Глава 13. Человек против зверя
27 февраля 2015 г., 03:21
Эрик
Я все еще не могу его победить. Но радует уже тот факт, что я больше не теряю с ним связи. Что-то произошло, не понимаю что, но теперь мы с ним все время то в его, то в моих кошмарах. Иногда я сам путаюсь, где он, а где я. Зато в этих пейзажах я знаю все его мысли, чувства, планы, которые до этого были скрыты от меня. И я знаю, пока я его вижу и чувствую, пока я могу на него влиять, он ничего не может сделать. Мы как будто застряли где-то на рубеже его и моего мира, мы боремся, у нас ожесточенное противостояние. Он сильный, сука, очень сильный. Он никогда не уступает мне, он борется за мое тело, мою личность. Как я раньше не замечал его? Как? Я думал что это я такой, живу с жаждой крови и приношу смерть. Я понял все его планы, вижу, чего он хочет. И буду бороться до последнего. Может, раньше, еще пару лет назад, я бы сдался. И он получил бы меня в полное владение. Но сейчас… Нет. Мне есть за что бороться, я буду драться до последнего. И еще я понял — это Джанин вырастила его во мне. Как-то искусственно. Я очень хорошо помню этот момент. Она сделала мне укол, который должен был принести мне силу и уверенность. Ну я тогда так думал.6 лет назад
— Ты готов, Эрик? — Салли толкает меня под ребро и идет на ринг. — Ты в отличной форме, но тренироваться надо каждый день, иначе очень быстро потеряется твоя отличная, супер сексуальная форма. Давай, нападай! Вот чертовка, кто бы говорил про сексуальную форму. В который раз с удовольствием оглядываю ее. Маленькая фигурка — песочные часы, ладная грудь, округлые бедра… Черт, надо сосредоточиться на тренировке, а то все полетит прахом. Делаю выпад, но она готова, знает все мои движения наперечет. Вряд ли я вообще смогу достать ее, она такая ловкая и юркая, у меня просто нет такой молниеносной реакции, чтобы нанести хоть один удар. Замахиваюсь для удара по лицу, она уворачивается и пробивает по корпусу. Хватаю ее руку для захвата, она выворачивается и, проведя прием, валит меня на пол ринга. Встаю, чертыхаясь. Ну как у нее получается, я ж вешу почти в два раза больше ее! Подошла и легонько пинанула в ребра. — Вставай давай, нечего охать. У нас знаешь какие инструкторы, не поохаешь, живо отправят в лазарет на койку, а то и к изгоям. — Что такое лазарет? Это клиника у вас так называется? — Да. Она самая. Встал быстро, боец! Да уж, грозная до мурашек. Удары ее несильные совсем, но как-то обидно проигрывать девчонке. Первый раз вдруг стало обидно. Обхожу ее по кругу, стараюсь запутать. Обида и откуда-то взявшаяся злость придает моим движениям резкости и быстроты. Делаю обманный маневр и попадаю ей по скуле. Она инстинктивно хватается за нее на долю секунды, отпрыгивает от меня. В глазах сосредоточенность, нет ни обиды, ни недоумения. Мне бы так научиться. Нападает сама, блокирую удар в лицо, но она проводит серию быстрых атак, некоторые блокировать не успеваю. Разбивает мне губу. Оттираю кровь, смотрю на красные дорожки на своей руке, и меня начинает затапливать ярость. Блядь, да что же это такое, какая-то соплячка мне кровь пустила, что же будет в Бесстрашии? Меня там вообще на части разберут? Черт. Опять стойка. Примериваюсь, смотрю. Я ведь тоже неплохо знаю все ее приемчики. Вот она сейчас сделает шаг вперед и выкинет руку для удара. Ага, так и есть. Перехватываю руку, заламываю за спину, бью по корпусу, выбивая их нее воздух, последний удар коленом в лицо. Разбиваю ей нос. Отпускаю, она отходит, вытирает кровь. В глазах немного недоумения. А ты что хотела? Всегда, думаешь, можешь меня в качестве мальчика для битья использовать? — Что встала? Нападай давай! Или струсила? Смотрит тепло, улыбается. Подходит ко мне, кладет ладошку на затылок, притягивает к себе. Выдохает мне в губы: — Я очень люблю тебя, Эрик. Не забывай об этом. Впервые ее поцелуй вызывает раздражение. Я хочу драться! Что за на хуй? Поцелуй прерываю. — Мы уже закончили тренировку? — Ты хочешь продолжить избивать меня? — Нет, я хочу закончить тренировку, только и всего. — Ну что ж, давай закончим. Встаем в стойку. В моей крови бешеной рекой бурлит адреналин. Вот чего я так завелся? Откуда столько затапливающего меня раздражения? Она обходит меня, примеривается. Я нападаю, наношу удар за ударом… и не сразу понимаю, что она не сопротивляется. Что я просто избиваю ее. И не могу остановится. Чьи-то руки оттаскивают меня от бесчувственного тела, а я хочу разорвать его на клочки, хочу выбить всю спесь из этой девицы, хочу чтобы она ничего не соображала от боли, хочу ее раздавить, унизить, хочу избивать ее ногами, вышибая из легких воздух… Как бы я связал это с тем самым уколом, который мне сделала Джанин? Я думал, что становлюсь воином, что любой воин должен добиваться победы любым способом, всегда быть первым. В итоге я погубил Салли. Ту, что любила меня всегда, до последней своей минуты, несмотря на то, что думала, что я предал ее. Она не разочаровалась во мне ни тогда, когда я избил ее, ни потом, в те множества раз, когда я обижал, унижал, отталкивал ее. Когда сказал, что она не нужна мне. Я ведь думал, что делаю это сам, по собственной доброй воле. Ненавидел себя за это. Сам лично растоптал и уничтожил ту, что дарила мне тепло и нежность. И теперь, когда жизнь дала мне второй шанс, я просто не могу его упустить. С Эшли все не так, все по-другому. Ей удалось разглядеть глубоко закопанного человека в морде того монстра, который унижал, бил, говорил обидные вещи… Она смогла, она пробила эту стену своими маленькими теплыми ладошками. Я не позволю уничтожить ее, я лучше сам умру, и его заодно убью, чем дам причинить ей вред.Музыка: Defenders Of The Realm Twelve Titans Music
— Какой же ты противный, мерзкий, сопливый идиот… Ну как можно так плыть от совершенно чокнутой самки, которая принесла столько проблем? Как ты мне противен, как ты жалок в своей сопливой глупости! Разве это важно? Ты посмотри сколько самок вокруг! Чем они отличаются? Да ничем. У всех все одно и то же. И нужны они только для одного. А ты? Что ты развел? Какой же ты слабак, я тебя ненавижу и презираю! — Тебя заклинило. Уймись уже. — Это из-за тебя мы сидим в этой дыре. Если бы не твое тупое сопротивление, мы давно выбрались отсюда. А ты все борешься. Может, хватит? Давай, сдайся! — Отвали, тварь ублюдочная. Я не позволю всяким тупым эрудитским экспериментам взять контроль над моей жизнью. — А ты уверен, что я все еще эксперимент? Действие передатчика моделирования давно ослабело, я вырос в тебе и стал частью тебя. Эксперимент удался. То, что тебе приказывал передатчик все это время, заменило твои собственные желания. Если сначала я был искусственным интеллектом, внедренным в твой мозг, то теперь я и есть твой интеллект. Так что можешь не кудахтать так, все равно ты от меня никогда не избавишься. — Если бы все было так, мы бы с тобой не вели тут мирную беседу, тварь. Я с самого начала старался отгородиться от тебя. Я называл тебя зверем, что в общем-то и было истиной. Я довел себя до раздвоения, лишь бы только не быть тобой. Джанин ошиблась во мне и ее эксперимент провалился. Иначе зачем ты затаился так надолго? Зачем позволил проступить человеческим качествам? На хрена? — Из-за тебя опять всё! Из-за твоего сопротивления! Откуда в тебе сопротивление, если ты ни хрена не дивергент? Если бы не твое сопротивление пролонгнированному моделированию, у нас все получилось бы, мы бы стали одним целым, послушным Джанин и она до сих пор руководила бы нами. То есть тобой. И мной. — Ты сам-то веришь в это? Ты — и покорился бы Джанин? Хуйню-то не пори. Тебе только власть и нужна, ты ради этого даже готов был затаиться. Умный, урод! Знал, как усыпить бдительность Джанин. Знал, как заставить людей плясать под твою дудку. Я тебя никогда не отпущу и не сдамся. Ты тварь. Я лучше сам умру, чем выпущу тебя. — Я ненавижу тебя, — шепчут его и мои губы. Мы бежим друг на друга и проваливаемся в пропасть. Лечу долго, очень долго. Воздух влажный, тяжелый, падаю в пропасть в Яме. Сейчас мои кости раздробятся об острые скалы на дне реки. Река бурная, но не глубокая. Не такая, чтобы могла смягчить падение. Я ударяюсь об землю и начинаю проваливаться дальше, глубже. Что это, могила? Лежу и не могу пошевелиться. Человек с моим лицом начинает засыпать меня землей, медленно, он никуда не торопится. Земля потихоньку наполняет яму. Чувствую на своей руке шевеление и не могу рассмотреть, что это такое, но это что-то начинает вгрызаться в мою руку. То тут, то там по всему телу чувствую склизкие липкие прикосновения. Я их ощущаю под кожей, на лице, во рту, они заполняют мое горло, не давая дышать. Меня черви жрут заживо? Их становится все больше и больше, они вползают в меня, они кишат во мне, заполняют меня полностью. Я сам одна кишащая масса, от меня почти ничего не осталось… Так спокойно, это все не реально. Никаких червей нет, это просто кошмар. Надо успокоиться, все хорошо, хорошо. «Эрик, я люблю тебя. Просто хочу, чтобы ты знал». Горячая волна проходит по телу. Нет, я так просто вам не дамся. Не закопаешь ты меня, ублюдочное животное. Я выберусь отсюда, а ты сдохнешь вместо меня. Пространство преображается. Теперь это я стою на краю могилы и закапываю человека с моим лицом, а на нем кишат черви. Он засыпан землей не полностью, и я вижу, как черви проникают в его плоть, извиваясь белесыми тонкими телами. Человек вытягивает руку из могилы и тянется ко мне, а я не могу пошевелиться. — Когда ты уже сдохнеш-ш-шь? — шипит из могилы голос. И я опять вижу монстра без глаз. На этот раз он такой изначально. Выпрыгивает из могилы и останавливается напротив меня. Низкое шипение вырывается из его пасти. Он собирается нападать. Припадает на лапы, прыгает, намереваясь когтями вцепиться мне в горло. И не может допрыгнуть до меня. Я все удаляюсь от него, как бы он не напрыгивал, перемещаюсь, скольжу. Он шипит, злится, с клыков капает слюна. И не может меня достать. Когда он вот уже примеривается и делает отчаянный прыжок — я оказываюсь в круглом стеклянном колпаке. Вот это здорово, я становлюсь кошмаром для своего кошмара. Добро пожаловать в ад, тварь! Как это оказывается необычно, когда ты можешь управлять кошмаром. Когда по желанию ты можешь оказаться в любом месте, все что ты захочешь, может оказаться у тебя в руках. Я смотрю на тварь, она изворачивается прижатая моим коленом и прикидываю как бы получше от нее избавиться. Надо вспомнить какой самый частый кошмар у него был? Кажется, когда он падал откуда-нибудь с высоты в воду. Ну что ж, монстр, ты достаточно меня помучил, сломал мне жизнь, теперь настала твоя очередь. В моих руках появляется ошейник и поводок. Что ты, мразь, пиздела о том, что тебя невозможно приручить? Сейчас походишь со мной привязанный, урод. Наматываю толстый кожаный ремень на руку. Ну что, прогуляемся, образина хуева? Мы на крыше башни Хеннок. Вид с нее просто дух захватывает, и воздух здесь такой, что невозможно надышаться. Ночное небо рассыпалось необычайно яркими звездами. Любишь высоту, урод? Нет? А придется полюбить. Потому что ты сейчас полетишь отсюда прямо в море. Где море? А глянь вниз. Город затопило, представляешь? Полетишь и сдохнешь погребенный под толщей воды. Тащу урода к парапету, ублюдок упирается, шипит, пытаясь нагнать ужас, но мне лишь противно и гадко от того, что приходится возиться с этой мерзкой тварью. — Ты понимаеш-ш-шь, что если убьеш-ш-шь меня, сам умреш-ш-шь! — Это всегда пожалуйста. Я так заебался с тобой, что готов сдохнуть, только бы избавиться от тебя. Ты мне всю жизнь искалечил, сломал, разрушил, лишил меня надежды на будущее, лишил меня нормальных человеческих чувств. Я ненавижу тебя, урод, и готов следом за тобой отправиться, только бы тебя не было. — Ты пожалееш-ш-шь, ты станеш-ш-шь слабаком без-с-с меня! Я давал тебе с-с-силу, эмоции делают тебя с-с-сопливым придурком. З-с-сачем они тебе нужш-ш-шны? — Тебе все равно никогда не понять. Ты просто выродок, Фор был прав в одном — таким не место на Земле, как и не место было Джанин. Ты ее детище, и отправишься туда, где тебе самое место — в преисподнюю. В руках появляется довольно тонкий, но очень острый меч. Я даже раньше не видел таких, странно, откуда взялось это оружие? Взмахиваю им и на горле твари рисуется тонкая линия, почти не заметная. Тварь дергается, из её горла вырываются булькающее хриплое шипение, она изворачивается и извивается, пытается укусить или задеть лапой, но достать меня не может. Из раны на горле толчками изливаются небольшие фонтанчики крови. Тварь пытается посмотреть на меня через мой страх, но у меня не осталось ничего, что я мог бы предложить мерзкой особи. Ты больше не увидишь мои страхи, урод. Потому что тебя уже нет. Одним рывком скидываю его с парапета. Шипя и булькая, тварь летит вниз прямо в водную рябь, которая разбивается миллионами брызг, когда уродец погружается в водную толщу навечно. Гори в аду, мразь!***
Музыка: After The Rain Marcus Warner
Слегка дернувшись, открываю глаза. Я, как ни странно, на маяке. Вокруг страшный бардак — битое стекло, поломанная мебель, а мы, оглушенные внезапным порывом, так и лежим прямо на полу, раздетые только наполовину… Тело, немного затекшее от неподвижного положения, двигается с трудом. Одна моя рука под головой, вторая обнимает маленькое, мягкое, обнаженное тело. Темная головка покоится у меня на плече, нога заброшена на меня. Размерное сопение наполняет предрассветную тишину. Надо же, как меня вырубило, я даже не помню, как уснул. С одной стороны я совсем замерз, так как… окно разбито, а с другой чувствую, как всё горит огнем, потому что прижимать к себе обнаженное тело выше моих возможностей. Так не хочется ее будить, она так сладко сопит. И в то же время безумно хочется подмять ее под себя и ощутить ее влажное и сладкое нутро. Медленно и осторожно поглаживаю ее спину, чувствую нежную атласную кожу. Скосив глаза вниз, рассматриваю ее в свете утра. Ее маленькое тело очень крепкое, состоящее почти из одних мышц. Когда смотришь на нее в одежде, кажется, что она очень тоненькая, как тростиночка, но сейчас я вижу, что это обманчивое впечатление. Некоторые места покрыты синяками, одни почти сошли, другие совсем свежие. На плече тоненькая полоска шрама, откуда он? Я не помню, наверное опять куда-то влезла без меня… На груди видна часть недавнего пореза, оставленного уродскими изгоями. Маленькая моя девочка, ты настоящий воин. Сколько у тебя, в твои восемнадцать, уже было боевых крещений? Я знаю, что мне надо уходить, но я так не хочу тебя оставлять. Знаю, оставлю тебя, и ты будешь в опасности. Но я не могу не уйти, надо. Я верю в тебя, ты справишься, мой маленький, храбрый, отчаянный воин. Я легонько целую ее в макушку, но этого хватает, чтобы на меня уставились сонные, но полные тепла глаза. Или она проснулась, когда я начал ее гладить? Вот ведь урод, не дал поспать человеку. Она смотрит на меня, улыбается. Тело выгибается — Эшли потягивается. Трется щекой о мою грудь, отталкивается от нее ладошками, приподнимается и садится прямо на мой стоящий колом член. Я на несколько секунд прикрываю глаза. Чувство полной и безоговорочной похоти заполняет все пространство вокруг. Как же она хороша, это невозможно передать. Ее лицо настолько прекрасно в этот момент, что на него можно смотреть не отрываясь. Мне ничего больше не нужно, только ее преобразившееся от желания лицо, вздрагивающая на шее жилка, слегка подпрыгивающая в движении грудь — на одном соске колечко, черт, какое же соблазнительное, — приподнимающиеся все быстрее и быстрее бедра и узкое влажное лоно, обхватывающее мой член так плотно, что сдерживаться очень трудно. Но мне мало просто кончить, хочется доставить ей как можно больше удовольствия. Поэтому, я ее не тороплю. Она ритмично двигает бедрами, а я наблюдаю за ней, прищурив глаза. Эшли наклоняется, целует меня в щеку, глаза, нос, переходит на губы, слегка захватывает их, обводит языком. Я снова чувствую серебряный шарик на нем, его прикосновения рождают все новые и новые волны желания. После она выпрямляется, ерзая на мне бедрами, и начинает ускоряться, а меня просто токи пронизывают, как же я ее хочу. Оглаживаю ее спину, спускаясь ладонями от грудей к талии, обхватываю девичий стан целиком. Вот прямо мои ладони сходятся вокруг ее талии. Надо же, какая тоненькая. Но при этом сильная. И очень смелая. И красивая. Моя. Я чуть приподнимаю и опускаю ее за бедра, стараясь сильно не стискивать их — устал замечать каждый раз синяки у нее на коже после наших неистовых ласк. Приподнимаюсь, обхватывая ее спину, тянусь к маленьким пуговкам сосков, засасываю один, обводя языком, играя и дразня. Ее ладошки у меня на затылке, она сильнее прижимает меня к себе, постанывая и прося, чтобы сладкая пытка не прекращалась. Сажусь, направляю ее ноги, чтобы они вытянулись за моей спиной. Так проникновение наиболее полное. Так я могу смотреть ей прямо в глаза. Беру ее лицо в ладони, большими пальцами глажу ее щеки, перехожу на губы. Они слегка приоткрываются, язычок сначала облизывает легонько мои пальцы, потом она просто начинает осторожно посасывать один. Дыхание перехватывает. Меня это почему-то ужасно возбуждает, до стонов. Не в силах терпеть, сменяю палец на губы. Целую ее уже настойчиво, глубоко, хочу показать ей всю силу своего желания. Ей нравятся мои поцелуи, движения, поглаживания. Чувствую насколько горячие мои руки по сравнению с ее прохладной кожей. Она вся изгибается мне навстречу, плавится от моих прикосновений. Я прижимаю ее к себе, все ее изгибы так повторяют контуры моего тела, будто она создана специально для меня, а я для нее. Заставляю ее сильно отклониться, почти укладываю ее на свои ноги. Слегка сжимаю ее грудь, спускаюсь ниже, большим пальцем нащупываю источник женского наслаждения. Обвожу клитор по кругу легонько и, дразня, ласкаю ее, доводя до исступления. Она выгибается, мечется. Стонет уже в голос, никого и ничего не стесняясь. Да и когда она чего-нибудь стеснялась? Она вся настоящая и совершенно открытая. Резко поднимается, снова сидит на мне. О, да, девочка моя, я чувствую. Какая же ты горячая. Глаза её темнеют, я могу смотреть в них вечно — они поглощают меня, окутывают своей страстью. И нежностью. Маленькие ладошки гладят щеки, затылок, шею. А я хочу прижаться к этим зацелованным припухшим губам, прихватывая и возбуждая, провести языком по небу, щекам, стать с ней одним целым. Она все ускоряется и ускоряется, выгибается назад, грудные стоны сменяются на вскрики, руки оглаживают мою грудь, путешествуя от середины по плечам и обратно. Я больше совсем не могу сдерживаться, из груди вырываются низкие стоны, переходящие во взрыкивания. Дыхание давно сбилось и сорвалось, и упорядочивать это упоение нет никакого желания. Наконец она крепко сжимает бедра, садится поглубже, кончает. Несколько секунд, замерев, сидит и со стоном роняет голову мне на плечо. Я перекатываю ее на спину, прости моя маленькая, но я просто взорвусь сейчас, если не кончу уже. Крепкие ножки обвивают поясницу, бедра подаются навстречу. Сердце отстукивает в бешеном ритме. Скольжу в ней, понимая, что я уже на грани. Перед глазами все плывет, легкие печет от поверхностного дыхания. Целуя ее, присасывая ее язычок, чувствуя маленький шарик, я изливаюсь в нее самым упоительным оргазмом, какой у меня был. Приподнимаюсь на руках, чтобы ей не так тяжело было. Она широко открывает глаза, наблюдает за мной, тянется ко мне, чуть улыбающимися губами целует мою колючую щеку. Переворачиваюсь на спину вместе с ней так, чтобы она оказалась на мне сверху. Закрываю глаза. Маленькая моя…***
Сильный толчок выводит из состояния безмятежности. Смотрю и не могу понять, где нахожусь. Я что спал? Это сон все? Ну ни хрена себе, поспал, каждый раз бы так… И все-таки, где же я? Место совершенно не знакомое, я лежу на чьей-то чужой кровати. В довольно светлой, но несколько неухоженной комнате. В окно пробивается свет, но видно, что оно ужасно грязное. Рядом с кроватью — стол, на столе множество склянок, видимо, с лекарствами, шприцы, капельница стоит в изголовье. И самым странным в этом месте является чуть попискивающий компьютер. Вот уж это совсем неожиданно. Черт возьми, что же происходит, где я? Рядом с собой чувствую чье-то присутствие. Неторопливым, размашистым шагом ко мне подходит человек в оборванной одежде. Незнакомец очень напоминает изгоя и, скорее всего, им и является. Что-то в его облике кажется мне знакомым, хоть я могу поклясться, что первый раз вижу этого человека. Он подходит к кровати, берет мою руку, проверяет пульс. Трогает лоб. Я пытаюсь увернуться, и человек едва заметно ухмыляется. — Ну здравствуй, Расти. Вижу, что ты не узнал меня. Но это и понятно. Ведь последний раз ты видел меня, когда тебе было девять. — Кто вы? — Мужчина вздыхает. Прищуривается. Под тяжелыми веками и сеткой морщин угадываются яркие серые глаза. Воображение дорисовывает синий костюм и очки. Всё ясно, это бывший Эрудит. — Вы Эрудит? Что это за место? Где я? — Это очень длинная и непростая история, — слегка пожевав губами, тянет старик. — Прежде, чем посвящать тебя во все это, я должен удостовериться в твоем хорошем самочувствии. — Что случилось на базе? Почему я здесь, где все? Бесстрашные? Фор? Старик хмурится, пристально вглядывается в мое лицо. — Я нашел тебя в лесу. На тебя напало… животное, ты чуть было не погиб. — В лесу? Последнее, что я помню, как Бесстрашные, во главе с Фором, чуть не расстреляли нас, я закрыл собой Эшли и… по ощущениям провалился в темный колодец. Хотя… если вы меня случайно нашли, то эти имена вам ничего не говорят. В любом случае, спасибо, что помогли, и подскажите, в какой стороне город, мне нужно найти своих… — Сядь, Расти. — Голос старика неожиданно становится твердым и весь вид его теряет свое благодушие. — Я знаю гораздо больше, чем тебе может показаться на первый взгляд, и я отлично понимаю, о ком ты говоришь, ведь я следил за вами все это время. — Следил… за мной? — я сощуриваюсь, пытаясь осмыслить происходящее, но выходит так себе. В голове туман, виски ломит, да еще и старик этот говорит загадками. — Не только за тобой. За городом, фракциями. Видишь ли, я один из тех людей, которые заварили кашу с сыворотками, симуляциями и прочими экспериментами, и сейчас, когда городу грозит коллапс, я думаю, вам всем пора знать правду. Меня зовут Мартин Корби. Много лет назад я работал с Джанин над объектом А-238. Старик замолчал. У меня в голове вопросов больше, чем я могу выразить, но с чего начать, не знаю. И урод этот молчит. Попробуем выяснить откуда же он меня, все-таки, знает. — Откуда вы меня знаете? — Я работал с твоим отцом в Эрудиции. Я часто видел тебя, когда ты прибегал к нему в лабораторию. Меня злило, что он отрывается от работы и отвлекается на тебя, но потом я увидел твой потенциал и тоже стал привлекать тебя к работе. Странно, что ты меня не помнишь… — Я плохо помню отца и все, что с ним связано. Он слишком рано умер. — Да, твой отец был гениальным разработчиком. Мы вместе с ним создавали передатчики моделирования. Это был прорыв, просто грандиозная идея. Но Джени все испортила своим кривым видением мира. — Джени? — Моя жена. Джанин Метьюз. — Ваша жена? Но ведь… — У нас с ней была несущественная разница в возрасте, Эрик. Я старше ее всего на два года. Она просто очень хорошо сохранилась, ее разработки помогли ей в этом. — Почему вы сбежали из Эрудиции? Не довели до конца эксперимент? — Ты делаешь слишком поспешные выводы, Расти… — Расти остался в прошлом, похороненном и забытом. Теперь меня зовут Эрик, и только так. — От прошлого отгораживаться нужно с осторожностью… Эрик. Джанин поняла, что я опасен, моя разработка должна была, по ее расчету, дать ей контроль над всеми, то, чего она жаждала всю свою жизнь. Она сначала избавилась от твоего отца, потом решила избавится от меня. Я решил, что живой я смогу помешать ей, и ушел. — Мой отец умер от естественных причин. — Старик усмехается. — Остановка сердца, та самая причина, наступила уж очень вовремя. Как раз тогда, когда твой отец захотел уничтожить все свои разработки и не дать ей использовать их против населения. Я вот не захотел, чтобы моя «естественная» смерть наступила столь же скоропостижно. И сбежал. — Но вы не помешали ей. Она добилась своего, разрушила все, что только могла. — Не в моих силах было это предотвратить. Но в моих силах многое исправить, — где-то я уже это слышал. Интересно. — И все же я не терял связи с Эрудицией все это время. У меня там есть свои люди. Их мало, но они есть. В частности, Гиль — сын еще одного моего коллеги. Я знаю об очень многих экспериментах Джанин. В том числе и над тобой. Ты — самый перспективный, но провалившийся ее эксперимент. Пролонгнированное моделирование у нее не удалось. Да, я ушел, но уходя я забрал с собой все, что только можно было, особенно то, что касается моделирования. — Я пока вообще ничего не понимаю. Старик взял стул, перевернул его спинкой вперед. — Ты себя нормально чувствуешь? Может, ты хочешь поесть? — Я хочу получить ответы на вопросы, у меня сейчас голова треснет на хуй. Почему я здесь, как я тут оказался? Где Эшли, и откуда вы знаете про нее? Что за идиотские эксперименты? Что вообще происходит, блядь? — Не надо нервничать, Эрик, все очень серьезно. Скажи мне, что ты помнишь, какое твое последнее воспоминание? — Я помню, как закрыл Эшли собой, когда на нее направили оружие Бесстрашные. Потом темнота, неясные образы, и я очнулся тут. Совершенно ничего не понимая. — Хорошо. Тогда, я начну по порядку. Джанин провела над тобой эксперимент. Ее мания все контролировать достигла апогея, когда тебе пришло время выбирать фракцию. Сначала она готовила себе приемника, но потом ее посетила гениальная мысль, что ей не помешает свой человек среди лидеров Бесстрашия. Твое желание стать бесстрашным было очень ей на руку. К моменту твоего восемнадцатилетия у нее была готова новейшая разработка долговременного моделирования. Примерно знаешь, что это значит? — Я знаю, что моделирование — это управление человеком, посредством связи когнитивного передатчика, который вводится как сыворотка, и программы управления, которая действует как внушение. Человек при этом остается в сознании, но отключаются мысли, чувства, эмоции, он становится биороботом, идеальная машина, которой можно внушить все, что угодно. — Все верно. Но эта разработка была уже после того, как долговременное моделирование, протестированное на тебе, провалилось. Долговременное моделирование заключается в том, что передатчик вводимый в кровь, это нанокомпьютер, в нем уже содержится программа, которая находясь в организме посылает в мозг команды, изменяющие личность человека так, как прописано в программе. Действие этой программы — восемь лет. За это время личность подвергается полному преображению. Если бы программа была закончена, а ты так отчаянно не сопротивлялся, через два года, ты был бы идеальной машиной для убийства. Если бы этот эксперимент удался, Джанин получила бы армию абсолютно послушных, полностью в сознании и понимании происходящего людей, готовых убивать, потому что считают это единственно правильным. Но Джени не учла одного важного момента — природа человека противится долговременному вторжению из вне. Во всяком случае твое отчаянное сопротивление породило две противоположные сущности, которые непрерывно друг с другом боролись. Ты всеми силами пытался отгородится от программы, и тебе это удалось, но вывести передатчик из организма может только антидот. Который я же и разработал. Я вывел передатчик из тебя, но насколько программа успела изменить твою личность, я не знаю. — Как я здесь оказался, как вы меня нашли? — Это уже отдельная история. С момента, когда я понял, что вы собираетесь уйти за Стену, я неотрывно следил за вами. За Стеной очень опасно. Я объясню почему. Стену, мой мальчик, не просто так построили. Стена — это эхолокационный передатчик, который создан для подавления нейросимуляции, вызывающей кошмары. — И кто же проводит эту нейросимуляцию? — спрашиваю осторожно, хотя уже почти знаю ответ. — Тот самый объект А-238. Это животное. Мутант. Не знаю, когда и после чего появились эти животные, был ли это какой-то людьми созданный гибрид или он получился случайно в ходе эволюции или под воздействием радиации, не знаю. Выжили только те люди, которые умели сопротивляться, умели подавлять и управлять своими кошмарами. Они объединились и ушли жить в город, построили Стену-передатчик, который нейтрализует действие этих животных на человека. Грубо говоря, все люди в Чикаго являются дивергентами, только Бесстрашные развивают данные природой способности и могут сознательно управлять страхами. Остальные тоже могут, но обучение и развитие управления страхами не может проходит в отрыве от физического развития. Если все люди будут развивать в себе эти способности всю жизнь, они просто не смогут выжить, потому что кому-то надо заботиться и о хлебе насущном. Так и получились фракции. Бесстрашные развивали в себе способности управления страхами и были призваны защищать людей от скримменов — так мы назвали этих животных. — Вот откуда все эти кошмары… А почему одни умирают от кошмаров, и даже материализуют их, а другие могут справиться? Как так? — Мы не смогли до конца изучить всё, что связано с этими животными. Мы не изучили на сто процентов даже свой собственный, человеческий мозг. Разные люди по разному видят, воспринимают кошмары, кто-то сильнее, кто-то слабее. У кого-то сильнее развито воображение, кто-то лучше умеет держать себя в руках. Животные тоже разные. Когда нападает одно животное — эффект один, на группу почти не влияет, только на одного человека, на самого слабого и впечатлительного. Когда нападает группа животных, они могут вызвать целый пейзаж страха у группы людей, основанный на самом сильном страхе самого слабого человека в группе. Все, что я мог сделать — это создать портативный передатчик, который нейтрализует симуляцию животного и попытаться изучить его, насколько это возможно. Когда ты окрепнешь, я покажу тебе их. Самое опасное в них то, что они питаются человеческими страхами, при этом растут. Чем больше страхов он вызовет и поглотит, тем больше особь. Сейчас они в своем нормальном состоянии, такие небольшие животные, чуть больше волка по виду. Они такими и остаются, когда их нейросущность находится в спячке. Но если они станут питаться страхами на регулярной основе, они начнут расти, и вырастают они до огромных существ. Самого большого, которого я видел за все эти годы, которого удалось вырастить Джанин, — это размером со слона. Однако подозреваю, что когда они появились и истребили почти все население Земли, они вырастали до оглушающих размеров, весом в несколько сотен тон и величиной с небоскреб. Поэтому очень важно не давать им нападать на людей включая их нейросимуляционную сущность. — Полигоны защищены от нападения животных? Я видел на одном полигоне забор с решеткой, похожей на Стену, которая проходила по верху. Это передатчик? — Да, все полигоны защищены, включая лабиринт. Но некоторые изголодавшиеся животные могут пересилить передатчик. Поэтому и прорываются кошмары иногда. — Их можно убить? — Конечно, это же живые существа. Их невозможно увидеть без включенного портативного передатчика, потому что они практически на автомате действуют на человеческий мозг. Они чуют человека через его страхи и начинают симуляцию немедленно. В их мозгу есть железа, которая выделяет нейротрансмиттеры, биологически активные химические вещества, посредством которых осуществляется передача электрического импульса от нервной клетки через синаптическое пространство между нейронами. Существа выделяют эти вещества в воздух и попадая в организм человека, они воздействует на человеческий мозг, стимулируя отдел, отвечающий за страхи. Джанин выделила это вещество и создала на его основе новую сыворотку для Бесстрашия. Гораздо более мощную, чем была до этого. Мне стало казаться, что от всей этой информации у меня сейчас лопнет голова. — Мартин, у тебя нет таблетки от головной боли? — Таблетки нет, могу сделать укол. — Сделай, иначе у меня сейчас мозг взорвется. Мартин шустро, для человека его возраста, поднимается и начинает готовить инъекцию, сосредоточенно отмеряя лекарство шприцем. — Как ты меня нашел и почему я оказался здесь? — старик почти безболезненно вводит мне лекарство, и я уже через несколько минут начинаю чувствовать облегчение. — На тебя напал скриммен во время пробежки. Он пытался воздействовать на тебя, но передатчик в твоей голове повел себя непредсказуемо, и ты впал в состояние, подобное коме, застрял в своем собственном мозгу. Я тебя нашел в ступоре и принес сюда. Подключил к программе симуляции, пока у тебя в голове был передатчик, он давал возможность выведения картинки твоих кошмаров на экран. Слишком резко выводить передатчик было опасно, ты мог не проснуться и навсегда остаться запертым в себе. Поэтому я выводил тебя потихоньку, осторожно. Я видел через программу все твои кошмары и борьбу со зверем. Ты что-нибудь помнишь из того что было, пока ты тут спал? — Нет, я ничего не помню, я уже говорил, последнее воспоминание, как я закрыл собой Эшли. — И ты не помнишь что делал весь последний месяц? — Месяц? — ошарашено тяну, не в силах в это поверить. — С момента, когда мы были на базе Фора, прошел месяц? — Ну вообще-то почти два месяца. В отключке ты был неделю. А до этого полтора месяца жил на полигоне, под моей деревушкой. Я следил за тобой, но боялся подходить к тебе, пока твоя вторая сущность лютовала тут. — Что я сделал? — губы немеют от осознания надвигающегося пиздеца. — Я кого-нибудь убил? — Да. — Мартин смотрит на меня так, словно пытается проскпнировпть взглядом. — Я покажу тебе. Позже. Сейчас нам надо разобраться с твоей личностью. Перед тем, как полностью вывести твой передатчик, я видел, что зверь все ещё в тебе. Ты помнишь, убил ты его или нет? — Мартин, я уже сказал тебе, я ничего не помню. Вот вообще. Как я могу тебе сказать что-то насчет зверя? Я даже не знаю, кто это! Последнее время я сам себя так называл. — Зверь — это твоя вторая личность. Сопротивляясь действию моделирования, ты разделил себя на две основы, ту, что исполняла приказы передатчика и ту, что сопротивлялась ей. Когда ты был в относительно спокойном состоянии, ты не сопротивлялся личности-зверю, но в момент сильных эмоций — в бою или с девушкой, твоя человеческая личность доминировала. Ты почти победил личность-зверя, но сильный стресс может сыграть и плохую службу. Когда ты слишком сильно испугался за Эшли, личность-зверь поглотила человеческую личность, заперла ее в подсознании. Человек не может самостоятельно прорваться, запертый в себе. Как тебе это удалось? — Не знаю, Марти, ничего не знаю. Мне бы поспать. Иначе я сейчас сдохну. — Ладно, я понял. Продолжим позже, тебе действительно нужен отдых.
