Black Dream: Долгий и тёмный декабрь

Насмешливых и злых боитесь вы, и гром Заставит вас дрожать, Овечка грустная, – вам плакать бы тайком, Обнявши нежно мать. Любви не знали вы, – несет и свет, и честь Бестрепетно она, Спокойна в добрый час, но крест умеет несть И в смертный час сильна.* Соединённое Королевство, Англия, Лондон, пентхаус. 8 декабря 2011 года. 02:17.

      Боль переместилась в определённые точки: шея, голова и челюсть. Разлепив глаза, я стал осматриваться по сторонам, пытаясь понять, что же случилось. Вскочив, я понял, что все не так уж и хорошо, как казалось на первый взгляд, когда я мечтал напиться. Сквозь головокружение и боль, я поднялся с дивана и огляделся. Мимо проскользнула тень. Я выпустил в неё столб огня, который разбил вазу и оставил на стене огромный чёрный след. Тенью оказался проходивший мимо Дори.       — Ещё не отошёл ото сна? — спросил он и протянул то, за чем ходил на кухню – таблетку и стакан воды.       — Почему так болит голова? — прохрипел я, забирая у него из рук то, без чего просто умирал. Особенно во рту было очень сухо.       — Это похмелье, скоро пройдёт, — заверил меня мой друг.       — Уверен? — спросил я и проглотил таблетку, запив её холодной водой. — А почему так болит шея? У тебя есть на это отговорка?       — Это ты на диване проспал три часа, брат, — ответил Дори, присев на подлокотник кожаного дивана. Кажется, мы в моём пентхаусе, в Лондоне. Только здесь такой дизайн и окна на Темзу. В доме на Кенсингтон окна на собор и на парк. К тому же только здесь есть огромный плазменный телевизор, который опускается и понимается по желанию. На нем сейчас застыло лицо какого-то парня, одетого в костюм викторианского стиля. В углу виднеется название фильма, поставленного на паузу, «Дориан Грей».       — А про челюсть спрашивать не стоит. — Говорю я, потирая подбородок. Болело сильно, но не так страшно. Значит, била девушка. Догадываюсь, кто именно это сделал.       — Это Картер тебя вырубила одним ударом. Когда ты был пьян, ты сказал ей, что стёр её память. Она велела тебе считать до двух, а сама, сказав «три», врезала тебе ещё как! И если что, фотки тебя спящего тут не только у меня, но и у Паркена. Он смышлёный парень.       — Даже слишком! — говорю я, поднимаясь с дивана и допив стакан воды. Иногда мне кажется, что эти два прохвоста – родные братья. Жуть! Один не лучше другого.       — Картер сейчас в твоей комнате. Думаю, спит: она обыскала все, что смогла открыть, а что не смогла, то взломала. Ты превосходно прячешь улики.       — Я ничего не прячу, просто люди не обращают на них внимание. Прячу все на виду у всех.       — Этим ты схож с Торном, но у него план на плане, а ты просто резко сворачиваешь в сторону от намеченного пути. Помнишь вчерашнюю речь Розы? Она призналась, что твоя невеста. Рад за тебя.       — Радоваться здесь нечему. Я не смогу дать ей безопасности. И парой мы точно не станем.       — А если не пара? Если ты просто будешь за ней ухаживать? Водить по ресторанам, выставкам, кино? Почему тебе не попробовать такое?       Иногда его замечания меня раздражали, но не в этот раз. Он прав. Почему бы не попробовать. Сейчас она напугана, я подорвал доверие своей пьяной исповедью, но не стоит все бросать на произвол судьбы. Мы сами должны создавать её.       Я все взвесил и подсчитал.       — Дори, скажи Клер, чтоб заказала два билета на ближайшие числа в оперу «Кармен». И мюзикл «Призрак Оперы», даже если на Бродвее. Пусть зарегистрирует нас… не знаю. Как Алана Джонса и Сильву Блэк. Пусть что-нибудь придумает. И бал! Пусть найдет что-нибудь подходящее. — Теперь, когда мне дали основу, я мог придумать сотню идей. И не мог остановиться. — И одежда! Розы совершенно нет нормальной одежды для вечера.       — Ты бы подумал над её пальто, — усмехнувшись, заметил Дори. — А куртка, та зелёная, кошмар! Подберите, мистер Мейдон, подходящее для своей невесты, раз она назвалась ею по доброй воли. Лови момент!       — Ты снова прав, — на этот раз я немного успокоился. — Carpe diem…** Это нужно сделать!       — Чего? — Дори, плохо знакомый с земными порядками и крылатыми выражениями, уставился на меня в изумлении. — Лучше бы ты говорил на китайском. — Немного обиженно добавил он, разочарованно вздохнув.       — А что тебя не устраивает в моей политике? — спросил я на классическом китайском. Совсем недавно решил усовершенствовать свой разговорный, добавив знание нескольких десятков иероглифов.       — Вижу, ты решил окончательно меня уничтожить своим умом, — улыбнулся Дори, перейдя на китайский, но говорил на упрощённом.       — Это твой родной язык, разве нет? — удивился я.       — Мне достаточно знать основу. И я не говорил, что плохо пишу на нём. Мне просто не очень удобно. Особенно, если тебя зовут Ли Хей Лин, а твою мать – Ли Джиао, и если ты – известный молодёжный актёр, а самый дорогой тебе человек серьёзно болен, и не помнит, что у него есть сын.       — Твоя мать больна? — я удивился, Дори никогда не рассказывал о своей семье. — Чем?       — Тем, что невозможно вылечить – болезнь Альцгеймера. Это когда нервные клетки в части мозга, отвечающей за информацию, разрушаются. В детстве на забывчивость матери я не обращал внимания, пока не вернулся со службы, а она напрочь забыла обо мне. Мне тогда было восемнадцать. Эйдон помог мне устроиться здесь. Я отправил её в больницу Сандауна, на острове Уайт. Там её никто не потревожит. Надеюсь.       — С ней ничего страшного не случалось? — спросил я, перебрав в уме все возможные варианты происшествия. — Такое может случиться, когда кто-то накладывает на себя заклинание памяти, но оно не срабатывает правильно, возникает дефект.       Дори посмотрел на меня с укором.       — Нет, нет, и ещё раз «нет»! Ты не будешь копаться в моем прошлом, — запротестовал он.       — Я знаю достаточно о твоём прошлом, чтобы ты стоял на этой должности, — сдержано ответил я. Всегда изучаю досье на тех, кого беру на работу. Особенно, если стою выше всех.       — И что ты знаешь? — он бросает мне вызов.       — Знаю, что у тебя только мать, а она никогда не рассказывала о твоём отце. Твоя мать – Ма-гу*, даосская, как многие считают, богиня, получившая жизнь простого человека. Эйдон сразу её раскусил. Но ты – человек, довольно умный, потому что сумел приобрести магию иллюзий, заглушив свою истинную. Значит, твой отец управляет тем, что досталось тебе по наследству. Ну, так и что у тебя за врождённая сила?       Дори смотрел на меня в упор, пытаясь переварить полученную информацию. Он явно чего-то не понимал, а зайти к нему в мысли я не мог, поскольку сильно ослаб.       — Как давно ты знаешь, что иллюзия – приобретённая? — спросил он.       — Брось, даже дети знают, что иллюзии – очень сложная магия, а ты окончил училище с отличием в этом. Так какая у тебя врождённая сила?       — Ты будешь меня подозревать, — прямо сказал Дори.       — Это ещё почему? — удивился я.       — Перевод моего имени означает «чёрное море прекрасных нефритов», а моя врождённая магия – лёд. Могу тебя утешить: ты знаешь моё полное имя, и ты можешь управлять моей судьбой, — добавил Дори. — Доброй ночи!       И он покинул меня. А я поднялся на второй этаж и вошёл в свою спальню. Она не закрыла двери, а надо. На моей огромной кровати, свернувшись клубочком, как котёнок, спала Роза. Чёрные волосы прекрасны в этом свете. Из внутреннего кармана моего пиджака, висевшего на спинке кресла, я достал Лунное Кольцо. Потом подошёл к кровати, опустился рядом и натянул одеяло повыше, на оголённое плечо. Она сегодня показала себя. Такой ребёнок, но отваги ей не занимать. Она справилась с этими дураками и спасла мою жизнь.       — Спасибо! — шепчу я ей в ухо и осторожно надеваю ей на палец кольцо. Она улыбается и зарывается в подушку, а мне пора идти и готовить планы на весь декабрь, но я сижу здесь, рядом с ней. Ещё немного и она достигнет невиданной красоты. А если бы её частенько брали с собой на приёмы и научили пользоваться косметикой, то расцвела б ещё раньше. Достаточно только помады сочного цвета.       Тяжело вздыхаю и ложусь рядом, поверх одеяла. Я должен придумать план действий против Дерека, но что мне делать? Я совсем сбился с пути.       — Как думаешь, — мыслю вслух, — может мне отречься от притязаний на трон и пустить все на самотёк? Смогу ли я изменить свою судьбу? А с Дереком что делать? И с этим идиотом?       — Ты про Торна или Кинебила? — сонно спросила Роза.       — Не спишь?! — воскликнул я в полголоса. Был немного потрясён, особенно её вопросом. Подумав, ответил, — оба.       — Не удивительно, что они оба сумели вывести тебя из себя, разве что, за исключением Криса Гроста…       Это она заметила тонко и повернулась ко мне лицом.       — С чего ты это взяла? — я решил пойти другим путём.       — Ты сам признался в этом и ещё накричал на бедного Бена Барнса*: тебе не понравилось, как он смотрел на меня. — Возмутилась она.       — Не знаю такого. — Без размышлений ответил я.       — Он играет Дориана. — Говорит она прямо.       Может, я имел в виду не Дориана Грея, а именно Дориана. Того самого Дориана, Белого Демона? Спасибо, Оскар Уайльд! Тем временем, Роза отворачивается и укутывается в одеяло. Я сам весь замёрз: магия Феникса восстанавливается после яда, так что функция «обогрев» временно отключена. Мне ничего не остаётся, кроме как терроризировать мисс Картер. —       Вон отсюда! — заявляет она хозяину дома, то есть мне, когда я пытаюсь отнять у неё одеяло.       — Это ещё почему? — я загадочно поднимаю бровь, но в темноте она вряд что увидит.       — Я на тебя безумно зла! Как ты мог воспользоваться моей уязвимостью?! — верещит она и тянет одеяло в свою сторону.       Приподнимаюсь на локте и подминаю под себя. Вовремя успеваю схватить её запястья и завести ей руки за голову. Опускаюсь на неё всем весом. Неудобно, зато не брыкается. Она не довольна, злиться. Я тоже злюсь. Вот только на себя. Не понимаю почему. Может, даю себе волю не там, где следует? Её глаза блестят в темноте. Она смотрит на меня, как на врага. Естественно, я же «воспользоваться её уязвимостью».       — Мне трудно дышать!.. — хрипит Роза, и тут до меня доходит, что я увлёкся. Она меньше, тоньше и младше. Не сказать, что меня это напрягает, немного расстраивает. Опускаюсь немного ниже, кладу голову ей на грудь и прислушиваюсь к стуку сердца. Её бьётся, как сумасшедшее. Пытаюсь пристроиться поудобнее. Закрываю глаза. Как же мне хочется сказать те слова, которые я стер из её памяти. А если она узнает о том, что я знаю её тайну? Мы разнесём половину Лондона… Ладно, мисс Убийца Времени, наслаждайтесь моментом, Carpe diem.       Проснулся я рано где-то часов в шесть. Но и за это время успел выспаться. Ночью Роза заботливо укрыла меня покрывалом и обняла. Даже не знаю, как это сморится со стороны. Мы лежим на боку, я все так же обнимаю её, но теперь за талию, а не за плечи. Нужно срочно уйти, пока на меня не обрушился весь гнев Богини Мечты. Вытаскиваю руку из-под неё и поднимаюсь. Накидываю на плечи пальто, хотя это ни к чему, тихо приоткрываю балконную дверь в спальне и выхожу на свежий воздух. Осторожно прикрываю дверь за собой. Осматриваю себя: функция «обогрев» снова работает, рубашка мятая и джинсы, как всегда безупречны. Дело не в этом. Долго смотрю на огни на другом берегу, на тёмную, отражающую воду Темзы. Призываю зачарованную скрипку и устраиваю её удобнее, возношу смычок и касаюсь струн. Никогда бы не подумал, что её мелодия, её звучание способны успокоить меня. Играю «Последнюю розу», но в этот раз в ней нет печали. Я слышу только надежду. Потом «Чакону» Баха. Мне просто нужно отвлечься от всей этой кутерьмы.       Очень тихо открывается дверь, и на балкон выходит Роза. А я самозабвенно играю. Одета она в то, что Клер приготовила с вечера. Бледно-розовая туника с рукавами на бретельках-ленточках, чёрная юбка, бриджи и балетки для дома. Спасибо, Клер! С ума сойду, если Роза появится ещё раз в моей рубашке. Я не против, просто не уверен, что сдержу обещание, данное мистеру Картеру. Притворяюсь, что не вижу её. Она это быстро понимает. Ей интересно. Садится на холодное бетонное ограждение и смотрит на меня заворожено. Никому не позволяю видеть эту сторону себя. Не люблю, когда просят сыграть. Тогда начинаю торговаться. Игра на нервах – всегда бесплатно. Сразу отстают. Только не родители. Именно поэтому я стараюсь не ходить на приемы, а если и попадаю, то стараюсь не пересекаться с ними. Это трудновато. Роза смотрит на меня с тоской. Думает о моем убийстве, придумывает способ. Это я точно знаю, по глазам вижу. Я улыбаюсь и начинаю играть «Кармен». Именно арию. Я никогда не забуду, как Роза исполнила её перед королевой Данилиной. Я играю эту арию на скрипке. И Роза улыбается. Хочется остановить мгновение. Даже если б заключил сделку с Мефистофелем. Мне плевать! Закончив игру и отложив скрипку, я снимаю с себя пальто и закутываю в него Розу. Она сильно замерзла, но уходить явно не собирается. За это утро я перебрал все, что знаю. Даже «Чардаш» Витторио Монти. Да, мисс Картер, я знаю много, а вы? Можете ли вы меня удивить. Я знаю, что да. Вы в этом мастер, хозяйка, Королева Непредсказуемость.       За завтраком мы не говорим друг другу ни слова. Покой нарушают наши Покровители. Слишком громкое название для каких-то говорящих животных. Мы полностью погружаемся в свои мысли. Меня вызывают на совещание в корпорацию. Оставляю Розу наедине с пушистыми и еду на бессмысленное совещание, где все заканчивается семейным ланчем. Хорошо, что присутствовал мистер Картер: я успел ему рассказать о случившемся, а он взял на себя весь огонь моих родителей (хорошо, что он не рассказал им, как я едва не помер, ну, и про похмелье тоже промолчал). С отцом Розы приехал и их дворецкий. Довольно пожилой мужчина с щёточкой усов. Типичный дворецкий из викторианской эпохи, странным образом оказавшийся в двадцать первом веке. Филипп (к нему по имени обращались все) не сопровождал мистера Картера, а пережал мне странную записку со словами:       — Вы оставили юную леди в доме одну? Без прислуги? Не стоило…       Я не совсем понял значение этих слов. В записке оказался список продуктов, судя по количеству, хватит на неделю. Я старался действовать быстро, но нужно была заехать в несколько магазинов. Проходя мимо витрины обувного бутика, в глаза бросались туфли на высоченном каблуке. Бедные женщины, если так только Роза устает в них, какого остальным? Или просто привыкли. Надо вспомнить, когда последний раз она вставала она шпильки. В прошлом месяце по моему настоянию. А в её гардеробе? Их нет. Только туфли, предназначенные для танцев. Но на каблуках она все равно выглядела шикарно.       Вернулся в пентхаус после обеда: Клер не сумела перенести встречу с важным клиентом, так что пришлось разбираться с ним в ресторане. Войдя в свою обитель, я нашел Розу на диване. Она лежала, а раскрытая книга скрывала её лицо. «Алые паруса» Грина? Хороший выбор, одобряю. А что на столе? «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда» Роберта Стивенсона? Ты серьёзно? Мысленно переношу пакеты из машины в комнату, а сам забираю «Алые паруса».       — И где тебя Совет Старейшин носил?! — возмущается она. — Я тут умираю со скуки. Покровители опять свалили, а я перечитала половину библиотеки. Скука!       Довольно улыбаясь, я нависаю с другой стороны прямо над её лицом.       — Даю тебе пять минут на сборы.       Я ухожу и вижу в отражение, как она вскакивает с дивана в недоумении. Мне нравится, когда она удивляется.       — Куда? — встревожено спрашивает она. — Отправляешь куда-то в другое укрытие, или сдаешь Дереку?       — Зачем мне терять Убийцу Времени? Думаешь, я так просто отпущу тебя? Наивная!       Мой марафон заканчивается быстро. Переодеваюсь в парадный костюм и иду открывать дверь. Она должна придти. Как раз во время. Уже стоит на пороге. Маленькая старушка, которую я знаю всю жизнь. ЭйФайри Спарк – моя няня, которую Эйдон перевёл в экономку. Маленькая, полненькая седая женщина. Она единственная была рада моему возвращению. Сегодня она пришла по моей просьбе, чтобы приготовить еду по рецепту Филиппа, в то время как Роза беситься в спальне из-за огромного наличия коробок с обувью и пакетов с платьями. ЭйФайри внимательно просматривает список и вручает мне назад.       — В этом меню, — говорит она, — отсутствует вино.       — Это меню для мисс Картер. — Отвечаю я.       Она в изумлении поднимает глаза лиловые цвета на меня. Хорошо, что она седая, а то никто бы не понял старушку с ярко-красными волосами. Такова особенность жителей мира Энери.       Естественно ЭйФайри Спарк слышала о том, что я сделал – заключил «Союз» с Розой, назвав девушку своей невестой – и была этому несказанно рада. Стала сыпать поздравлениями и давать советы.       Спасает положение Роза, появившаяся на кухонном островке в красном платье с неровным подолом до колен, открытой спиной и V-образным вырезом. На ногах красные туфли, а в руках сапоги. Она опять изменилась и видно собиралась сказать обо мне все, что думает, но увидев ЭйФайри, забывает.       — Это и есть мисс Картер? — удивляется ЭйФайри.       — Да, познакомься, мисс Розалитта Анжела Розаликлео Дубмон-Маклейн Картер, — я указываю на Розу, а потом ей указываю на старушку, — а это ЭйФайри Спарк, моя бывшая няня и нынешняя экономка. Госпожа Спарк – Роза Картер.       ЭйФайри на всех порах мчится к Розе и берёт её за руки.       — О! Никогда не видела такую прелестную девушку! — говорит моя бывшая няня. — Эри так много рассказывал о вас!       Роза переводит изумлённый взгляд на меня, затем возвращается к ЭйФайри.       — Что же именно? — спрашивает она.       — Как вернулся после «Истребителей», так о вас и говорит! Ещё летом рассказывал, как вы спасли его от королевы фейри. Спасибо вам большое! Эри мне, как родной сын! Я-то своего потеряла на войне с Хранителем…       — Прости, ЭйФайри, но мы спешим в оперу, — прерываю я старушку.       Она мило улыбается, а я, осмотрев Розу с ног до головы, вручаю чёрное меховое пончо с высоким воротником и застёжкой с рубином.       — Пожалуй, на сегодня ужин можешь не готовить, мы перекусим в ресторане. — Беззаботно говорю я, укрывая плечи Розы накидкой.       — Опера? Ресторан? У тебя крыша едет? — напрямик спрашивает Роза.       — Только из-за тебя. — Совершенно честно отвечаю я ей.       После того, как она переобувается в сапоги и берёт с собой туфли, мы спускаемся в гараж и садимся в «ягуар». До Театра Её Величества мы добираемся довольно быстро (простояли только в двух пробках). На одном из светофоров Роза спросила:       — «Эри»?       — ЭйФайри меня так называет с рождения, — сухо отвечаю я.       В округе Вестминстер узкие дороги. Оставляю машину внизу улицы Хеймаркет, а дальше заставляю мисс Картер идти пешком. Идёт снег. Нет, не такой, как в Санкт-Мориц, он тут же тает, как только касается чего-то. Все такое сырое и влажное. Я заставляю Розу дать мне руку. Идём под ручку.       — Это нормально? — спрашивает она.       — Что? — я не понимаю вопроса.       — Что мы идёт вот так вот?       — Конечно! К тому же ты изменилась. Билеты заказаны на другое имя, а Дерек не знает мой адрес…       На это Роза хмыкнула. А я не отпускал её руку, пытаясь передать тепло. Небо чернело, ветер поднимался.       — Может, что-нибудь скажешь? — говорит Роза. Я знаю, что она волнуется. Как скажешь, Убийца Времени. И я отвечаю: — Но вольным улицам брожу, У вольной издавна реки. На всех я лицах нахожу Печать бессилья и тоски. Мужская брань и женский стон И плач испуганных детей В моих ушах звучат, как звон Законом созданных цепей. Здесь трубочистов юных крики Пугают сумрачный собор, И кровь солдата-горемыки Течет на королевский двор. А от проклятий и угроз Девчонки в закоулках мрачных Чернеют капли детских слез И катафалки новобрачных.*       — Блейк? — уточняет Роза. — Слишком печально…       — Везде критики! А как тебе это: Есть шип у розы для врага, А у барашка есть рога. Но чистая лилия так безоружна, И, кроме любви, ничего ей не нужно.**       — Шипы нужны, — говорит Роза. — Слишком много желающих сорвать цветок, когда цветок хочет жить. Пусть его век короток, но он будет радовать не одного, а многих, если останется жив.       — В наше время так никто не говорит, — замечаю я с улыбкой.       — А я так больше не скажу. Давай обойдемся без лорда, хорошо?       Я улыбаюсь. Она ждёт «Ночь», но я не только её знаю.       — Ты плачешь – светятся слезой Ресницы синих глаз. Фиалка, полная росой, Роняет свой алмаз. Ты улыбнулась – пред тобой Сапфира блеск погас: Его затмил огонь живой, Сиянье синих глаз. Вечерних облаков кайма Хранит свой нежный цвет, Когда весь мир объяла тьма И солнца в небе нет. Так в глубину душевных туч Твой проникает взгляд: Пускай погас последний луч – В душе горит закат.       Она застенчиво улыбается. Ведь может, когда захочет. Не зря я пытаюсь разбить лёд между нами. Роза все равно все пытается заморозить. Лед… дело во льде! Как я сразу не догадался! Как много магов управляют льдом?       — Почему замолк? — удивляется Роза. Нам осталось пройти ещё немного. — Теперь моя очередь? — спрашивает она. — Хорошо, тогда Шекспир: Какою ты стихией порожден? Все по одной отбрасывают тени, А за тобою вьется миллион Твоих теней, подобий, отражений. Вообразим Адониса портрет, — С тобой он схож, как слепок твой дешевый. Елене в древности дивился свет. Ты — древнего искусства образ новый. Невинная весна и зрелый год Хранят твой облик, внутренний и внешний: Как время жатвы, полон ты щедрот, А видом день напоминаешь вешний. Все, что прекрасно, мы зовем твоим. Но с чем же сердце верное сравним?***       Теперь я улыбаюсь. Спасибо, Роза, ты умеешь подобрать слова. А я? Нет, ещё рано. Я не готов. И вот, мы подходим к Театру Её Величества. Кованый навес и герб со львом и единорогом. Над греческими колоннами золотые буквы «Театр Её Величества». Судя по тому, как Роза смотрит на здание, здесь она впервые. Для большей красоты включили подсветку.       Заходим внутрь. Я-то здесь бывал, а вот Роза… Она не может оторваться от захватывающей красоты убранства. Я даю работникам театра билеты, и они указывают, где повесить одежду и где пройти в ложу. Покупаю программку и отдаю её Розе. Она начинает просматривать. Это её любимое произведение. Долго блуждаем по театру, пока не дают второй звонок. Садимся в ложе в ожидании. Роза с любопытством осматривает все, а от потолка не может оторвать взгляд. И что она нашла в этом круглом орнаменте? Но я доволен, что хоть как-то отвлёк её. Чувствую её восторг. Дают третий звонок. Шум в зале утихает, свет гаснет. Роза дрожит в предвкушении. Легко касаюсь её плеча и вручаю маленький бинокль. Начинается представление.       Не знаю, что со мной. Но думаю, что виновата во всем Роза. Только она может так переживать, смотря любимый мюзикл. Её эмоции передаются и мне. Я чувствую, как душа начинает радоваться. Я счастлив, видя её шепчущие губы (она подпевает), её сверкающие глаза (она не может оторваться), её счастливое лицо. Этого достаточно, чтобы подарить незабываемое счастье.       Меня кто-то тронул за плечо. Дориме заскочил проверить. Мысленно я прошу посидеть на моем месте и дать сигнал к возвращению перед антрактом. Выхожу на морозный воздух и шепчу губами строчки из песни Призрака:

Нежно, смело звуки обнимают… Чувствуй, слушай, они окружают. Разум отвори, пусть фантазия летит В этой тьме, которую ничто не сокрушит Все это музыка ночи!..

*       Конечно, ночь обостряет ощущения. Не стоит противиться своей природе, тому, чего не в силах победить. Но я не собираюсь сдаваться так легко!

Одной Богини светлая мечта, И жизнь её и чистая душа – Отдаст ему все и себя. У него, как дёготь, черна мечта.

*Отрывок стихотворения Поля Верлена «Ребенок-женщина» (перевод Ф. К. Сологуба). **Carpe diem — латинское выражение, означающее «наслаждайся моментом» или «будь счастлив в эту секунду» (дословно «лови день»), часто переводится как «лови момент». Здесь и далее. ***Ма-гу («Богиня/Жрица конопли».) — легендарная даосская бессмертная, фея, является символической покровительницей женщин в китайской мифологии. Также считается добрым божеством весны и плодородия, чьё дыхание дарует жизнь. *Бенджамин Томас «Бен» Барнс — английский актёр, известный ролями в фильмах «Хроники Нарнии: Принц Каспиан», «Хроники Нарнии: Покоритель Зари», «Дориан Грей». **Уильям Блейк «Лондон» и «Есть шип у розы для врага», лорд Джордж Байрон «Она идёт прекрасная, как ночь» и «Ты плачешь» (перевод С. Я. Маршака). **У. Шекспир сонет № 50 (перевод С. Я. Маршака). *«The music of the night» – песня Призрака из мюзикла «Призрак Оперы». Вольный перевод.