В прятки с кошмаром

Эрик

      Утреннее марево в городе пахнет горящей помойкой и сырой, прелой листвой, смешанной с грязью. Кто-то жжет мусор и опавшие листья, хоть кому-то не поебать. Сэму, по ходу, совершенно все равно. Осторожно продвигаюсь вдоль параллельно расположенных улиц, стараясь держаться стен зданий. Патрулирование в городе есть, но уйти от него не проблема, — таких тупых патрульных еще поискать, потому и проще ходить одному. И не привлекать к себе внимание. Основную часть пути я прошел через коммуникационные ходы, до искренности осталось пройти один квартал.       Охота. То самое чувство выслеживания, терпеливого ожидания, предвкушения жертвы. Я чую ее, ощущаю всем страждущим телом, мыслями, эмоциями. Подбираюсь к цели, крадусь, жертве сегодня не спастись.       Смешно думать, что этот человек, которого я сегодня убью, строит какие-то планы — на сегодня, на завтра, на год вперед. А всего этого не будет. Этого человека уже нет. Он вычеркнут из бытия, только я знаю об этом, а он нет. Я тот, кто нарушит эти планы. Эта его смерть не только принесет мне вожделенную силу, она еще принесет горе его близким. От этой мысли тепло разливается по телу, хочется вдохнуть поглубже. Я несу боль. Я тот, кто причинит им много страданий.       Вокруг Морг-центра много патруля. Начну стрелять из «орла» — сбежится все Чикаго. Тут тихо надо. Ножей у меня четыре, значит, четверых снимаю тихо, остальных по ситуации.       Осматриваюсь вокруг. Вроде, нет никого больше, но надо быть осторожным. Не дело просто попасться от нетерпения или спешки. Только не сегодня.       Дожидаюсь, когда очередной патрульный пройдет мимо, провожу захват сзади и, свернув ему шею, затаскиваю его за угол здания. Так, позаимствую у тебя форму, парень, и автомат. Ага, второй его ищет. Смотрю, что рядом больше никого. Выхожу из-за угла, разряжаю в него весь магазин. На какое-то время проход открыт.       В Морг-центре тоже охрана, и я занимаю наблюдательную позицию внизу постамента. Искренние ходят туда-сюда, патрулируют вход. Пристраиваюсь к группе патрульных, миную центральные ворота. Пока не начали на меня оборачиваться, стараюсь смыться в ближайшую дверь. Так, это у нас лестничный проем. Где же может быть Кан? И здесь ли он сегодня? Смутно припоминаю, что в Искренности вроде вся администрация на втором этаже.       Старательно делая вид, что я патруль, прохожу по коридорам. Искренние косятся, но ничего не говорят. Навстречу идет патрульный. Настоящий… Черт. Не успеваю никуда свернуть.       — Эй, парень! — Это мне, стало быть. — Парень, стой!       Оборачиваюсь, примериваясь, как избавиться от этого придурка.       — Прикурить есть?       Лезу в куртку, — опаньки, зажигалка. Спасибо тебе, неизвестный мне, зато теперь мертвый патрульный, выручил. С усмешкой подаю ему зажигалку.       — Ты из какого подразделения, что-то я тебя не припомню?       — Я новенький.       — Так из какого подразделения?       Вот привязался, черт, не проходилось тебе мимо! Глядишь и живой был бы. Оглядываюсь, удостоверившись, что в коридоре никого больше нет, ребром ладони перебиваю ему горло, для верности сворачиваю шею и усаживаю вдоль стены. Пока его найдут, у меня есть пара минут. Где же ебаный в рот Кан?       Вижу, по коридору девица идет. Может, она не будет орать? Хватаю ее за локоть.       — Джек Кан сегодня здесь?       — Да, он у себя. — Смотрит удивленно, но не боится. Вот и ладушки.       — У себя это где?       — Дверь в конце коридора. Но он принимает только по записи…       — Ничего, я подожду.

Музыка: Twelve Titans Music — Dark Halo

      Не обращая ни на кого внимания, прохожу в кабинет, где Кан сидит в полном одиночестве. Захлопнув дверь, неумолимо направляюсь к нему, а он открыл уже рот, чтобы возмутиться моим бесцеремонным вторжением. Но увидев, что это именно я, так и остался сидеть с отрытым ртом.       — Узнал меня, Джек?       Вижу, что узнал и видеть не рад. Времени у меня не очень много.       — Что тебе надо, Эрик? — старается говорит спокойно, но легкое подрагивание голоса выдает его в головой. Кан меня боится.       — На самом деле немногое. Я пришел тебя убить.       В глазах Искреннего взметнулась паника. О, да, это тот самый момент — жертва намечена, она знает, что ей не спастись, знает, что умрет, смерть уже дышит ей в затылок… От этой мысли на секунду стало не по себе. Почему мысль о том, что «смерть дышит в затылок» рождает какое-то необъяснимое чувство… Как будто я… сожалею? Кого? Я жалею свою жертву? Так, блядь. Не отвлекаться.       — Эрик, ты в своем уме? Я сейчас вызову охрану.       — Тебе это уже не поможет, Джек. Сегодня ты умрешь в любом случае.       В моей руке появляется нож, а паника в глазах человека сменяется на мольбу.       — Что… что это такое, Эрик? Мы всегда можем договориться! Кто меня заказал? Сэм? Я заплачу тебе больше…       — Ты ничего не можешь мне предложить, Джек, кроме своей скоропостижной смерти.       Да, да, да! Это оно, то самое чувство! Превосходство. Я сейчас твой бог, Джек Кан. Я могу тебя помиловать, и ты будешь жить, дышать, ощущать… Опять чувство сожаления. Ну откуда, блядь? Надо заканчивать поскорее, сегодня не удастся растянуть удовольствие, как-нибудь в другой раз.       Смерть уже рядом, Джек. Сегодня твоя смерть — это я. Я заберу у тебя жизнь, и ты станешь пустой оболочкой. От тебя останется только кусок гниющего мяса, а я стану сильнее на целую жизнь. От этой мысли на лицо наползает привычная ухмылка. Теперь и ты узнаешь, что такое смерть, Джек. Я-то знаю это. Я умирал, и не раз. Только я всегда побеждаю, а тебе сегодня просто не повезло. Или наоборот повезло. Ты не умрешь в своей постели в окружении дурацких отпрысков, ты подаришь свою жизнь великому воину, страшному зверю, станешь частью глобального управления, потому что я знаю, на этот раз у меня все получится. Я сильный, как никогда. Я уничтожу всех своих врагов, останутся только те, кто будет подчиняться мне и бояться меня.       Молниеносно подхожу к жертве и всаживаю нож между ребер, неглубоко, чтобы было больно, но не задеть легкое. Медленно поворачиваю клинок в ране. Кан стөнет, хватая воздух ртом и тараща на меня от ужаса глаза. Еще два взмаха — и еще две ножевые раны, не смертельные, но максимально болезненные. Вот и первая кровь. Подавляя желание окунуть в нее руки — еще не время, у меня будет такая возможность, просто не сейчас, — я смотрю, как жизнь медленно вытекает вместе с красной жидкостью, покидающей тело. Вот и первый крик. Не плохо, сегодня день обещает быть продуктивным. Я чувствую такой прилив сил, что соберись здесь вся армия Сэма, она будет долго отсасывать, а потом курить, трясясь, в сторонке. Я приношу боль, страдания и смерть, это моя жизнь и мое кредо! Я дышу этим, я этим живу, да!       Все портит мерзкое, пакостное чувство жалости, сожаления… Бред какой-то, никогда этого не было, все всегда проходило без сучка, без задоринки. Не было дурацких сожалений, никакой слабости в виде жалости не было тоже. Что же происходит?       Одним резким движением, поднимаю голову Кана за волосы.       — Смотри мне в глаза, Джек. Ты видишь там свою смерть? Я принес ее тебе. Я заберу твою жизнь.       Я смотрю в его глаза: они еще пока яркие, в них есть жизнь, но через несколько мгновений она уйдет из них. Ты вспоминаешь свою никчемную жизнь, Джек? Ты сделал хоть что-нибудь, что даст тебе возможность сказать, что твоя жизнь прожита не зря? В его глазах целая вселенная — все чувства: страх, отчаяние, мольба, вера, надежда, сожаление, не высказанные обещания, не доделанные дела. Зрачок расширяется, поглощая собой яркую темную оболочку- в предсмертные глаза жертвы можно смотреть бесконечно, наслаждаясь своей властью над ней. Ее агонией, ужасом, бесконечном желанием жить. Вот сейчас ты любишь жизнь, не так ли, Джек? Ты сейчас ценишь ее больше всего! Она сейчас самое дорогое, что у тебя есть, и я заберу ее. Да, Джек. Ты жалок. Я тебя презираю.       Взмах, и на горле жертвы появляется глубокий разрез. Кровь немедленно начинает заливать все вокруг, фонтаном выталкиваясь из горла вместе с булькающими, хрипящими звуками. Тело жертвы сотрясает агония, хрипы переходят в сдавленный сип. Глаза, только что яркие, антрацитовые, становятся тусклыми, как у дохлой рыбы, жизнь уходит из них, а я впитываю ее. Чувствую, как тело становится необычайно тяжелым, и если бы не прилив особенных, пробуждающих зверя сил, я уже не смог держать бы ее.       Знаю, где здесь камера. Оборачиваюсь к ней, все еще держа истекающего кровью Кана, победно улыбаюсь тем, кто наблюдает смерть в прямом эфире. Теперь вы видите меня. Я открылся вам в полной мере. Зверь на свободе и никто его не остановит. Бойтесь меня, преклоняйтесь передо мной, и тогда, может быть, я пощажу вас. Оставлю вам вашу никчемную, дебильную жизнь, которую вы проживаете лишь для того, чтобы умереть. И если умирая от старости, вы просто уходите в небытие, то принимая смерть из моих рук, вы становитесь частью сильного, непобедимого воина. Так примите же эту честь и преклонитесь передо мной!       Без сомнения. Без сожаления. Только вперед. К победе. К победе над сборищем слабаков и придурков, гоняющихся за химерами. Преданность, нежность, любовь — это только слова, на самом деле это просто оболочка для оправдания инстинктов вашего стада. Инстинктов размножения и потребления. Все, что вы можете принести полезного — это отдать мне свою никчемную жизнь и сделать этим меня сильнее.       Агония жертвы прекращается, безжизненная оболочка обмякает и становится ненужной. Я отпихиваю от себя мертвого Кана, снимаю окровавленную форму патрульного, достаю из-за пазухи помеченную карту. Это тебе подарок, Сэм. Ты же хотел эту девку, так получи ее. Надеюсь ты поймешь, что отмечено на карте. Последний раз поднимая глаза на камеру, салютую диспетчерам и направляюсь к двери. Все прошло удачно, теперь надо выбраться отсюда.       Выхожу из кабинета, вижу, ко мне уже бегут патрульные. Первого снимаю из пистолета, прячусь за стену коридора. Второго, хватаю, используя, как живой щит, продвигаюсь к лестничному проему. Интересно, «зип» остался на крыше или нет? Нет, им сейчас опасно пользоваться, могут подстрелить во время полета. Значит, надо как можно быстрее, добежать до люка.       Позади себя слышу топот, выстрелы. Стреляю в ответ, патроны будем беречь в другой раз. «Орел» издает такие звуки, что мои преследователи чуток поотстали. Выбегаю из штаб-квартиры, ныряю за поворот здания, хорошо, что они тут плотно стоят.       — Где он? Куда побежал?       Преследовать меня решили. Вглядыванию из-за угла, ко мне бегут двое. Одному в лоб прилетает нож, второй прицеливается, «Орел» разносит ему башку. Так все, они меня засекли, теперь только быстро в люк. Придурки стреляют, стараюсь петлять, как заяц. Одна пуля задевает, рвет куртку на запястье, царапает кожу. Вот бляди, чуть руку не отстрелили. Стреляю в ответ, вот и люк. Все адьес мудаки, догоните меня теперь.       За стеной меня ждет машина. Внедорожник везет меня на полигон, ехать тут совсем недалеко. Что ж, в городе все прошло удачно, теперь остается только ждать. Думаю, сколько Сэму нужно времени, чтобы найти Кана, карты, понять, что на них изображено, подготовить операцию… Месяц, вряд ли больше. Ну если потупит, то, может быть, два. Когда, наконец, наступит избавление от блядской девки. Опять чувствую движение. Черт, когда же это закончится…       Оставляю машину в гараже и решаю выйти на пробежку. Это то, что нужно, как раз и отвлечет от ненужных мыслей. Не было такого, чтобы у меня зарождались сожаления. Это связано с тем, что я чувствую человека в себе или это сбой системы? Что же все-таки происходит? Сложно разбираться в чужих экспериментах. Раньше мне все прекрасно объясняла Джанин, теперь даже спросить не у кого, что же происходит.

14 лет назад

      — Расти, мальчик мой, расскажи, что ты сегодня узнал?       — Я читал об истории создания системы фракций. Мне показалось интересным, что обоснование этой теории лежит в области социальных экспериментов. Ну, а наши предки взяли эти эксперименты на вооружение, и после войны решили устроить общество на основе выделения одних и подавления других основ природы человека.       — И что ты об этом думаешь?       — Я думаю, что природа совершенна. Очень гармонична. Если она заложила в человека какие-то негативные черты, значит, они нужны для баланса. Если бы в человеке были бы только положительные черты, откуда бы мы узнали, что они положительные?       — Дитя, — говорит Джанин, улыбаясь. — Совершенство заключается не в том, чтобы развивать положительные черты или подавлять отрицательные. А в том, чтобы их контролировать. Только система глобального контроля над личностью позволит создать совершенное общество, и тогда фракции или другие основы будут не нужны. Только тотальный, абсолютный контроль. Ты с этим согласен?       — Я не знаю, Джанин. Возможно.       — В чем твои сомнения, Расти?       — В том, кто возьмет на себя ответственность за этот контроль. Кто будет это все контролировать? Ведь людей очень много. А контролировать должен кто-то один, и этот человек должен быть совершенен, иначе он не сможет понять кто хороший, а кто плохой, кто хорошо делает, а кто плохо. Кто возьмет на себя такую ответственность?       — Для этого и существуют Эрудиты, Расти. Для этого существуют знания, для этого люди проживают свои жизни, чтобы помочь нам создать совершенное общество. Ты хотел бы стать тем, кто делает общество лучше, добрее, отзывчивее, честнее? Ты хотел бы контролировать общество с целью сделать его лучше?       — Наверное, хотел бы. Да, скорее всего.       Сердце отстукивает в ускоренном режиме. Дыхание частое, но размеренное. Легкие слегка печет. В ногах приятная усталость, энергия разливается по ним горячей волной. Все хорошо в лесу, но иногда хочется просто побегать. По моим расчетам уже пошел пятый километр. Еще немного и можно будет отдохнуть. В следующий раз надо будет воды с собой взять. Невозможно так бегать, одна мысль о том, что пить хочется. Замечаю, что трава под ногами стала сочнее, больше. Даже кажется зеленее. О, значит, недалеко источник есть. Надо же, повезло. Надо будет его найти.

13 лет назад

      — Я бы хотел стать Бесстрашным!       — Это несомненно очень правильное желание, — Джанин как и всегда снисходительно улыбается. — Но у Бесстрашных очень тяжелая инициация, ты уверен, что справишься?       — Я познакомился с девочкой, она из урожденных Бесстрашных, она обещала меня тренировать. Она расскажет, что нужно для того, чтобы пройти инициацию у них.       — Хм… Девочка, это хорошо. Расти, скажи, что ты думаешь об угрозе нашему совершенному обществу?       — Если нашему обществу что-нибудь и угрожает, это только то, что не поддается контролю. Всё, что можно контролировать, угрозой не является.       — А ты знаешь, что есть такие люди, которых невозможно контролировать? Которые проявляют волю и мыслят нестандартно? Их действия невозможно спрогнозировать и на них не действуют никакие симуляции?       — Если такие люди есть, то от них нужно поскорее избавиться! Они принесут с собой хаос и разрушения…       — Ты все правильно понимаешь, мальчик мой. Ты сам хочешь научиться распознавать таких людей? Хочешь избавить наше общество от их пагубного влияния?       — О, да! Конечно, хотел бы! Но разве это возможно?       — Конечно. Я тебя научу.       Приостанавливаюсь, опираясь на колени, тяжело дышу. Надо же, всего пять километров и уже одышка. Помня о том, что после интенсивной нагрузки нельзя резко останавливаться, хожу, разминая напряженные мышцы. Хорошо все-таки на свежем воздухе. В дурацкой «Яме» совершенно нечем дышать из-за постоянной влажности, от полумрака коридоров быстро падает зрение, и вообще, Бесстрашные выбрали себе место для проживания, как какие-то каменные выползни, а не гордые живые существа на вершине пищевой цепочки.

10 лет назад

      — Так не пойдет, Расти, — полные губы подрагивают о едва сдерживаемой улыбки, а синие глаза лукаво прищуриваются. — Тебе надо больше заниматься физической подготовкой, если ты хочешь овладеть навыками борьбы.       — Но я и так тренируюсь каждый день. У меня даже что-то получаться стало.       — Ничего у тебя не получается, — дергает девушка плечом. — Ты только-только двигаться начал. А надо измотать противника, чтобы он устал и потерял силы.       — Ты что, хочешь сказать, что ты мне поддаешься?       — Конечно, я тебе поддаюсь, я же не хочу покалечить тебя, сколько времени мы потеряем на лечение. Ты, если хочешь вообще хоть чему нибудь научиться, должен каждую свободную минуту проводить в спортзале. И не есть маффины на ночь. Тогда может что-то и получится.       Я обиженно отворачиваюсь. Ну, что за гадкая девчонка. Я сколько времени уже провел здесь, в этом дурацком зале, а она все говорит, что у меня не получается. Я бы лучше почитал чего-нибудь или в лабораторию зашел бы, там хоть интереснее.       — Ну! Чего сник? Давай, нападай на меня. А то сама надеру тебе задницу и уложу на обе лопатки!       Ну ладно, нападать так нападать, сам вызвался, теперь отступать поздно. Делаю выпад, она, конечно, ставит блок, мне никогда не достать ее, реакция у нее в разы лучше. Неужели можно когда-нибудь так натренироваться? Делаю обманный маневр, стараюсь достать ее левой рукой, но она делает захват и опрокидывает меня на пол. Больно, блин. И вот это мне вообще не понятно. Как так, я же больше ее вешу.       — Не вес имеет значения, Расти, а распределение веса. В приемах самообороны ты используешь свое тело как рычаг, переносишь центр массы и тем самым лишаешь человека устойчивости. Можно сказать, что я тебя толкаю, а ты сам себя валишь. Я научу тебя, не волнуйся. Но ты сам должен хотеть драться. Не должен бояться сделать больно другому. Тебе это понятно?       — Понятно, — отвечаю со вздохом. — А почему ты умеешь так хорошо драться? Мы ведь ровесники с тобой?       — Ох, Расти, лучше тебе не знать…       Я встаю и сажусь на ринг.       — А что такое? Это какая-то тайна?       — Да нет, конечно, тайны никакой тут нет, просто… Я ведь шестой ребенок в нашей семье. У меня пятеро братьев и все старшие. У нас дети начинают тренироваться тогда же, когда начинают ходить. А еще мой отец сводный брат лидера Бесстрашия, Сэма. Знаешь как непросто жить в Бесстрашии, где все, кому не лень, считают твои заслуги покровительством родственника. Да еще… А, ладно…       — Что, скажи мне! Ты же знаешь, мне можно сказать!       — Жизнь Бесстрашных — открыта, в ней нет никаких тайн. Мы все должны делать быстро, потому что в любую минуту можем погибнуть. К десяти годам для нас не остается никаких вопросов в плане отношений между полами. Постоянно являешься свидетелем чужой личной жизни… И вообще. Вот у вас тут все тихо, спокойно, никто не орет, нет суеты, нет постоянной движухи. У нас невозможно остаться одному, если ты не лидер и не шишка какая-нибудь. Ты всегда на виду, моешься в одной душевой, спишь в одной спальне. Все вместе, парни, девушки… Все это заставляет рано взрослеть и не оставляет времени просто насладиться жизнью.       — Ты хочешь уйти из Бесстрашия?       — На самом деле нет. Там мой дом, там мои друзья, семья, братья, я уже привыкла, но вот сможешь ли ты привыкнуть? Мне иногда кажется, что следуя велениям Джанин, ты проживаешь не свою жизнь. Ты не думал над этим?       — Бесстрашным я сам захотел стать. А Джанин хочет мне помочь. И не только мне, всему нашему обществу. Она хочет изменить нашу жизнь, сделав её лучше, а людей сильнее, избавить нас от врагов. Разве это плохо?       — Нет, сделать общество лучше — не плохо. Только откуда ей знать, как лучше? Она хочет всех и вся держать под контролем. А если что-то не держится под ее контролем, она это уничтожает. Жизнь человеческая очень ценная, Расти. Самое ценное, что может быть. И пожертвовать ее бывает необходимо, но это должна быть действительно великая цель, ради будущего. А Джанин убивает людей ради настоящего. Понимаешь?       — Ну вообще-то… Джанин убивает врагов ради нашей жизни, в том числе и будущей. Дивергентов становится все больше и больше. Они опасны.       — Откуда ты знаешь, что они опасны? Тебе лично хоть один дивергент сделал что-нибудь плохое?       — Так, не буду я с тобой это обсуждать. Тебе, конечно, спасибо, что ты меня тренируешь, но такие разговоры я с тобой вести не буду, ясно тебе?       — Конечно, ясно! Что ж тут может быть не ясного? Давай, раз уж ты разозлился, покажи-ка мне свою злость на ринге. Самый лучший способ. Вперед!       Встаю, разминаю плечи. Она и правда бесит меня иногда. Лезет вечно своими разговорами… У меня есть цель, я должен идти к этой цели, а она меня отвлекает.       Последнее время я замечаю, что мне стало легче управлять своим телом. Я вытянулся, руки стали сильнее, реакция лучше и вообще я весь стал… подвижнее что ли. И Джанин отметила, что моя форма гораздо лучше. Ссорится с Салли я не хочу. Найти тренера не проблема, но с ней мне… свободно. Я не зажимаюсь. И на физподготовке я совершенно спокойно делаю все, что говорит инструктор. А вчера подрался с парнем из Искренности и даже побил его. Поэтому, что бы она ни говорила, а результат есть.       Стойка, нападение. Салли уворачивается от первого удара, впрочем как и всегда, наступает, контратакой пробивает меня в бок, наклонившись слегка. Хочу ударить ее коленом, но промахиваюсь — недостаточно быстро провожу удар. Она уже успевает обойти меня, и мне отлично так прилетает по бедру ногой. Черт, что за… Вот ведь противная девка. Злость придает силы, адреналин будоражит. Хватаю ее поперек корпуса и валю ее на пол, после чего мой кулак незамедлительно впечатывается в ее лицо. Кровь выступила у нее из носа и рассеченной губы. А что? В бою все средства хороши, не успела увернуться — получи.       — Отлично, Расти. Совсем не плохо. — Кровь капает ей на грудь. А она опять в стойке, ей что, мало? — Чего стоишь, нападай!       Я проверенным способом пытаюсь зажать ее поперек корпуса, но она хватает меня за руку и проводит прием «бросок через бедро». Прижимая коленом мою грудь, добивает резким ударом в челюсть. Так, ясно, игры кончились. Что, деремся не на жизнь, а на смерть?       Двумя руками бью ее с двух сторон по голове, от удара она отшатывается, что дает возможность мне подняться. Делаю выпад, она уворачивается, пробивает мне поддых довольно сильно, начинаю хватать ртом воздух. Дальше идет серия ударов по лицу и корпусу, наконец, я падаю. М-да, опять…       — Ну что, еще повторим или на сегодня закончили?       — Сопли кровавые подотри сначала…       — За меня не волнуйся, свои подбери, парнишка!       Терпеть не могу, когда она меня так называет. Что за дура, а? Надо ей как-нибудь отомстить.       — Дай руку, Салли. Ты мне сильно по голове дала, кружится…       Девчонка протягивает мне руку, я дергаю ее на себя, она на меня падает, я хочу перевернуться вместе с ней, подняться и придавить ее коленом, чтобы ударить, но… Когда переворачиваюсь с ней так, что я оказываюсь сверху… Я слегка зависаю. Смотрю в ее глаза, и тону в ее взгляде. Не сопротивляется, не пытается оттолкнуть или встать. На ее лице кровь, на скуле расплывается огромный синяк. Мне не впервой видеть ее побитой, но сейчас захотелось стереть все эти отметины с ее лица. Почему-то это вызывает какой-то дискомфорт, что-то неправильное есть в том, что эта маленькая девочка вся избита. А она все так же лежит подо мной. Языком потрогала рану на губе. И тут у меня начинает кружиться голова от истомно-сладкой тяжести в паху.       Она глубоко вздыхает и ладошками упирается мне в грудь.       — Слезь с меня, Расти! Ты меня сейчас раздавишь!       Я краснею так, что краска, кажется, заливает не только лицо, но и шею, и грудь. Почему-то вся эта ситуация меня сильно волнует. Салли отворачивается и идет в душ, ни слова не говоря. А я быстро собираюсь и сбегаю, не договорившись даже, когда следующая тренировка. Ладно, встречу ее в школе и спрошу.       Забываю о беге и оглядываюсь вокруг. Места тут странные. Деревья высокие, очень высокие, а окрестностях Чикаго таких сроду не было. Похожи на секвойи, но у нас тут такие не растут, я про такие деревья читал еще в довоенных книгах. И такие деревья вырастают только там, где много, очень много воды. Но тут нет и не может быть много воды. Ладно. Попробую найти источник.

9 лет назад

      — Хм, Эрик… Конечно, так будет лучше. Намного. Вижу общение с Бесстрашной идет тебе на пользу… Эрик. Ты неплохо выглядишь, как самый настоящий воин. Это хорошо. Но в тебе не хватает решительности, твердости, упорства, что ли. Позволь мне помочь тебе.       — Я не знаю что можно сделать с этим, Джанин. Салли говорит то же самое, мне не хватает напористости, я могу сильно ударить, вывихнуть или сломать руку, провести болевой прием, но мне жаль калечить человека. Не могу себя перебороть.       — Есть способ, Эрик. Всего одна инъекция. Это моя личная новая разработка. Она поможет тебе стать сильнее, уверенее, тверже. Тебе твоя девушка не рассказывала про пейзажи страха? Ну, же, Эрик, не надо так смущаться, конечно я вижу, что ты не равнодушен к этой милой бесстрашной… Как ее зовут?       — Салли.       — Ах, да. Так вот. Она говорила о пейзажах?       — Да, но как можно к этому подготовиться? Ведь эти ступени проходят только в Бесстрашии?       — Ну, а все сыворотки создаются здесь, в Эрудиции. И уж конечно, у нас есть симуляционные программы для испытания новых разработок. Так что я помогу тебе. Ты не только научишься проходить свои страхи, но мы еще постараемся сократить их до минимума. Так что будешь первым, несомненно. И насчет твоей девушки… Вам обоим пошло бы на пользу, если бы вы были не в своих фракциях. Мне не помешала бы помощница, бывшая Бесстрашная, а ты будешь лидером во фракции лихачей.       — Но, Джанин, как же мы будем видится тогда? Я не хочу с ней расставаться…       — Все можно устроить, Эрик. Ты будешь лидером, ты сможешь беспрепятственно покидать фракцию тогда и когда захочешь. А если твоя девушка будет мне помогать, то я ее всегда отпущу к тебе, обещаю.       — Но зачем это надо? Объясни мне!       — Понимаешь ли… Время сейчас опасное. Количество врагов-дивергентов растет. Да, мы успешно справляемся с их устранением, но их все больше, они научились обходить наши ловушки. Мне нужна не только помощница, мне нужен телохранитель. Сначала я думала, что это будешь ты, но потом оказалось, что у тебя есть все шансы стать лидером. А я больше никому не могу доверять. Помогите мне, а я помогу вам. Идет?       — Как скажешь, Джанин. Я думаю Салли не будет против.       Чем дальше я продвигаюсь вперед, тем становится действительно влажно, где-то тут правда есть большой источник воды. Надо же, это будет открытие. Хорошо, если вода пресная. Вот уже ноги начинают чуть утопать во влажной земле. О, надо же, действительно ручей. Из черной земли, чуть подернутый рябью, действительно пробивается источник. Внезапно губам становится так сухо, что я бросаюсь к небольшой лужице, уже все равно, что там за вода, главное влага. Я пью и не могу остановиться, прохладная, чистая, прямо сладкая.       «Ты мой ис­точник, мое теп­ло, моя на­деж­да».       Ебать в рот, это еще откуда, блядь! Что за сопливая хуйня? Тьфу, прямо. Вот же лезет в голову ерунда. Что же такое? Жаль, что некуда воды с собой набрать, сюда-то я прибежал, а вот обратно-то идти придется, в другой раз надо будет об этом заранее подумать. Последний раз зачерпываю воду и… меня затягивает в черную прохладу целиком.       Я в темноте. Ничего не вижу, не слышу, не чувствую и вообще вишу где-то, непонятно где. У меня нет рук, нет ног, ничего нет. Мне это дико не нравится, я хочу двигаться и понимаю, что не могу. Вспышка света. Я в серой каменной шестиугольной комнате, совершенно пустой, сижу привязанный к стулу. Ноги привязаны к ножкам, руки к подлокотникам. Горит тусклый свет, на правой стене стекло. Это явно ячейка для допросов. В Эрудиции. Интересно.       В комнату заходит человек. Я не вижу его лица, но чувствую исходящую от него угрозу. Ясно, допрос. Будет пытать. Что же от меня хотят? Человек стоит и молчит. Только выжидающе смотрит. Я пытаюсь разглядеть его лицо. Мне зачем-то это надо, почему-то кажется это важным.       — Говори, где она.       — Кто?       — Девка. Мерзкая девка, где она?       — Я не знаю, о ком вы говорите.       Человек выходит на середину комнаты. Он одет в черную боевую форму Бесстрашия, в руках вертит нож. У этого человека мое лицо.       — Говори. Иначе, за каждую минуту молчания я буду отрезать у тебя палец.       — Кому, как не тебе, знать, где она?       — Я разве разрешал задавать мне вопросы? — говорит человек с моим лицом и со всей силы бьет меня по челюсти. Голова моя откидывается назад и я слышу, как хрустят шейные позвонки. — Где девка? Я все равно ее найду. Скажешь ты мне или нет.       — Я не знаю, где она.       Человек подходит ко мне. Моя рука привязана таким образом, что не получается сжать кулак. Он приставляет нож к моему мизинцу и медленно давит. Боль сначала резкая, режущая, потом все сильнее, тупее, вот уже нестерпимее… сжимаю челюсти до хруста, чтобы не стонать. Перерезаются сухожилия, сустав трещит, боль затопляет все пространство и раздается холодящий душу крик, переходящий в вой. Мой. И его.       Комнату заливает холодный синий свет, переходящий в слепящий белый. Вокруг все белое, я совершенно ничего не вижу. Из белого, затопляющего собой все, пространства начинают проступать какие-то образы. Сначала вижу только очертания, потом все ближе, как будто это место приближается ко мне, я вижу железный стол.       На столе лежит девушка. У нее слегка вьющиеся длинные, темные волосы, она очень бледная, глаза закрыты. В синем платье эрудитов. На лбу у девушки рана от пулевого ранения. Я смотрю на эту девушку и мне хочется выть так сильно, что я не могу себя сдерживать. Беру ее ладонь, она совершенно ледяная, безжизненная, мне так хочется согреть ее, чтобы она снова стала теплой, чтобы пальчики пробежались по плечу к затылку и слегка ущипнули за ухо. Чтобы посиневшие губы снова стали розовыми и улыбнулись. Чтобы голубые глаза смотрели на меня насмешливо, с хитринкой и очень тепло.       — Отлично, Эрик! Хорошая работа! То, что надо!       Поднимаю глаза. За столом, рядом с девушкой, стоит человек с моим лицом. Мои глаза смотрят на меня с ледяным презрением, верхняя губа надменно приподнята, губы растянуты в подобии ухмылки. Лицо в целом напоминает какого-то рептилоида.       — Как и всегда, ты отлично справился. Убил мерзкую девку. Поздравляю, ты теперь один из нас.       — Ты лучше всех знаешь, что я не убивал ее, сволочь!       — Да? Странно, а я видел совсем другое, — оборачивается на стену, делает пригласительный жест рукой.       На стене — проекция экрана. Я вижу привязанную к стулу девушку, себя, почти двадцатилетнего. Я стою перед ней, она плачет, что-то говорит, на лице такое отчаяние, что хочется немедленно отвернуться.       — Смотри, тряпка, слабак! Слюнявый урод, смотри! Это ты сделал, видишь, ублюдок сопливый! Ты это сделал!       На экране, я вытягиваю руку с пистолетом в сторону девушки. Лицо не выражает никаких эмоций, только холодную расчетливость и налет презрения. Крупным планом видно мое лицо, я на экране чуть заметно ухмыляюсь. Прищуриваю глаз и готовлюсь нажать на спусковой крючок. Я отчетливо вижу всё это на экране, только там передо мной сидит уже другая девушка. Короткие темные волосы, шоколадные глаза. Черт, только не это, нет, пожалуйста!       Бросаюсь на стену, как будто могу как-то предотвратить то, что происходит на экране. Хочу закрыть собой ту, что сидит там сейчас передо мной, стучу по стене, царапаю ее, желая остановить мгновение. Рука с пистолетом дергается, из ствола вылетает пуля. Я отворачиваюсь — не могу на это смотреть.       Ублюдок с моим лицом довольно ухмыляется. Я смотрю на стол, и вижу, что девушки с длинными, вьющимися волосами там нет.       — Говори, где она?       Я бросаюсь на ублюдка с моим лицом, но его уже там нет. Он ухмыляется возле стены, на которой была проекция. Я начинаю преследовать его, но он каждый раз уходит.       — Тебе меня никогда не одолеть! Ты жалок и слаб. Тебя ослабили твои девки. Ты был бы таким же сильным, как я, если бы не они. Одну ты убил, и, благодаря мне, стал сильнее. Убей и вторую, и ты станешь еще сильнее и могущественнее.       — Я не убивал её! Ты знаешь это! Я не смог!       — Потому что ты слабак! Тряпка! Придурок! Если бы ты выпустил меня вовремя, ты все смог бы! Без меня ты ничто! Ты не сможешь без меня жить, а я без тебя преотлично живу. Оставь меня уже в покое, сдохни уже, сдохни-и-и!       И-и-и-и-! Эхо стократно вторит женскому визгу, удаляющемуся вниз, в пропасть. Очередная самка полетела искать лучшее место для существования. Вот и ладушки. Зато не будет ебать мозг и вообще, она свое уже отслужила. Теперь надо заготовить речь о том, какая же она была смелая и все такое, что решилась исследовать неизведанные, но несомненно лучшие места. Ну, и подыскать новую самочку неплохо было бы. Сегодня, как раз, новый привоз. То бишь, поступление неофитов. Надо бы там приглядеть кого-нибудь.       С урожденными неинтересно возиться. Их и так знаю наперечет всех, особенно девок. Вот переходники — это дело особенное. Родственников их тут нет, они напуганы, истощены тренировками, неофитки-самки сами прыгают в постель, за покровительство и снисхождения.       Неофиты прыгают с поезда. Урожденные чуть ловче, чем переходники. Так, посмотрим, что тут у нас из прибывших. Блядь, да тут даже Стифф есть! Ну надо же, какая наша фракция стала последнее время популярная у Стиффов. Оглядываю толпу, пока представляюсь и говорю речь. М-да-а, кого тянет в Бесстрашие, ебаный в рот! Толстая, мощная Искренняя, Стиффа я уже отметил, довольно высокая стройная Искренняя, тощенькая Эрудитка и мелкая Дружелюбная. Смотреть-то не на что.       Эрудитка отпадает сразу. Она явно с мощным, светловолосым Эрудитом. Возиться не охота. Толстая Искренняя тоже на хуй с пляжа. Стифф, если бы не была Стиффом, подошла бы, а так — на хуй.       Остаются стройная Искренняя и Дружелюбная. Вот с них и начнем.       — Только попробуй протянуть к ней свои лапы. Только посмотри на нее косо. Я убью тебя, слышишь, мразь! Я тебя так глубоко закопаю, что никогда ты не вылезешь оттуда, урод.       — Шел бы ты уже отсюда, придурок. Буду я тебя спрашивать, что мне делать, а что нет. Это мои неофиты, и как ты мне, скажи на милость, собираешься помешать?       — Я убью тебя.       — Ты не можешь убить меня, не убив себя, идиот.       — Значит, я убью и себя, но только вместе с тобой. Ты никогда не причинишь ей вреда, понял, ублюдок? Только попробуй. И я запру тебя. И никогда не выпущу.       — Это всего лишь маленькая мерзкая девка, самка, от нее надо только одно — ноги пошире раздвигать, тебе разве не нравится трахать самок?       Приближаюсь к нему так близко, что чувствую его смрадное дыхание. Он стоит напротив меня, глаза прожигают ненавистью. Вижу, как из его лица начинают вылезать клыки, сначала два, потом и остальные зубы удлиняются, увеличиваются, заостряются, с них капает слюна, тело покрывает клокастая шесть, уши вытягиваются, руки перерождаются в лапы с длинными острыми когтями. Голова у зверя вытянутая, совершенно гладкая. Отвратительный монстр, есть что-то неестественное в нем, сначала никак не могу понять что. А потом, когда он готовится прыгнуть на меня, понимаю, что у монстра нет глаз.       — Я знаю твой самый сильный страх, Эрик, — шипит монстр. — Твой самый сильный ужас и кошмар, это она. И если ее смерть просто убьет тебя, то когда она отвергнет тебя, это будет самая страшная твоя боль. И уж поверь мне, я все сделаю, чтобы так и было…       И я бросаюсь на него…