В прятки с кошмаром

Эрик

      Бесстрашные во главе с Фором вваливаются в развороченную оранжерею в тот самый момент, когда выстрел разнес башку Сэма и прекратил его страдания. Не прошло и года, что называется. Я сейчас не хотел бы оставлять Эшли одну после её эмоционального всплеск, но погладил её по спине, все же иду к Фору, надо же узнать, как у них все прошло. Бесстрашные окружают Эшли, косятся на обезглавленного Сэма, какого-то мальца стало тошнить. М-да, понабрали детей в армию, блядь.       Фор отправляет отряд прочесать всю Эрудицию, на предмет оставшихся патрульных изгоев, стараться брать в плен, теперь уже, когда нет Сэма, может, они смогут быть с нами, если захотят. Итон рассказывает мне, как прошла атака, сколько потерь. Что многие выжившие изгои взяты, ждут решения по их вопросу, все люди идут сюда.       Дин Финн подходит ко мне, жмет руку, говорит, что у них все получилось. Животных они отпустили, но они уходить не стали, так у Стены и стоят. Стену включили, Мелисса выпросила оставить несколько животных для изучения — главаря и особь с детенышем. Их ведут сюда, остальные за Стеной, рано или поздно разойдутся.       Дин отходит к Эшли, осматривает ее, хмурится. Нам с Эшли надо бы поговорить обо всем об этом. Райн и Сэм наговорили много лишнего и того, чего не было. Слышала ли она, как поняла? И вообще, я хочу забрать ее отсюда. Мы поедем восстанавливать «Яму», там наш дом. А тут пусть Дин распоряжается, он будет хорошим лидером.       Говорю Фору, чтобы он скоординировал тех, кто будет приходить и отправлял всех наших в Бесстрашие. Там ведь пострадала только «Яма» и столовая в основном, жилой корпус разрушен только наполовину, а нас осталось мало, так что места должно хватить. Будем все восстанавливать потихоньку.       Направляюсь к Эшли, но она отделяется от группы Бесстрашных и идет к выходу. Я иду за ней. Что она задумала?       — Эшли! Эшли, подожди!       — Не сейчас, Эрик!       — Эшли, стой! Эшли! Твою мать, что ты устраиваешь опять!       Но она бежит по коридору, не слушая и удаляясь. Я иду за ней, нам надо все обсудить, в конце концов. Что это еще за детский сад? Я что, по всей Эрудиции должен за ней бегать? Она забегает в свою комнату, запирается. Вот дурочка!       — Эшли, открой мне. Ты что изображаешь? Это из-за Райна? Или из-за Сэма? Жалеешь, что подонки сдохли?       — Нет, это из-за того, что ты все время говоришь мне всякую хуйню! Вот как сейчас, например!       — Нам надо поговорить!       — Я не хочу говорить!       — Кого волнует, что ты хочешь? Нам надо все обсудить, я все равно не уйду отсюда.       — Ну и стой под дверью! Наглый и самовлюбленный засранец! Кто дал тебе право играть моими чувствами?       — Это ты вечно играешь со мной! То люблю, то ненавижу! Открой мне, сейчас же! Или я вышибу к чертям эту дверь!       С ноги выбиваю дверь и она бабахает о стену, отлетая от нее обратно. Я захожу, а она смотрит на меня неодобрительно, сложив руки на груди, качает головой. И чего она так злится? У нас ведь все получилось!       — Я иду в ванну, и чтобы когда я вышла, тут не было ни тебя, ни твоей раздутой напыщенности. Тем более, что тебя не волнует, что я хочу.       — Я не это имел в виду, почему ты такая упрямая?       — В любом случае, если уж разговаривать, то хотя бы умытой. Я вся в копоти и крови, как видишь. И нечего так нагло ухмыляться, — разворачивается и идет в ванну, — вам, мужикам, только бы командовать.       — И все-таки я останусь. Нам надо кое-что обсудить.       Эшли, пожав плечами, исчезает в ванной. Я снимаю куртку, бросаю на стул, опускаюсь в кресло. Черт, как же я устал, не вырубиться бы. Веки совсем отяжелели и я все-таки уснул бы, наверное, если бы не страшный грохот из ванны. Черт, что еще случилось? Сна как ни бывало. Адреналин выталкивает меня из кресла, дергаю на себя дверь ванной комнаты. Блядь, она еще и закрылась. Ну что за…       — Эшли, что у тебя случилось? Что за грохот?       — Я упала.       — Открой мне!       — Я не могу.       — Что за нахуй? Это еще почему?       — Я ногу подвернула. И на меня зеркало упало.       — Черт.       Пару раз дернув на себя дверь, выдираю замок вместе с косяком. Не, не стали тут ничего укреплять, как были дерьмовые замки, так и остались. Эшли сидит в ванной, на ней лежит, слегка придавив, зеркало. Ну, что за девица, даже помыться без приключений не может. Снимаю с нее зеркало, надо же, не разбилось. Из того же, что и стулья? Ощупываю ее на предмет повреждений.       — Не ударилась? Где болит? Что с ногой?       — Да нет, все нормально. Ногу свело, наверное.       Осматриваю ее ногу. Перелома нет, конечно, но мышцы перенапряжены, кажется и правда свело. Включаю теплую воду, направляю душевую лейку на ногу, должно помочь. Беру ступню, мысок чуть направляю к колену. Так уйдет напряжение.       — Все? Расслабилась мышца? Нормально?       Смотрит на меня снизу вверх, кивает. Только сейчас замечаю, что она совсем без одежды. Черт. Дыхание сбивается и нет никакой возможности его привести в норму. Сердце так ускоряет темп, что, мне кажется, видно, как ходуном ходят ребра.       — Стоять можешь? Может, помочь тебе?       Опускает глаза, пожимает плечиком. Ох, девицы…       — Не волнуйся, я не сделаю с тобой ничего такого, чего ты не захочешь.

Музыка: Lake Of Tears Gamma Ray

      Беру ее подмышки, ставлю на ноги. Стоит вроде, не падает. Стоя в ванной, она одного роста со мной. Смотрит на меня, будто ожидает подвоха. Поворачиваю к себе спиной, сил нет смотреть ей в глаза. Снимаю футболку, чтоб не намокла. Осторожно смываю с нее кровь и грязь, стараюсь рассмотреть, нет ли повреждений, не ранена ли. Пар от горячей воды окутывает помещение, сладко-пряный аромат мыла будоражит сознание. Воображение разыгралось и ничего не помогает отвлечься. Бля, лучше бы мне пойти отсюда. Как же трудно себя в руках держать, не передать. Какая же она… Как же я хочу её. Ох, блядь… Мне воздуха не хватает. Черт!       Эшли резко разворачивается и берет мое лицо в ладони. Секунду смотрит на меня и целует так, будто в последний раз. Все, мне точно трындец.       — Эшли, мой самоконтроль не бесконечен.       — Эрик, твой самоконтроль… не нужен сейчас. Кончай придуриваться и иди сюда.       А меня два раза просить и не надо. Никогда я так быстро не раздевался, честно. Под теплыми струями душа, притягиваю ее к себе. Ладошки ложатся на мой затылок, как будто так и надо, как будто для этого они и нужны. Я прижимаю ее к себе, глажу ее спину, мои губы проходятся по ее шее, вызывая первый сладостный прерывистый вдох. Сердце скачет отбойником, сбивая дыхание. Вода стекает по нашим обнаженным телам, делая их скользкими и горячими. Приподнимаю ее за бедра и прижимаю к кафельной стене. Девица обвивает меня ногами, и я вхожу в нее, так как сил терпеть нет больше. Она готова уже, влажная и горячая, все еще хочет меня. На мгновение замирает… стонет от такого вторжения, тело выгибается, а потом ее руки обвивают мою шею, прижимая нас друг к другу еще теснее… Медленно начинаю двигаться в ней. Кровь пульсирует в висках, я ничего больше не слышу, не вижу и не чувствую, кроме льнущего ко мне тела, вкуса губ, запаха, и ее потемневших, почти черных от вожделения глаз. Сколько я ее не видел? Не могу вспомнить, долго. Слегка запрокидывает голову, ее пухлые губы снова приоткрываются и жадно целуют. Язык проскальзывает внутрь, серебряный шарик тихонько звякает о зубы, встречается с моим языком. Ах, черт… Волна за волной возбуждение накатывает с новой силой. Движения набирают темп, вжимаю ее спиной в стену, ловя удовольствие от ответных ласк… Мурашки электрическими разрядами разбегаются по коже, когда ее ноготки прочерчивают дорожку от шеи, вниз по позвоночнику. Где-то на периферии сознания мелькает мысль, что зря мы не добрались до кровати. Но мне сейчас настолько хорошо, что не хочется никуда идти. Все, что я хотел сказать, поговорить, растворяется в этой безумной страсти. Я так давно этого хотел, и теперь она моя, только моя!

Эшли

      Широкие ладони, осторожно блуждающие по моей коже, выветривают все мысли. Потом еще осторожное прикосновение. Пальцы неторопливо идут вдоль позвоночника, от шеи вниз, потом возвращаются наверх, а тело становится непослушным. Чувствую, как краска заливает щеки. Горячая тяжесть стекается вниз живота, скручивая напряжение в тугой узел… Черт, прекрасно знает, как он на меня действует, а сам стоит ни один мускул не дрогнет. Словно упивается своей безграничной властью надо мной, но все остальное отходит на второй план, когда слышится его прерывистое дыхание. Вот надо же таким быть? Не выдерживаю и теряю над собой контроль.       Разворачиваюсь, глядя в яркое серебро, наполненное нескрываемой похотью. Ладошки тянутся к его лицу, губы, до отчетливости жадно забирают его мягкие губы, прихватывают, затягивая в свой плен. Совершенно не получается скрыть неимоверное желание, его не возможно спрятать. Оно вскипает бурлящей кровью внутри вен, облизывая своими жаркими языками пламени. Ну что ты еще от меня хочешь?       — Эшли, мой самоконтроль не бесконечен. — Ну вот и слава богу…       — Эрик, твой самоконтроль… не нужен сейчас. Кончай придуриваться и иди сюда.       Такое родное, любимое, желанное тело, наконец-то в такой близости, что я вообще не могу ни о чем думать. Душа делает победный кружок по звенящему от нетерпения телу. Сильные руки с упругими, вздымающимися змеями венами, прижимают меня к себе, шершавые ладони вольно разгуливают по спине, роем рассыпая по коже мурашки. Ноздри хищно тянут терпкий запах мужского тела. Стальные мышцы, перекатывающиеся под расписной татуировками и бесчисленными шрамами коже. Мои пальцы скользят вверх по его шее, перебирают короткий ежик на висках, зарываются в волосы на затылке. Притягивают ближе. Судорожный вдох рвется из груди, когда губы мужчины ведут свое пытливое исполнение по моей шее. Как же я тебя хочу, скорее… Кончики длинных пальцев, слегка поглаживая подушечками скользят вниз по талии, ладони приподнимают меня под бедра, вжимая спиною в кафель. Обвиваю его ногами, скрещивая ступни в замок. Слышу, как в нетерпении стучит его сердце, отзываясь эхом в моих висках, руки слегка подрагивают, пальцы на бедрах сжимаются. Эрик подается навстречу, без предупреждения входит между широко разведенных ног, медленно и одновременно мучительно сладко, до полного безумия. Прижимаясь ко мне на сколько позволяет стена, в которую я вжата.       Я уже не могу сдерживать бьющее через край желание, ладони переходят с широких плечей, обхватываю мужчину за шею. Его частое дыхание обжигает лицо, кожу, когда я заглядываю в расплавленное, тайное серебро глаз. Я тону в этом взгляде, как кораблик потерпевший крушение в огромном океане, тону полностью растворяясь в черных безднах распахнутых зрачков. Мои губы сами тянутся за долгожданным поцелуем. Язык легонько проскальзывает в рот, закручивая в трепетный танец, порхая по его языку. Первое нежное прикосновение губ сменяется на властное, напористое, словно они мучительно только и ждали, чтобы добраться до заветного источника. Большие ладони теснее притягивают. Полуприкрыв глаза ресницами, погружаюсь в ощущения неспешных движений внутри. Прогнувшись дугой, жмусь к раскаченной груди, и только постанываю, когда Эрик целует мою щеку. Губы мокрой дорожкой уходят на шею, слегка прикусывают. Чертовски хорошо. Почти мурлыкаю от удовольствия, выгнув спину и полностью отдаваясь на волю мужчине, продолжающему погружаться в меня раз за разом.       Его ласки становятся мягче, поцелуи нежнее, движения неумолимо наращивают темп, заставляя поддаваться на встречу. Наши тела подергивает мелкая дрожь в неповторимом единстве. Новый поцелуй с каким-то диким желанием срывает всякий контроль, разливая в крови жидкое пламя. Сердце бабахает подобно выстрелам, низкий протяжный стон прорывается из моего горла, выливаясь наружу. Да что же ты со мной делаешь? Эрик, будто подминает меня под собой, не сводя своих блестящих от страсти, серых глаз. Аккуратные, размеренные толчки, уверенно набирают свой ускоренный ритм, от такого напора остается только ловить ртом воздух, тихо хныкать и протяжно постанывать, под тяжестью сильного, мужского тела от нахлынувших лучей наслаждения. Неимоверного, прорезающего вибрациями и уносящего в расколовшийся космос, присыпанного сладостью удовольствия, будто россыпью миллиардов звезд.       Его губы мягко скользят по моему лицу, чертят влажные ниточки к плечам, невозможно нежно, невероятно ласкают. Ноги стягивают его бедра обручем еще сильнее, не давая даже возможности на миг отстраниться. Тяжело дышит, словно взрыкивает и чуть улыбается. Мои ладошки жадно путешествуют по покрывшейся бисеренками пота и капельками теплой воды коже, по его спине, заново изучая тело. Обнимаю своего мужчину за шею, тянусь к уху, осторожно обводя мочку языком, слегка всасывая и чуть покусывая. Резко выдыхает горячий воздух, алчно втягивает глотки кислорода рывками. Слишком жарко, дурманяще, до отчетливости, как-будто нас обволакивает огнем. Дыхание рверся на надрывные всхлипы, тягучие, громкие. А Эрик вдалбливается еще резче, сильнее, как можно глубже, упиваясь целыми гроздьями стонов, и крепко сжимая в своей хватке призывно подающиеся бедра, нетерпеливо требовавшие блаженства. Сладкая судорога сводит тело, пронзая вспышками зарядов, выкручивая позвоночник дугой и передаваясь мужчине содрогающейся, пульсирующей волной… Но он не прекращает двигаться, пока я не обмякаю окончательно, и даже тогда не выпускает из своих рук, словно я сейчас могу исчезнуть. Глаза полуприкрыты, широкая грудь вздымается, часто вбирая воздух. С удовольствием рассматриваю его, потом провожу ладонью ему по щеке и он, наконец, открывает глаза.

Эрик

      Долбануться можно, до чего сладко. Правда, от накала и напряжения слегка подрагивают все конечности и хочется уже принять горизонтальное положение.       — Может, в спальню пойдем?       — Пойдем, но я сначала тебя вымою. Если уж идти в кровать, то хотя бы чистыми.       Это как-то непривычно. Необычно. Странно. Но не хочется, чтобы это заканчивалось. Только что я был по уши в чужой крови, а сейчас ее маленькие ладошки блуждают по моей спине, взбивают пену на губке. Все это так… обыденно. Невероятно. Не может быть, не со мной.       Мы еще какое-то время плещемся, все это очень волнующе, поэтому выбираясь оттуда, я подхватываю ее на руки и несу в кровать.       — Эрик, надо вытереться, мы же мокрые все!       Но я ее не слушаю, какая разница, когда на ее коже блестят капельки, а в глазах чертята щелкают хвостами…

Эшли

Музыка: When He Kisses You The Marbleheads

      Мы лежим в тишине, а меня после нахлынувшей истомы, посещают не вполне радужные мысли. Я вожу пальчиком по рисунку на его руке. Не могу я полностью отдаться эйфории. Меня мучают вопросы, оставшиеся без ответов. Кто он? Как с ним жить? То, что я видела, хорошо для Бесстрашия, для лидерства, для воина. Да, он был нежен со мной, и меня очень беспокоят эти его метания из крайности в крайность. Да, он защитит. Но он же и убьет, с ним жизнь, как на вулкане. Хочу я этого? Еще совсем недавно, без сомнений я ответила бы: «Да! Да! Да!», но теперь я не могу все так быстро решить. У нас будет маленький, и растить его с таким отцом… Я даже не знаю, нужен ему этот ребенок? И сказать страшно, до мурашек.       Все у нас хорошо, пока мы молчим. Молча, у нас всегда все хорошо получается. Если бы можно было бы всю жизнь, вот так, рядом лежать и ничего не говорить, тогда бы никаких сомнений. Но, ведь, так не получится. Надо что-то сказать, он скажет и все пойдет наперекосяк. Сэм заслужил смерти, это несомненно, я с удовольствием сама его убила, но… Человек, который это делал… Сможет ли он стать когда-нибудь нормальным? Как бы я не любила его, а растить ребенка рядом с хладнокровным убийцей, жестоким садистом, я не могу. Не хочу, чтобы наш сын стал таким.       И потом… Любит ли он меня? Он ведь не скажет никогда, все больше будет заботиться, действиями показывать, но… Я боюсь. Боюсь всю жизнь ходить за ним и выпрашивать у него внимания, ласку, ждать, когда же он, наконец, соизволит снизойти до меня. Он лидер, в первую очередь всегда лидер, ему нужна фракция, ему нужно лидерство. А я… Всегда буду на втором месте. И ребенок тоже будет ему менее важен, чем его лидерство. Могу я сознательно желать своему ребенку вторых ролей?       И мне всегда нужно будет соответствовать, лишнее слово не скажи, косо не посмотри, все, что я делаю, будет отражаться на нем и его авторитете, который для него важнее меня. Да и мне важнее, ведь это его сущность — быть лидером. Люди идут за ним. А я ему только мешаю, создаю проблемы. Ему будет лучше без меня. А я проживу как-нибудь.       Но сегодня, против обыкновения, молчание нарушил первым он.       — Поедем в Бесстрашие. Там можно жить, а восстанавливать будем постепенно. Я помню, ты хотела туда вернуться.       Молчу. Как ему сказать, как объяснить. Он приподнимается на локте, смотрит на меня.       — Ты чего? Устала? Можем остаться тут до завтра…       — Эрик… Я хочу, чтобы ты поехал в Бесстрашие… без меня.       — То есть как? Это еще что за новости?       Он смотрит на меня так, словно я придумала несусветную глупость и нужно просто перетерпеть «мои взбрыки» и снова все будет так, как он хочет. А я не могу... смириться с тем, что он меня вообще ни во что не ставит. И сказать ему этого я не могу, просто не знаю, как до него донести все то, что на душе воросается еоючим клубом и не даёт дышать.       Мы пережили ужас. Кошмарный. Который не поддаётся ни какому разумному осмыслению. Теряли друг друга и находили. Подозревали в предательстве и уверялись в обратном. Я видела его монстра, а он... наверное видел моих. И пока мы все это не разложил по полочкам, пока не удастся разобраться в себе каждому из нас — ничего не получится. Даже несмотря на малыша, что уже живёт во мне. Поэтому я непривычно для себя тихо говорю ему:       — Тебе лучше уйти.       — То есть… — запинается он. — Не понял. Почему?       — Я. Прошу. Тебя. Уйти.       — Эшли, что опять ты удумала? — его голос набирает громкость, но он все ещё держит себя в руках. — Ты снова играешь со мной? Я в очередной раз что-то не так сделал, и ты решила от меня избавиться?       — Я не могу так… Мне надо подумать, чтобы все охватить. Слишком много всего произошло, мне нужно принять некоторые вещи, которые я не могу сходу уложить в голове. Ты сам хорош, как ты мог обвинить меня в предательстве? А потом, как ни в чем ни бывало, пришел и полез с поцелуями! И что я должна думать? То целуешь, то гадости говоришь, устроил мне качели!       Это совсем, совсем не то, что я хотела ему сказать, все получилось сумбурно и как-то нелогично, но под его тяжёлым и недовольным взглядом я не могу нормально выразить свои мысли.       — Мне все равно, предатель ты или нет. Я все равно забрал бы тебя из Эрудиции. И потом, ты не пробовала посмотреть на всю эту ситуацию с моей точки зрения? Ты в Эрудиции, живешь как принцесса, своя комната, личный врач, охрана, при этом твоя кровь — материал для сыворотки. И что я должен был думать?       Встаю, иду в ванну за одеждой. Ох, ну надо же все так вывернуть! В ванной плескаю на мордочку холодной водички. Чую, плохо кончится это все. Он так просто не уйдет. Одеваюсь медленно, стараясь протянуть время, когда надо будет выходить. Собираю его шмотки. Одного взгляда на него хватает, чтобы понять — момент безвозвратно потерян. От безмятежности и нежности не осталось и следа. Опять прищуренный взгляд, затаенная злость, чуть приподнятая и вывернутая верхняя губа. Лидер изволит гневаться.       — А мне откуда знать, для чего меня тут держали? Разве я в Эрудиции по своей воле оказалась? — стараюсь, чтобы мой голос не дрожал предательски. Бросаю ему шмотки, отворачиваюсь, не хочу смотреть, как он одевается. — Можно подумать, мне вот прямо все и выложили на блюдечке. Сэм мне говорил, что ты предатель, что ты сдал ему полигон, показал видео, я там увидела… Монстра! Я чуть с ума не сошла, как я могла все это объяснить по-человечески? Я слышала потом, что ты был под моделированием, что оно изменило твою личность… Как мне все это понять?       Я усаживаюсь на кровать, подтягиваю колени к подбородку, обнимаю их руками и утыкаюсь в них. Закрывают от всего. Эрик, уже одетый, в брюках и футболке усаживается на кресло, закидывает ногу на ногу, смотрит на меня изучающе, откинув голову и чуть прикрыв глаза.       — Джанин своими экспериментами переломала и перекалечила все, что только можно в моей жизни, — тихо говорит он, испытующе на меня поглядывая. —Да. Я был под моделированием, оно меняло мою личность, но я сопротивлялся. Это было что-то типа раздвоения личности, я пытался оградить себя от программы, которая растила во мне зверя. И у меня почти получилось, но в какой-то момент зверь захватил меня полностью, поэтому я и сбежал. У Мартина все получается объяснять гораздо лучше, это то, что я понял.       — И что теперь? Теперь моделирование закончилось? Ты избавился от зверя?       — Я не знаю, Эшли. Я не чувствую в себе никаких особенных изменений. Сразу после моделирования был момент, когда я понял, что случилось и мне не хотелось жить. Я даже чуть пулю себе в лоб не пустил. Да, как ни странно. Весь такой лидер, блядь, и сдался. Ну, а потом… Все стало как раньше, как мне кажется. Но ведь, насколько я помню, с недавних пор тебя не пугает мой характер? Что-то изменилось?       — Все изменилось, Эрик. Обстоятельства изменилась, жизнь наша изменилась. То, что в инициацию казалось мне игрой, стало страшной правдой. Я не могу так. Мне надо во всем разобраться и решить, как жить дальше. Я останусь тут, с Дином.       Мне страшно, дико, просто невообразимо страшно. Предчувствие катастрофы зарождается в душе и начинает закручивать меня в свою воронку. Но я не могу по-другому. Эрик, опустив голову, медленно втягивает в себя воздух. Большой ладонью оглаживает свою щеку, задерживаясь на подбородке. Такой знакомый жест, что-то никогда не меняется. Эрик никогда не изменится, надо или смириться с этим, или гнуть свое до конца.       — Ясно. Я так понял, в то, что я тебе сказал, ты не поверила. Ведь я монстр. Чудовище. Так?       — Не совсем. Я верю тебе, но… Есть вещи, которые я не могу вот так сходу объяснить. Я боюсь тебя. Эрик, а сам ты как наше будущее видишь? Тебе нужно быть лидером, люди идут за тобой. Наверное, ты что-то сказал или сделал, если они приняли все то, что ты творил последние месяцы, после того, как ты бросил нас на базе… Но что бы ты ни сказал или не сделал, мы не можем быть с тобой вместе не поэтому. А потому, что для тебя я всегда буду сопливой девчонкой, приносящей одни проблемы. Ты всегда был жестким, суровым, властным лидером, за которым можно спрятаться, как за каменной стеной, и ты всегда останешься таким. Посмотри на нас, мы всегда, когда только открываем рот, сразу начинаем ссориться. Ты мне не доверяешь, никогда ничего не рассказываешь, ты цедишь из себя слова, как будто все, что ты скажешь мне, я немедленно использую против тебя. Я даже настроение твое научилась определять по глазам. Я не могу так, Эрик. Я живой человек, а не твоя кукла, которую можно использовать, когда у лидера появится настроение. Мне надо подумать. Действительно ли я смогу всю жизнь ходить за тобой и выпрашивать у тебя один единственный взгляд в мою сторону или словечко сказанное не сквозь зубы.       Эрик тянется к куртке, достает сигареты. Блин, убила бы сейчас за затяжку…       — Не кури, пожалуйста!       — Ты бросила? Не куришь больше?       — Да, я бросила. Если так сильно хочется, отойди к окну, не хочу этим дышать.       Эрик берет зажигалку, пачку, открывает узкое окно, опирается спиной о подоконник, оставаясь лицом ко мне.       — Я понял, ты не веришь в наше будущее. А как же настоящее, Эшли? — Я смотрю как дым тонкой струйкой вылетает за окно. Как и мои надежды на счастье. — Может быть, мы научимся быть вместе? У нас не так много времени было, чтобы хотя бы попробовать.       — Я не верю в то, что люди меняются, Эрик. Ты наиграешься, и я начну тебя раздражать. А я не хочу так. Ты не изменишься, тебе никто не нужен, ты привык быть один. Я буду тебе только мешать.       — Хорошо, что ты за меня все решила. Ты не даешь шанса ни себе, ни мне, даже не хочешь попытаться. Уже сдалась?       — Если ты сейчас сядешь на своего инструкторского конька и начнешь учить, как нужно быть Бесстрашной, то лучше не начинай. Я помню, что Бесстрашные не сдаются и я не сдаюсь. Я просто знаю, что ничего из этого не получится. Ты ушел с базы, когда все думали, что ты поведешь всех за собой. Ты приходил потом, я знаю, что приходил, но опять сбежал. И снова ничего не сказал. Милая, догадайся сама! И вот теперь ты появляешься и зовешь меня с собой. А я не знаю, чего от тебя ждать! Так что просто дай мне время подумать.       — А что же тогда вот это все, что сейчас тут было? Последний секс на прощание? Чтобы расставаться не так печально было?       — Я… соскучилась, я очень по тебе скучала… — горько выдавливаю из себя, потому что все то, что я пережила с момента его исчезновения невозможно запихнуть в одно простое короткое слово «скучать». Может, не надо было ему этого говорить? Вот всегда я так, сначала скажу, потом жалею.       — А сейчас что? Перестала скучать? — Не могу видеть такую знакомую ухмылку, полную презрения. Прищуренный взгляд холодных льдинок, после того, как я чувствовала его нежность, тонула в расплавленном серебре. Хочется скулить, хныкать, рыдать так, чтобы плечи тряслись. Хочется плюнуть на все и броситься к нему на шею, уткнуться в грудь, раствориться в нем, очутиться в кольце любимых рук. Ну почему так все… — Теперь я не нужен больше, свою миссию выполнил? Трахаться, значит, тебе со мной нравится, а все остальное, значит, не устраивает?       Ну конечно, где бы что не говорили, Эрик все сведет на трах. Я же говорю, не меняется… Черт, ну почему так обидно, так, что кричать хочется!       — Я и не думала с тобой трахаться сейчас! Ты сам ко мне полез! Сначала одну дверь выломал, потом другую…       — О, блядь, значит, я еще к тебе и полез! Скажи еще, что я тебя изнасиловал! Как заебали меня эти твои игры, Эшли! То люблю, то ненавижу! Ты хоть сама можешь определиться наконец, чего тебе надо?       — Мне надо подумать, обо всем, что случилось.       — О чем тут можно думать? Ты или доверяешь мне, или нет! Ты ведь никогда мне не верила, да? Я прав? Вытаскивала из Искренности, а сама думала, что помогаешь предателю? На маяке от меня нос воротила из-за чего? Из-за того, что я с девкой пришел! Посмотрела видео и сразу поверила всему? — Ах, ну конечно, я же еще и виновата, ну, блядь, просто охуенно! — А как дело дошло до постели, можно, значит, и забыть на минутку какой я урод? Тебе только это от меня нужно, так?       Ох, ну и самомнение! Такой замечательный, что сам себе завидую! Голос его набирает децибелы. Сигарета в его пальцах слегка подрагивает, он злится, очень злится. Желваки так и рвут скулы, глаза стали совсем холодные, нет прежнего тепла и нежности. Я так и знала, уже ничего не поправить… С каждым словом от меня отваливается кусок за куском, скоро не останется ничего вообще.       — Я тебе с самого начала сказала, что не хочу с тобой разговаривать, ты сделал по-своему, что ты на меня орешь сейчас? Да, мне нравится трахаться с тобой, но как это меняет то, что мы не можем быть вместе? Жизнь это не только трах, это еще много чего! И разве ты сам мне доверяешь? Много ты мне рассказал? Если бы ты сразу рассказал мне все, ничего этого бы не случилось! Ты всю инициацию играл со мной в молчанку, сам только трахал меня и даже не разговаривал никогда толком. Откуда мне знать, что ты там задумал?       Резко выдохнув, Эрик, отвернувшийся было к окну, опять полоснул меня холодным взглядом.       — Я, может, и доверял бы тебе, если бы ты вызывала доверие! Вспомни, что ты творила во время инициации? Ты вела себя настолько непредсказуемо, что под угрозой срыва были бы не только моя или твоя жизни, а жизни еще и всех тех, кто был со мной в Эрудиции. Ты сейчас, обвиняя меня в недоверии к себе, подумай, готова ли ты была рискнуть жизнями Ворона, Вайро, Джойса, Бартона еще живого тогда только потому, что девка сладкая, тугая и теплая?       — Так вот какого ты мнения обо мне? Пришли к тому, с чего начали… нет мне доверия, я хороша только для траха. Вот и договорились!       Эрик с такой силой захлопывает раму, что стекло, тихонько тренькнув, осыпается на подоконник. Я инстинктивно вжимаю голову в плечи, но он не двигается с места.       — Черт! А что я должен был думать? Ты вспомни, как все было? Ты едва понимала, что ты делаешь! Я жизнь положил на то, чтобы мои люди считали меня лидером, а тебе насрать на это было. Насрать как потом мне объяснять им, почему я допускаю все это! И что ты теперь хочешь?       Носок берца отшвыривает осколок стекла, я смотрю на них и думаю, что вот она, иллюстрация к моей жизни. Не сказал мне ничего, чтобы я могла подумать, что нужна ему. Только ор и обвинения. Могу биться об заклад, что это кончится тем, что он назовет меня «шлюхой». Что-то никогда не меняется. Так грустно, хоть волком вой. Он опять отвернулся к окну, и я позволила двум слезинкам скатиться и упасть на ключицы. А потом опять вдруг накатила злость. Я столько всего пережила, но я ведь на самом деле не железная, а он заставляет меня оправдываться за то, что я делала, когда вокруг был мир и все хорошо. Да я ребенком еще была, не видевшая ничего толком кроме Дружелюбия, могла и пошалить. Да и вообще...       — Да кто бы говорил, кому на кого насрать всегда было! Ты бросил меня в Искренности, после того, как я, рискуя своей головой, вытащила тебя оттуда. Унизил меня, ушел неизвестно насколько, ничего не сказав. А потом сбежал с базы, снова не сказав ни слова, и опять все объявили тебя предателем! И что я должна была думать? Ты же всю инициацию бил меня, обзывал, унижал, вытирал об меня ноги, и я должна была целиком и полностью доверять тебе после этого?       — Я не понимаю одного, если я такой хуевый, нахрена ты ко мне в постель прыгаешь постоянно?       — Если ты напряжешь память, то, быть может, тебе удастся вспомнить, что это ты ко мне свой член протянул, заклеймив меня своей шлюхой так, что мне приходилось терпеть унижения не только от тебя, но и от всей фракции!       — А ты и вела себя как шлюха! Вертела хвостом, завлекала, играла! Смотри, но не приближайся; приближайся, но не трогай; трогай, но не трахай; трахай, но потом прощения проси! Я мужик, между прочим, и если со мной играть, то рано или поздно доиграешься. Вот ты и доигралась.       Что и требовалось доказать. Прелестно! Нет, все правильно, пусть уходит. Не можем мы вместе находиться хоть сколько-нибудь времени без того, чтобы Эрик мне не сказал, что я шлюха.       — Уходи, Эрик. Я больше не хочу тебя слушать. У тебя на все одна фраза — «ведешь себя, как шлюха». Настопиздело выше крыши.       — Ты дала мне ощущение, что я нужен тебе. Создала иллюзию своей необходимости. Надеюсь, когда-нибудь тебе надоест играть в эти игры. Я тебя больше пальцем не трону. Можешь думать, сколько хочешь. Мне тоже настопиздело, знаешь ли, бегать за тобой и доказывать что-то. Захочешь быть со мной, придешь сама. Не захочешь, неволить не буду.       Выходит за дверь размашистым шагом, не глядя на меня. Говорю же, ничего не меняется в этой жизни. А вот не угадал, лидер. Ни за что я не приду к тебе, даже если ты останешься последним мужиком на земле. Без тебя проживу как-нибудь.