тело человека в разы интереснее в операционной, чем в классе. Я много раз доказывал Льюис, что знаю предмет не просто лучше ее, но и могу в любой момент сделать аппендэктомию с закрытыми глазами. Но Люьис надо обязательно меня дергать, потому что я давно стал причиной насмешек и издевательств в классе. Слишком неуклюжий, слишком зажатый. Слишком Эрудит. — Хорошо, Эванс, эту тему ты знаешь, я вижу. А что ты скажешь нам о фасциях? — Будучи составной частью соединительной ткани, фасции выполняют не только опорную, но и трофическую функцию, — со вздохом начинаю цитировать учебник. — Как и вся соединительная ткань, фасции участвуют во внутриклеточном обмене… Да, да, Льюис, я умею доставать инородные тела из брюшины, эффективно останавливать кровь и вообще… Чего ты ко мне привязалась? Приходи к нам на физподготовку, вот там ты меня опустишь по полной. Все подходит к концу, и скучные уроки, к счастью, тоже. Сегодня не успеваю в лабораторию к Джанин, но вполне можно успеть в библиотеку. Вчера я нашел старые книги, еще дофракционные, и теперь мне не терпится их посмотреть. В спешке, торопясь, бегу по коридору и не сразу понимаю, что впечатался не в кого-нибудь, а в небольшую группу Бесстрашных. Вот ведь ерунда какая, ну что сегодня за день? Бесстрашные моментально окружают меня и начинают толкать от одного к другому. — Смотрите, кто это у нас тут? — Кажется это Эрудит-колобок! — ха-ха, как смешно. — Ну да, зачем ему что-то еще, ведь ему только голова нужна! — Да и то, только для того, чтобы носить на ней очки! Толчки становятся все сильнее и жестче, сумка с книгами давно полетела на пол, все рассыпалось, очки упали и треснули. А я продолжаю толкаться между Бесстрашными, каждый из которых награждает меня довольно неприятным щипком, тычком или затрещиной. Когда-то я еще и восхищался ими, а они просто-напросто тупые хулиганы. — Ребят, может, хватит, а? — Что, носяра, сдался без борьбы? Ты знаешь, какой девиз у Бесстрашных? «Бесстрашные никогда не сдаются!» Неплохо бы и Эрудитам придумать себе девиз! — Да, например такой: «Эрудиты всегда просят пощады у Бесстрашных»! Как тебе носяра? Давай, проси у нас пощады! Удушливая волна поднимается в груди, не дает дышать, туманит голову. Хоть вы и Бесстрашные, тупые хулиганы, я не буду просить у вас ничего. Лучше умереть, чем унизиться перед вами! — Давай, нос, скажи: «Билли, самый сильный воин, пощади меня, жиртреста и слабака»! Давай и мы тебя отпустим, правда. — Ты просто дурак, если думаешь, что я скажу хоть слово из твоей поганой речи! — говорю и поражаюсь сам себе. Они сейчас мокрого места не оставят от меня. Однако я замечаю, что в глазах Бесстрашных затеплилась искорка уважения. Они перестают меня толкать и сторонятся, дав проход парню, назвавшему себя Билли, и глядя с интересом, что же будет. — А ты знаешь, — чуть растягивая слова, говорит он мне, — что за такие слова делают в Бесстрашии? — Мы сейчас не в Бесстрашии, если ты не заметил. — Бесстрашие не в Яме, а вот тут, — толкает он меня у грудь. — Только не у тебя конечно. У тебя тут только очки. Больше ничего. Он с размаха бьет меня по лицу. Я падаю. Пытаюсь встать, получается плохо. В голове все плывет, глаза ничего не видят, кроме неясного марева. Бесстрашные стоят вокруг и подбадривают товарища, а надо мной смеются. Вот идиоты. Злость придает силы, отрезвляет голову. Поднимаюсь, и с размаху налетаю на Бесстрашного. Он, не ожидавшй отпора, валится на пол вместе со мной, но быстро выворачивается и зажимает меня в руках. От скручивающей боли в локте у меня выступают слезы. — Ну что, теперь будешь просить пощады, носяра? — Нет, — предательский голос срывается, выдавая непролитые слезы. — Ну же, нос, сделай мне подарок, заплачь! — еще сильнее выворачивая руку, говорит Билли. — Иначе, клянусь, я тебе ее сломаю. Вдруг, хватка его ослабевает и через мгновение пропадает совсем. От боли я не могу четко разглядеть, что случилось, вижу только быстро мелькающую черную тень и довольно длинные девичьи волосы, собранные в хвост. Билли лежит и скулит с разбитым носом, пара других Бесстрашных пытается встать на его защиту, но маленькая тень машет руками и ногами так, что все они оказываются на почтительном расстоянии, остальные разбегаются. — Ах, вы, уроды долбанные! Вы забыли манифест Бесстрашных? Это и есть ваш ежедневный подвиг — издеваться над членами других фракций вместо того, чтобы защищать их? Быстро рассовали сто хуев по карманам и провалили отсюда, пока целы! Голос девочки и её слова совершенно, ну вот никак не подходит к той внешности, что я вижу перед собой. Если бы я увидел ее в школе просто так, я скорее всего прошел бы мимо и не заметил, потому что она очень маленькая. На вид ей лет восемь-девять, огромные голубые глаза со смешно загнутыми наверх пушистыми черными ресницами, по детски пухлые губы… — Как тебя зовут? Ты Эрудит? — Это мне, наверное. Без очков я вижу преотлично, но без них мне как-то неуютно. Я не сразу нахожусь, что ответить, и неловкая пауза затягивается. От этого я начинаю злиться. — А что, по мне не видно? Был бы я Искренним, напялил бы белую рубашку и черный пиджак. А ты кто? На вид очень дружелюбная. И тут она рассмеялась. Лицо ее из жесткого и нахмуренного превратилось в довольно милое и совершенно девчачье. Как будто, это не она надрала задницу трем Бесстрашным и не послала их матом. — Да уж, я и спросила. По тебе сразу видно, что ты Эрудит. Ой, твои очки, уроды их разбили… Как же ты будешь… — Не волнуйся, я хорошо вижу и без них. А тебя как зовут? — Меня зовут Салли Фьюри. Вот только ты так и не представился. — Эрик Эванс. Но все зовут меня Расти. — Привет, Расти! — Она, приветливо махнув мне рукой, еще раз заразительно улыбается. — А куда ты бежал, пока не встретил наших выродков? — На самом деле в библиотеку. Я нашел там книги дофракционных времен. Они про войну, военную технику, как она использовалась и как устроена… — Все-все-все, я вас, Эрудитов, знаю, вы любого человека до смерти заговорите. Пока, Расти, увидимся как-нибудь! — она салютует мне и разворачивается, чтобы убежать. Мне почему-то не хочется, чтобы она уходила. — Я могу помочь с учебой, если что! — кричу ей уже практически в спину. Салли останавливается и медленно поворачивается, направляясь обратно, ко мне. — Заметано. А я могу научить тебя драться, если что! Идет? — Окей, давай после уроков в тренажерном зале? — Да, я буду. Пока. Две перевернутые тройки. Все вокруг (Everybody Everywhere). Эрик Эванс, это мое имя. Но раньше у меня было прозвище, и Салли звала меня по-другому. Когда я от него отказался?9 лет назад
— Ты уже точно решил, что будешь Бесстрашным? — Салли, ты мне уже в пятисотый раз задаешь этот вопрос. Решил точно. — Просто, я думаю ты не совсем представляешь, что значит быть Бесстрашным. Это не так, как кажется со стороны. Бесстрашные — солдаты, воины, сильные, смелые, но это только одна сторона медали. Вторая сторона, скрытая ото всех — это жестокость, безрассудство, заносчивость, гордость, вечное соперничество. Наша жизнь — это постоянная война, где есть только боль, кровь, смерть и очень мало светлых минут. Я беру ее лицо в ладони. — Салли, мне не нравится, когда ты такая грустная. Ты всегда улыбаешься, что бы не случилось, откуда столько печали? — Ты знал, что наши старики, если не могут запрыгнуть в поезд, должны уйти из фракции или прыгнуть в пропасть? То же самое должны сделать покалеченные или больные неизлечимо. Ты понимаешь, что кроме того, что мы каждый день подвергаем опасности свою жизнь на улицах города, запрыгивая в поезд, прыгая с крыш, мы еще и избавляемся от ненужных нам членов фракции вот такими способами. А детей рождается мало, просто бессовестно мало. И переходят к нам меньше всего людей. Бесстрашие вымирает, Расти. Переходя в эту фракцию, ты каждый день будешь сталкиваться со смертью. Ты уверен, что ты сможешь остаться таким, какой ты сейчас, если будешь там? — Конечно смогу, Салли, о чем речь? Я не просто перехожу туда, я готовлюсь стать лидером! А став лидером, я смогу изменить существующий строй. Вот увидишь, мы все исправим. — Да, вот только будучи в разных фракциях, мы не сможем быть вместе… — Джанин обещала, что будет отпускать тебя ко мне, и я буду к тебе приезжать. Лидерам можно покидать фракцию без провожающих. — А дальше, Расти? Что дальше? Мы всю жизнь будем, вот так, ходить друг к другу? В Бесстрашии моя семья, братья, ты… Что мне делать в Эрудиции? Это вообще не мое! — Джанин считает… — Я знаю, что считает Джанин. С каких пор Джанин так прочно вошла в твою жизнь, что может считать, что лучше для тебя. — Она была в моей жизни сколько я себя помню… — Вот именно. Может, пришла пора сказать «хватит»? Я не хочу с ней спорить. Джанин нужна мне, а я ей. До дня выбора еще пара лет, придумаем что-нибудь. Да я как-то и не думал, что будет потом, главное сейчас — стать лидером, а там… Решим как-нибудь. Надо срочно перевести разговор на другую тему, когда Салли злится, это не к добру. — Расскажи еще что-нибудь про инициацию. Про поезд, крышу, сетку, пейзаж страха я понял. Есть еще что-то, о чем мне надо было бы знать? — У нас принято так, что при переходе в Бесстрашие, члены других фракций берут себе новое имя. По желанию, конечно. Но вот тебе, как мне кажется, просто нужно забыть твое прозвище. Представляйся полным именем, Эрик? А? Тебе нравится, Расти? И фамилию свою не говори никому, пусть голову ломают! У нас многие так делают. — А по мне и Расти нормально. — Да ну, Расти, это как кличка у собаки. «Расти, ко мне, ко мне!» А Эрик, это уже серьезно. Какой из Расти лидер? Вот вообще никакой! А Эрик — звучит. Вот смотри — поцелуй меня, Расти! Ну, не звучит же, правда? А так: поцелуй меня, Эрик! Совсем другое дело. А мне все равно, как она меня называет. Наконец-то она улыбнулась. Мне очень нравится ее улыбка. Она такая открытая и нежная, хотя я знаю, что Салли может надрать задницу любому. Я целую ее прямо в улыбающиеся губы. Надеюсь, что идея с обменом фракциями правильная. Джанин велела так сделать. Мне это тоже не по душе, на самом деле. Пусть лучше бы я перешел, а Салли осталась в Бесстрашии, как и хотела изначально. Ладно, об этом я еще подумаю. Когда она так близко, не могу я думать нормально. Точно. В Бесстрашии все называют меня Эрик, я так привык к этому имени, будто никакого эрудитского прозвища у меня и не было. Да, это я, лидер Бесстрашия. Эрик.***
Мне это все не нравится. Это просто смешно — монстр мучается от кошмаров. Не иначе человечишко постарался. Черт, как бы поскорее от него избавиться, скорее бы он уже сдох бы там, внутри, и мне уже можно было бы спокойно продолжать жить без него. Как же его изничтожить? Ладно, может, потом что-нибудь придумаю, сейчас надо спланировать вылазку в город, разведать обстановку. Сэм, сука становится всё сильнее. С каждым днем. Чертов Итон тянет и тянет. Надо бы подхлестнуть это дело. Теперь ясно, что это неизбежно. Завтра и пойду. Лес встречает меня буйными красками. Под ногами зеленый мох, пружинит слегка. Идти легко, листва деревьев мягкая, нежно зеленая, сочная. Тугие лучи солнца проникают сквозь нее, кажется что можно взять и пощупать солнечный свет. В воздухе стоит аромат еловых шишек, смолы ели, разбавлено чуть сыростью, но это не мешает, а наоборот пьянит. Мешает другое. Чувство тревожности почему-то. Посмотришь вокруг — должно овевать умиротворение, а нападает опасение и нервозность. Еще разобраться бы почему. Так, давай еще раз. Мох, трава, деревья, листва сочная, небо голубое, аромат леса, смола пахнет елью, шишки… Нет, все нормально, лес как лес. Черт. Черт, черт, черт! Птицы, ебано в рот. Не поют птицы, блядь, это кошмар, черт! Начинаю озираться. Я уже знаю это. Сейчас наступит какая-нибудь хуйня. Я уже привык к ней. И точно, мох становится слишком мягкий, ноги проваливаются в него медленно, неотвратимо, солнце начинает печь кожу, лучи его выжигают болью, подобно лазеру. Из сочной листвы начинает сочится яркий ядовито-зеленый сок, он капает мне на кожу кислотой, разъедает до мяса. Все ранки сразу же начинают болеть, саднить, резать тело на куски. Ноги все больше погружаются в мох, только теперь это уже гнилая топь, из которой не выбраться. Блядь, но я же понимаю, что это кошмар. Мне надо выбраться. Так. Успокоиться! Это все не реально, это все у меня в голове. Надо успокоиться. Не могу я покоиться, когда у меня ноги вязнут в топи! Она меня сейчас поглотит, мне нечем будет дышать, я не смогу двигаться! Сможешь. Тихо. Это не топь. Это твое воображение. Ты сможешь выбраться, надо только поднять одну ногу и переставить ее вон туда, видишь, там кочка. Давай, у тебя получится. Не могу я, блядь, ты что совсем тупой? У меня нога ушла в топь ниже колена, мне не выбраться, на меня капает кислота, у меня уже вместо рук обглоданные кости, у меня вытекли глаза, я ничего не вижу! Но ты же видишь, что вместо рук кости, значит, с глазами все в порядке, так? Паника не поможет, надо выбираться. Просто подними ногу и вылезай вон на ту кочку. И все получится. Ладно, сейчас, так, потихоньку… Вроде получается, ага, вот уже одну ногу вытащил, найду точку опоры и вытащу другую… Так, сейчас, подтягиваемся… Есть! Из топи выбрался, уже что-то. Ну и где я? Посреди болота. Вокруг булькает топь, туман, пахнет гнилью. Попробую прыгать с кочки на кочку. Туман становится гуще. Это что значит? Болото становится только больше. Значит, надо идти в другую сторону. Тут нечего ловить. Вон в той стороне вижу какие-то жалкие деревца, значит, туда надо… Так, сейчас прыгну вон туда… Земля уходит из-под ног, и я падаю в пустоту. Мигающая длинная лампа. Я в каком-то тоннеле. Опять, блядь, тоннель. Да что же за на хуй! Опять жижа что ли? Вперед смотреть жутко, там сплошная чернота, но я знаю, что мне туда надо. Я чувствую, что в этой черноте опасность, там что-то непонятное… Крик, я слышу крик! Это ее крик, надо туда, она в опасности! А вот хуй тебе, не пойду я туда, там непонятно что и я срать на твою девку хотел. Я тут лучше посижу, глядишь твоя девка сдохнет и мы выберемся отсюда. Да пошел ты на хуй, пиздабол! Не пойду туда и все, и ничего ты не сделаешь. Стой! Куда? Не пойду туда, я сказал! Вокруг зеркала. Стены, потолок, пол — все зеркальное. Я вижу сотни своих отражений, сотни своих проекций. Поднимаю руку, все отражения тоже поднимают руки. Делаю шаг вперед, все отражения все повторяют за мной. Пристально смотрю на свое отражение напротив. Оно смотрит на меня. «Я тебя ненавижу!» Его губы повторяют то, что я говорю. Его глаза отражают всю ту ненависть, которую я испытываю к нему. Мне хочется разбить это стекло, чтобы навсегда стереть эту мразь. Он думает то же самое. И вот уже моя и его руки поднимаются, чтобы разбить зеркало, тысячи осколков летит в лицо, в руку врезался осколок, кровь заливает глаза, капает на пол. Теперь кровь везде, она льется дождем с потолка — моя, его, я не знаю, крови много, очень много. Я начинаю тонуть в ней, уже нахлебался ее столько, что ничего больше не чувствую, кроме соленого привкуса крови. И продолжаю барахтаться в крови и в осколках зеркал…***
А-а-а, бля-а-адь! Да что же это такое?! Мы почти поменялись местами. Опять этот кошмар. И с каждым таким кошмаром я теряю силу. Надо срочно кого-нибудь убить, чтобы этот слюнтяй у меня внутри заткнулся. Я знаю, кого я убью. Я убью Джека Кана.
