В прятки с кошмаром

Эшли

      Мне безумно интересно, как проходит свадьба у Бесстрашных, я еле-еле дождалась этого дня. А оказалось, что ничего такого особенного не происходит. В Дружелюбии свадьбы празднуют чуть ли не неделями, наряжаются, поют песни. А тут… Обычный день. Тренировки, общие работы. М-да. И что, только торжественный ужин вечером и все?       Однако к вечеру оживление все-таки становится заметно. Я все пытала девчонок — Линн, как урожденную, и Сани, которая уже выходила замуж, как все это происходит, к чему быть готовой, но они только сверкают на меня глазами и отделываются фразочками: «сама все увидишь». Конечно, нарядов на полигоне особых нет, но каким-то чудом у некоторых девчонок оказывается косметика, так что мы даже немножко можем накраситься. Трис вся в коже — брюки и куртка, где только наряд взяла, вся трясется так, будто она не замуж выходит, а как минимум готовится к прыжку со скалы без парашюта. Хотя я не представляю, как я сама бы чувствовала себя, выходя замуж. Если вообще такое когда-нибудь случится…       Девчонки — Кристина, Майра, Линн, Сани — вьются вокруг Трис, подбадривая и отвлекая от мандража. Банкет планируется проводить в столовой, как в самом большом помещении, но и туда все вместе, обитатели полигона не влезут. Так что столы организовываются на улице тоже, монтируются навесы. Никаких особых украшений, ничего такого, все строго как-то. Но все равно, чувствуется в этих приготовлениях какая-то общность.       С огромным удивлением замечаю колонки и музыкальные инструменты. Музыкальную установку. Не хрена себе, какая тут оказывается техника есть. А почему нам ни разу не устроили какую-нибудь веселуху? Хотя и повода пока не было… Мальчишки потихоньку налаживают клавишные, пробуют отбивать ритм на барабанной установке. Вечереет. В столовой собирается народ, все взбудораженные, кто-то уже веселый. Все стараются надеть что-нибудь черное, наверное, это традиция. Громкие голоса, потом кто-то включает музыку, Бесстрашные начинают кучковаться, кто-то дерется в шутку, кто-то двигается в ритм. Все это очень напоминает «Яму» и сердечко болезненно сжимается. Эрик обещал, что мы все восстановим, и вот… Пропал. Опять. Опять Эрик лезет в мои мысли, мать его!       На улицу подтягиваются перешедшие Дружелюбные и Искренние, они в основном в серо-зеленых одеждах, что является формой полигона. Народ все прибывает и прибывает. Звучит музыка, многие танцуют, ощущение, что праздник уже давно начался и идет во всю. Я сижу, угрюмо наблюдаю за всем этим действом. Мне тоже так хочется. А какого черта! Почему бы и нет?       Присоединяюсь к группе урожденных Бесстрашных, мне в руку сразу суют стакан с выпивкой. Но я сегодня категорически отказываюсь, ночью заступать на дежурство. Недалеко вижу Джойса с другими старшими. Вайро с Линн в компании каких-то незнакомых лихачей и все так же не отлипают друг от друга. Интересно, если бы здесь Эрик был, он стал бы меня так обжимать на глазах у всех? Нет. Вряд ли. Вряд ли он вообще участвовал бы в празднике. Сидел бы где-нибудь в уголочке, и смылся бы после официальной части. А кстати. Где же официальная часть?       Неожиданно все Бесстрашные напрягаются, начинают оглядываться… А потом раздается грохот ног, хлопки в ладоши. Многие бьют железными чашками о столы. Шум это все создает неимоверный. Кто-то свистит, кто-то визжит. У меня моментально закладывает уши и становится очень весело. «Яма» переехала сегодня на полигон. Хоть какое-то время почувствую себя дома. В разных концах столовой появляются Трис и Тобиас. Бесстрашные орут еще громче, в качестве приветствия. Громыхает музыка.

Run Boy Run (82 Сектор) Woodkid

      Бесстрашные подхватывают на руки наших молодоженов, и начинают передавать их по рукам по всей столовой, то разводя их насколько это возможно, то сводя их вместе, чтобы они могли соприкоснуться руками. И только когда музыка постепенно начинает подходить к концу, их наконец сводят вместе на середине столовой. Когда их отпускают, Тобиас начинает целовать Трис, и все принимаются считать.       Интересно, а откуда Итон знает традиции Бесстрашия, он же не урожденный? Хотя, он уже шесть лет во фракции. Уж, наверное, участвовал в чем-то таком. Наконец, когда все уже сбиваются со счета и предлагают им продолжить медовый месяц в более уединенном месте, Тобиас, наконец отстраняется от раскрасневшейся Трис и достает тонкий нож. Ни хрена себе, традиции! Опять резать?       Молодожен берет маленькую ручку воробушка и делает небольшой надрез на правом запястье. Потом, то же самое проделывает со своим запястьем и соединяет их порезы, поднимая руки вверх, под общий визг и шум. Я так понимаю, что вот оно и произошло. Надо срочно выяснить, что это значит. Насилу отыскиваю Сани, среди каких-то перекачанных мужиков и отвожу ее в место потише.       — Сани, можешь объяснить, что это такое значит? Я ни хрена не поняла!       — Ну вот такой обряд у Бесстрашных. Типа, у них теперь кровь общая. И на запястье остается тонкий шрамик, если посмотришь у всех женатиков он есть. — Задирает рукав, показывает мне маленькую черную змейку. Которая и правда обвивает белесый, но довольно хорошо заметный шрамик. — Те, у кого ранения на месте шрамика, татушки выбивают. А мне просто идея понравилась.       — Ясно. Это все? Теперь только пирушка?       — А ты уже хочешь закончить? Не, еще кое-что будет… — Ух ты, какая загадочная.       Ну и что уж у них такое будет? Речь лидер должен говорить. Но лидера-то нет. Интересно, кто будет речь толкать? Джойси? Вайро? Вот Бесстрашные опять стучат кружками. О, сейчас речь будет. На стол залезает уже слегка подвыпивший Вайро. Мальчишки, урожденные Бесстрашные, садятся за инструменты. Ударник проводит короткую барабанную партию. Все перестают дышать на время.       — Сегодня у нас появилась новая семья. И, по обычаю Бесстрашия, лидеры говорят речь. Но когда женятся сами лидеры, им речь говорят все Бесстрашные. Поехали! — громко выдает злыдень. И из колонок льется музыка.

Лирика Минус (Скорп)

      Все Бесстрашные начинают покачиваться в такт ритму. Сначала играют только клавишные, а потом подключаются ударник и музыкальная установка. Меня это захватывает, как тогда, в лесу. Это просто ни с чем не сравнить. Как будто они единый организм. Вайро говорит начало фразы, а конец подхватывают все Бесстрашные. Это просто потрясающе.       Мир изменчив, (все торопятся жить,)       Время безнадёжно (от нас бежит).       Это — жизнь, (и вы должны дорожить)       Каждым Божьим днём (вашей судьбы.)       Ценить каждый миг, (что есть у вас,)       Любить всем сердцем (здесь и сейчас,)       И в глубине её глаз (ты должен просто тонуть,)       Не замечая времени этих минут.       Её зовут «Любовь», (она живёт в тебе,)       Дарит свет и (освещает всё вокруг,)       На всей земле (никого дороже нет.)       Этот чистый взгляд (и теплота ее рук)       Она приходит (внезапно без спроса,)       И ты готов на всё, (как под гипнозом.)       Она, как воздух, (так необходима,)       Без неё невозможно, (невыносимо.)       Она меняет жизнь, (делает ярче,)       И ты в плену её глаз (и никак иначе.)       Учащает пульс (и кружит голову,)       Есть только она, (на остальное всё равно.)       Согревает душу, (делает тебя лучше,)       Среди серых туч она, (как солнца лучик,)       Дарит улыбку (и веру в чудеса,)       И даже в знойную зиму (она всегда весна,)       Как кристалл чиста, (неотразима,)       Ты знаешь её, (ты не пройдёшь мимо.)       Как магнит тянет к ней необъяснимо,       Она часть тебя, (твоя половина.)       Береги любовь (и не отпускай)       Сердца теплоту, (береги ваш рай.)       (Каждый день люби, как в последний раз,)       (Бережно храни этот мир для вас.)       Тобиас нежно целует Трис. Все хлопают и улюлюкают. Это просто… Я тоже так хочу… Линн смачно целует Вайро прямо на столе, и все уже им начинают хлопать. Блин. Музыка уже не прекращается, Бесстрашные перемешиваются с остальными жителями полигона, и я так понимаю, что официальная часть закончилась. Фу-у-ух, вот это да-а-а-а! Ни в какое сравнение со свадьбами Дружелюбия. У нас все просто, а тут… Все как один.       Через несколько часов такой плодотворной гулянки, я заключаю, что моя кислая мурзилка тут один черт никого не проймет, и вываливаюсь за остальными на улицу. Линн с Вайро бредут следом за мной. Как-то не очень бодро, надо отметить, бредут. Все больше поглядывая по сторонам, явно ища укромный уголок. М-да, ну вот опять они… сговорились, что ли, все? Зависть это всё, точно зависть…       — Не буду я пить, — мрачно говорю Ворону, пытающему всунуть мне в руки стакан. — У меня дежурство ночное, вы же все налижитесь, а потом, еще и стонать на весь корпус будете. А моей неокрепшей детской психике и маленьким ушкам это только во вред, — вредно продолжаю я гунеть под его округлившимся взглядом. — Так что Кроша сегодня будет охранять чуткий сон всего полигона. Вот.       — Ох, и вредный же у тебя характер все-таки. Что, совсем всё так хреново, да? — зажимает он меня под мышкой, пытаясь пожалеть. — Я вот даже не удивлюсь, если когда ты прочесывала местность в поиске лидера, он сидел в каком-нибудь укрытии и наблюдал, как ты там орешь, психуешь и молнии из глаз мечешь, — ржет друг. — Я бы на его месте тоже нос не высовывал. А то, еще в лоб долбанешь чем-нибудь. С тебя станется…       — Не ври, я хорошая девочка, — буркаю я, и Ворон согласно кивает. Какая наивность… они плохо меня знают.       — Ладно, не реви, — закатывает он белесые глазки и сдает меня на поруки своей женушки.       — Кроша, ты опять тоску нагоняешь? — голосит Сани, подтаскивая меня к кучке собравшихся девчонок. — Как же мне надоела твоя кислая физиономия, просто настопиздела… Вот вернется лидер, я обещаю, лично прикую его к койке, и закрою вас в комнатке без окон, захуячив под самый крепкий замок на парочку дней.       — А я помогу, — хихикает Линн, лихо опрокидывая пол стакана вискаря. — А то она уже на людей бросается.       — Да мы все поможем, — ржут в голос подключившиеся к коварным планам подружек Трис и Майра. А глазки-то у них сияют. Ух, коварные.       — Эй, это что за несвойственные вам настроения и пристрастия устроить мою личную жизнь? — бунтую я против детального обсуждения интимной грани, к которой они наверняка сейчас приступят. — Или вы на своем примере желаете одомашнить и осемейнить всех вокруг? Так зря стараетесь, меня замуж никто не возьмет, кому мучиться захочется? И готовить я не умею.       — Зато языком треплешь отлично. Хватит уже бузить. Пошли развлекаться, пока мужиков не принесло и всю малину не испортили.       — Крош, да вернется скоро Эрик, — гладит меня по голове Линн. — Ты только сразу не ори на него, а то он потом опять лютовать будет. А зная тебя, еще и подеретесь…       — Значит, вам не совсем по хрен на мои страдания? — подавляю смешок.       — На страдания — не по хрену, но и не хотелось бы, чтобы ты опять заебашила лидеру ножом в голову. Чтобы он потом загнулся.       — Блин, девочки, — старательно утираю воображаемые слезки и подло хлюпаю носом. — Я тоже вас люблю!

Музыка: «Max Cameron Escape Velocity»

      Сталкиваемся на площадке с нашим особым отрядом Бесстрашных. Сани окидывает ребят красноречивым взглядом и как заорет:       — И вот что, вы здесь за поминки устроили? Майки, живо тащи гитару и Колина. Девки наклюкались, и щас такие тут вам охуенные танцы заебашем, что гребанные стены нашего темного царства скакать будут, как неофиты на полосе препятствий. А если еще и задницами покачать, то и забор, на хуй, рухнуть может от напряжения…       Ахающий взрыв, толчком отдающийся по всему полигону, выбивает стекла в корпусах и пищеблоке. А потом сразу еще один грохочет прямо со стороны ворот, и земля содрогается, едва не сбив с ног. Клубы пыли, черный дым, огонь, крошево кирпича, обломки бетона… Сердце скачет прямо к горлу.       — Блядь, Сани, какого хуя, ты своей жопой махнула? — в наступившей на миг тишине, слышится охреневший голос Майка.       — Я ебанный пророк, — шепчет побледневшая Сани, и тут только до нас доходит происходящее…       — Вашу ж мать! Бесстрашные — к бою! — орет всю глотку злыдень. — Бегом в оружейку.       — Людей в бункер! — гаркает блонди-Джойс. — К оружию всем, долбанные бляди наступают!       Взрыв. Ебашит так, что я кубарем скатываюсь на землю. Ни хрена себе… накрывают. Ах, ты, сука! Ну, если я доберусь до тебя… Клубы дыма скрывают из виду периметр. Я бегу за Джойсом, стараюсь не терять его из поля зрения. Душераздирающие крики со всех сторон забиваются в слух сквозь противный гул. Что происходит? Неужели «Вольники» наступают?       Забегаем сразу в оружейку. Народу туда набивается битком, все расхватывают оружие. Зик и Юрайя подтаскивают ящики с гранатами. По две в одни руки, для молодняка. Бронежилеты передают по рукам, по всей очереди. Алекс, стоящий сзади, застегивает лямки моей брони, посильнее затягивает, чтобы не спадал. Автомат на плечо, запасной магазин, сталь в ножнах всегда со мной. На все про все — пара минут. Смачно щелкают затворы… Ну вот и пиздец, кончились шуточки, нас пришли убивать, погнали… Страшно, девочка?       Выскакиваем на улицу, пригибаясь. Мелкое крошево и бетонная пыль не дают нормально видеть и дышать. Горло сводит от удушающего спазма. Кровь тарабанит в висках. Отряд несется к воротам. Пули уже долетают до зданий, слышен звук звенящего стекла, недобитого ударной волной, приглушенные крики командования. В голову ударяет эхо первых снайперских выстрелов, наши отвечают, значит, уже на верхних позициях.       — Ложи-и-ись! — орет оглянувшийся на нас Майк. Два раза повторять нам не надо — уже наученные. Падаю на землю, рядом лежит Сани, зажимаем уши руками. Хреначит так, что под нами содрогается земля, и какие-то ошметки расшвыривает над головами по всей асфальтированной дорожке к стене корпуса.       Когда дым, гарь и пыль слегка оседают, на том месте, где только что бежала группа хорошо вооруженных бойцов, просто земляная воронка и кровавое месиво. Оторванные конечности, искромсанные тела… Там же был Зик! Боже… не может быть. Кровь стынет в жилах. Таких стонов боли я не слышала с моделирования. Вонь забивает ноздри. Немилосердно воняет паленым мясом. Ненавижу… твари.       — Черт, ебанный в рот, твою… что за дерьмо, весь полигон таким огнем вобьет в землю! — кричит Майк и проскальзывает мимо нас, его округленные глаза смотрят потерянным взглядом.       — Стой! — пытаюсь я его остановить, но он не слышит — контузило Бесстрашного основательно.       Ухает еще раз, мы вздрагиваем и снова вжимаемся в землю. Повсюду разбросаны куски бетона, тела убитых, раненых, рядом, придавленный крупным обломком лежит один наш снайпер. Ударом снесло с крыши… Одной ноги просто нет, лишь жалкий обрубок почти до бедра.       — Держись! — подлетает к нему Майк.       Мы бросаемся к нему на помощь, вместе стаскиваем кусман бетона и подняв за плечи, тащим раненого к бегущим на встречу Дружелюбным, помогающим с увечными.       Гремят выстрелы, потом слышится череда грохота разрывов гранат, от которого закладывает уши, под ногами земля содрогается. Все окутывают тучами пыли, дыма, сверху сыплются обломки кирпича. Бойцы, мелкими перебежками пробираются к воротам, где сдерживают вражеский напор невероятными усилиями наши командиры и лидеры. Ужасный гул в ушах, оглушающий толчок спружинивший ноги, падаю, и тысячи мелких осколков разлетаются по округе. Воздух наполняет запах гари, пороха, смешанный с пылью и песком.       Куперу просто сносит голову осколком, горячие брызги крови оседают на мое лицо… Грудь больно сдавливает обручем. Блядь, блядь, блядь, да это же разверзнувшаяся преисподняя, выпустившая на поверхность безумных демонов, рассыпающих повсюду охапками пепла смерть…       Разум, холодный расчет берут верх над эмоциями, мандраж в руках постепенно успокаивается. Не ссать, детка, ты уже чего только не видела. Вперед! Ладошки сцепляются на автомате. Едкий дым заполняет легкие. На месте блок поста просто месиво, черное, тонущее в языках пламени… месиво и все. Работает пулемет, за ним пристроился Вайро, пули свистят вокруг него, он огрызается в ответ, застрочив по прорывающимся «Уебальникам», в зияющую дыру, вместо ворот.       Пристраиваемся в один миг, оружие на одиночные, так мне сподручнее. Сочные чмоки автоматов валят первую нахлынувшую вражескую волну, пробившуюся на территорию. Перебежками я продвигаюсь вперед. Отстреливаюсь… сложно прицеливаться на бегу, прав был Джойс. Но продолжаем обстреливать этих ублюдков, за забором бегают фигурки, кто-то засел за обломками, а пулемет злыдня стрекочет… и сердце ухает в пятки. Эдвард заваливается рядом, уже выбрал цель, мягко жмет на спусковой крючок, и кто-то с простреленным затылком падает на землю. Меткий наш засранец… Сама тоже поливаю патронами, ладони печет. Получайте, мрази, за наших бойцов! Сдохните все! Сдохните! Ненавижу вас! Жрите свинец, ублюдки!       Краем глаза вижу метнувшегося за укрытие Ворона. Живой, спасибо, Боже! Девчонки с ним. Серия взрывов на другой стороне, от которых снова приключается дрожь земли, заставляет нас замереть и подобраться. Страх разливается по телу. Как бы я ни держалась, боюсь не пережить ближайшие часы, минуты… а может, секунды?       — Слева стена расхуячена! — ревет блонди. — Бегом туда! — машет он бойцам.       Господи, как же все хуево? А в пролом снова валят изгои, и я ору, чтобы Джойси лег. Воздух прорезают ювелирные очереди, уткнув всех Бесстрашных мордами вниз. Долбит снаряд, войдя точно в командирский корпус, мою душу вытряхивает из тела. Следующий ахает, и уже поврежденные стены расходятся трещинами, засыпая глаза пылью, здание содрогается.       — Майра, валите с крыш! — гаркает Эд, веля убираться с точки обстрела одним из самых уязвимых целей — снайперам.       Бросаемся врассыпную, снова вибрирует под ногами, швырнув меня на землю. В бедро впивается осколок стекла, Алекс быстро выдирает его, матерюсь на всю мощь легких. Кровь бежит по коже. Магазин уже пуст.       — Мы к пролому! — ору командирам, на ходу меняя магазин.       Пригибаясь, шустро сайгачим к подземному гаражу, вываливаемся у стены. В груди горит от нехватки воздуха, по спине льет пот. Понятия не имею, что нам там делать, на месте сориентируюсь. Нужно удержать пролом, на все плевать, — стучит в висках. Из-за дыма слезятся глаза. Не знаю, в кого стрелять, видно плохо, кругом сплошные развалины. А еще утром это было наше королевство в ебанном мире. Оборачиваюсь на отчаянный крик. И перед глазами всё словно в замедленной съемке, и все мы движемся, будто в густом глицерине.       — Стой! Нельзя! — чей-то грозный оклик.       Рывок Криса и Найджела, мой собственный прыжок в сторону бегущей фигурки, рвущий на части душу грохот, на голову опять сыплется какая-то дрянь, легкие нещадно дерет, несколько секунд ничего не вижу и не слышу, трясу головой, стоя на четвереньках. Автомат выдрало из рук, шарю по земле ладонями, а там… боже… три растерзанных тела, и… Кристина. Ползу к ней. Переворачиваю ее и отшатываюсь. Маленький фонтанчик крови бьет из ее шеи, а в темное небо смотрят безжизненные глаза. Затыкаю ладонью свой рот, пытаясь удержать вопли ужаса. Не получается, совсем. Кто-то рядом воет, хватает меня за плечо и валит на спину… Трис. Грязные, чумазые, все в крови. Она прижимает меня к себе, а я жмусь к ней. Господи! Как страшно… помоги нам!       — Чем же они так стреляют? — Трис нещадно потряхивает, впрочем, и меня не меньше. — Что это за оружие такое? Я никогда такого не видела.       — Нужно посмотреть, — из горла вырываются только хрипы.       — Ползем к пробоине, — кивает воробушек, и мы укладываемся на животы. — Прикройте! — командует она Алексу, Майку и остальным ребятам.       Ползком, ползком медленно пробираемся к стене, изгои сюда почему-то еще не лезут. Повсюду обломки, большие шматы бетона, щедро присыпанные землей, за которыми мы укрываемся. Забор весь в саже, мы шмыгаем за территорию, и сразу закатываемся в ближайшие кусты. Дышать становится невозможно, отчаяние, жрущая паника накатывает невообразимой волной. Мы все здесь сегодня умрем.       По всему периметру, прямо за стенами, стоят с десяток драгстеров, а на их крышах… приделаны какие-то пушки. Именно в этот момент, оружие начинает плавно поворачиваться, и несколько шаров огня вылетает целым залпом по полигону. Грохот стоит, подобно разгневанному адскому грому, под нами все мандражирует, трясется. Нам не выстоять против такого оружия, мы все здесь поляжем, нужно убираться в бункер.       Чертова пушка наконец-то замолкает, может перезаряжают? В груди обжигающе вспыхивает ярость. Проклятые суки! Да чтоб вы провалились! Сдохли! Ненавижу вас, ненавижу! Ненавижу! В глаза, как песка сыпанули, но слез совсем нет. Не успеваю опомниться, как рука сама выхватывает из кармана гранату. Взгляд Трис следует за моим жестом, ее рука проделывает тоже самое.       — Рискнем, Эшли? — шепчет одними губами и змеей шурует к крайнему драгстеру. А куда нам деваться? Еще как рискнем. Не страшно уже… ну, почти, не страшно. Если есть за кого умирать.       Скольжу на брюхе за ней, медленно, осторожно, чтобы не заметили столпившиеся не далеко от махин ублюдки. Вытягиваю руку в сторону машины, пальцами свободной руки выдергиваю чеку. Если бы я на тренировке хоть раз не выполнила гребанный норматив по броску гранаты… хрен бы мне их дали. Пальцы сжимают металлический «шарик», синхронный размах, еще сильнее вжимаемся в землю. Взрыв грохает в пугающей близости от нас, и меня, и Трис, засыпает грязью, слух закладывает, но даже сквозь гул в ушах до меня вдруг доносится чей-то полный ужаса вопль:       — Ёбанный в рот! Там же снаряды… ложись!       Топот, крики, рев огня, черный дым… Это мы, удачно так пизданули? Но размышлять некогда. Получите твари, от всего сердца, от души. Одним рывком преодолеваем расстояние до своих кустов. Голосящие за спиной крики становятся все глуше, как вдруг второй взрыв сотрясает окрестности, унося драгстер столбом пламени в воздух.       Звук разрываемого металла и поток черного дыма. Утыкаемся лицами в жухлую травку, ладонями затыкаем уши, рты открыты, чтобы не контузило. Такое ощущение, словно в духовке находишься, и огромной кувалдой ударили в землю. Этот взрыв не идет ни в какое сравнение с первым. Видимо, не просто так, уроды орали про снаряды. Надеюсь, всем вам, паскуды, прилетело по железному, блядь, подарочку! Кажется, сегодня звезды предопределили нам «Варфоломеевскую ночь».       Невзирая на все неудобства, разворачиваемся и на четвереньках ползем назад в пролом. Валим, быстрее! Нужно предупредить остальных, чтобы уходили в бункер отсюда. Ныряем на территорию полигона, и сразу же, попадаем в руки Бесстрашных, устроивших тут засаду. Пока Трис объясняется с ними и собирает людей для отступления в бункер, я уже несусь к воротам. Бежать трудно из-за долбанного броника и тяжеленного автомата. Дыхание срывается и в сердце входит нож, не меньше, когда картина разгрома встает перед глазами. Нашим уже пришлось отступить, изгои выбили их к административным зданиям. Бесстрашных осталось здесь совсем мало. Или это все, кто уцелел?       Выстрелы прошивают стены, заваливаюсь сходу кому-то в руки. Линн… и Сани тут. Обе такие бледные… Обнимаю их обеих. Молча. А чего тут скажешь… Родные мои. Откуда-то выскакивает Вайро, сгребает меня за шкирку, проверяет. Цела. Сам весь черный, в копоти, как черт. Глаза красные от пыли, рот искривлен в гневном оскале.       — Нужно уходить в бункер! За стенами драгстеры, я насчитала около десяти, только с одной стороны! А на них, какие-то пушки! Большие! Много! — ору я ему на ухо, притянув за ворот бронника. — Это они еще даже не начинали толком стрелять, поверь. Они здесь все сравняют с землей. Там, Трис, уводит ребят в бункер, и нам пора валить. Живее!       Вайро даже не орет на меня, просто выплевывает несколько изящных выражений, кивает и с грацией дикой кошки прыгает к другому зданию. Вероятно совещаться. Джойси и Ворон перебираются за ним. Заметив меня, сжимают губы и качают головой. Да, я далека от послушания… простите.       А нам снова приходится отстреливаться. Минуты растягиваются в бесконечность, разбавленную дьявольской канонадой оружия. Новый столб огня и дыма виден на стадионе и тренировочных площадках. Новая очередь бьет в нашу сторону, прошивая стены над головой. Очередной виртуозный бросок последней гранаты хуячит, и безжизненные тела ублюдков раскидывает в разные стороны. В сердце начинает разгораться кипящий гнев, но пули мы продолжаем аккуратно класть по целям.       Мое тело, лицо щедро заляпаны кровью, песком и грязью, вкус которых чувствуется на губах и языке. Ноги, руки мелко трясутся, и я хватаю воздух ртом. Мертвые везде, убитые. Мой разум, видимо, теперь точно не спасти, остается только орать в голос от бессилия. И я ору, воплю, чтобы не сойти с ума…       — Отступаем! Быстрее, уходим! — ревет Итон, выкатываясь из-за укрытия и поливая огнем врага.       В какой-то момент мне хочется броситься вперед и палить без остановки по атакующим, перестрелять всех этих уёбищных выродков, блядей. Но я подчиняюсь приказу и бегу к бункеру. Бессмысленно… Битва проиграна. Сбавив скорость, едва не спотыкаясь, добираюсь до пищеблока. Развороченные взрывами развалины, тонущие в вздымающихся языках пламени. Осевшее наполовину здание… иссеченные осколками стены. Видимо, на роду мне написано, что у меня никогда не будет настоящего дома. Моего дома. «Яма» разрушена, Дружелюбие уничтожено и полигон сотрут с лица земли. Где сегодня мы были счастливы, смеялись беззаботно. Даже свадьбу закатили. Господи, останови же это, пожалуйста! Насколько призрачной и хрупкой была наша безопасность.       Есть ли у нас еще шансы победить Сэма? Вера… Она исчезает в этой войне, а вместе с дымом и смертью друзей и близких, куда-то уносятся все иллюзии и мечты. Прежний мир давно рухнул. Единственным стимулом выживать оставались надежды, что кто-то уцелел, и долг защищать и стоять до конца. До последнего вдоха. Последнего удара сердца в груди. И конечно же, жажда мести. То, что творят эти сволочи… чаша ярой ненависти не просто переполняется через края, она рушится, раздавив все под собой. Кажется, будто мир сжимается до размеров этого чистилища.       — Какого хуя встала! Бегом мелкая! — горланит на меня Джойс.       Оглядываюсь на Саммерса и словно выныриваю из иной реальности. Черт! Он ранен… висит на плече Майка. Да, он прав, необходимо уходить, но вдруг кто-то из наших все-таки выжил? Последняя капля надежды, это то, что будет сопровождать нас тенями, даже в наши могилы. Да и могила у нас будет общая, одна на всех… как и жизнь. Засвистевший стальной дождь буквально сметает западную стену. Бросаюсь под защиту ближайшего здания. Со спины тоже слышится стрельба, «Вольники» нас атакуют со всех сторон. Пиздец просто!       Долбит разрыв, разнося ко всем ебеням остатки казармы, разбавляя ночной сумрак, яркими, облизнувшими темное небо оттенками пожарища. Уши затыкает обманчивым эхом. Не слышно ничего, глаза засыпаны сором. Остается только обоняние, я жадно втягиваю воздух, но его нет… лишь ядовитый коктейль из дыма, бетонной крошки, пороха, а на губах привкус крови.       Меня отбрасывает ударной волной. Лежу на земле. Все, как в замедленной съемке. Пули свистят, огонь, силуэты… Перед глазами все темнеет. И я медленно проваливаюсь в небытие.

***

      Темнота расходится, треск стоит в ушах. Мышцы не хотят слушаться. Просто лежу и смотрю в темное небо, а потом, перед глазами, прямо надо мной появляется размытый образ. Человек поднимает меня на руки, прижимает к себе… кто это? Меня куда-то несут. Враг бы добил. Свои? Может, может… Эрик? Он всегда меня спасает.       — Эрик? — голос продирается сквозь горло скрипучим лязгом.       Нет! Даже за вонью гари, я чувствую резкий запах чужого одеколона. Не тот запах! Не мой! Не родной, не теплый! Не он!       — Ну привет, Эшка! — знакомый голос…       «Бах» — сердце проваливается во внутренности, кишки сводит от злобы. С-сука… Резко выныриваю из мутной пропасти. Нельзя! Мне нельзя им попадаться.       — Пусти! Нет! Отпусти меня! — я сжимаю челюсть до боли. Нужно вырваться, но тело не повинуется мне. Давай. Давай же, жалкая дрянь, борись… не смей сдаваться!       — Ты нужна Сэму. За тебя назначена хорошая награда, — усмехается мой бывший друг. Мой враг!       И я рычу, кричу, пересиливая свою слабость, пытаюсь отбиться. Брыкаюсь, выкручиваюсь. Кто-то хватает меня за ноги, Райн держит за запястья. Какие же они сильные, твари! Хватка стальная, словно тиски. Кровь долбит в висках, сердце ахает барабаном. Нет! Цапаю ублюдка за руку, зубы сильно смыкаются на грязной лапе. Вырываю свою ладонь, пальцы успевают выхватит нож. Короткий, смазанный замах… Мимо, увернулся.       — Какая буйная. Держите ее крепче! Не трогать! — орет как потерпевший предатель.       Меня тут же хватают за свободную руку, скручивают в бараний рог. Я сопротивляюсь, как могу, но этого не достаточно. Силы не равны. Вою сиреной от безысходности, а потом резкая, острая боль в плече, словно вошла игла… и тьма накрывает плотным одеялом, закружив сознание в водоворот.