Black Dream: Долгий и тёмный декабрь

О скорби мужа ей заботы мало; В чужом краю пускай тоскует он. Ведь Небо за нее! Со всех сторон Несутся похвалы царице бала! Ей дела нет, что скорбною душой Так глубоко он все переживает, Что ложь его так страстно возмущает: Ведь бал ее одобрил сам святой! Соединённое Королевство, Англия, Лондон, Саут Бэнк, OXO башня Уорф, ресторан. 8 декабря 2011 года. 22:07.

      Я сейчас умру от восторга! Только я одна восторгаюсь видом? Сначала мюзикл, теперь лучшая смотровая площадка Лондона. И это только восьмой этаж! Я с ума сойду! Эрик сидит напротив. А вообще мы сидим возле окна, откуда открывается вид на вечерний Лондон. Я такое видела только у него в пентхаусе. Жаль, что сейчас зима: я была бы не против поужинать на террасе. Я вижу из окна Темзу, мост, проплывающий речной трамвай, Собор Святого Павла. Меня никто никогда не водил по таким местам.       — Ещё сока? — спрашивает Эрик, заметив мой опустевший бокал.       Поскольку я аллергик, то в моих фужерах все только безалкогольное, когда как Эрик перепробовал половину винной карты. Он издевается?! Конечно, нет!       — Да, спасибо, — говорю я, протягивая ему бокал. Он наливает вишнёвый сок. Напоминает красное вино. Красное, как моё платье. Я его выбрала специально позлить Эрика. Там было ещё красное ципао* с двумя разрезами от бёдер, но его я под страхом смерти не надену! Между нами висит напряжённая тишина. С каждым его действием, поступком мне становится все труднее начать с ним разговор.       — Тебе понравился мюзикл? — спрашивает он, как будто не пялился на меня весь вечер.       — Да! — восторженно отвечаю я и понимаю, что этого мало для разговора. — Ты перед актом куда уходил?       — Заметила? — удивляется он и отпивает вино.       В первый раз хочу быть откровенной. И я буду!       — Твой парфюм я ни с чем не спутаю. А когда его сбивает тяжёлый… «аромат» другого… Я заметила Хея. — Мне с каждым разом становится все труднее говорить честно.       Эрик поджал губы и огляделся. На кого ты смотришь? Кого пытаешь увидеть? Человека с табличкой ответов на лице? Ха! Ресторан пуст! Интересно, ты забронировал его весь? Когда успел?       — Я давно его просил сменить… «духи», — отвечает он. Что? Официантка показала поднос, где написан ответ? Или он нервничает? Нервничает! И где причина? Ты же не книжный червь перед выпускным балом, где нужно придти с парой. Я б на месте червя разрыдалась. К тому же выпускной бал в этом году я пропускаю. У меня уже есть планы на лето. Так почему ты нервничаешь, Эрик?       — Так куда выходил? — не сдаюсь я.       — Нужно было подумать, подышать свежим воздухом.       — Когда так говорят, то подразумевают, что в этом обществе ты задыхаешься. Пытался забронировать этот ресторан?       — Нет, об этом я договорился ещё днём: обедал здесь с важным человеком. Нужно было договориться…       — И после пятого бокала она сказала: «Да».       — Нет…       — «Нет»? Тебе сказали «нет»? Такого просто быть не может! Тебе и сказали «нет»!       Эрик откидывается на спинку стула, кладёт локоть на подлокотник и подпирает тонкими аристократичными пальцами подбородок. Его глаза сужаются, а меня пронизывает электричество.       — Вечно ты смеешься надо мной! — обижено говорит он.       — Я просто возвращаю долг, — холодно отвечаю я.       — Долг? — мне слышится в его голосе смех. — Платишь мне по счетам? Я так смеюсь над тобой?       — Временами, — отвечаю я, чувствуя, как он загонят меня в ловушку. Вот гад!       — Мы с тобой оба детишки богачей. Ты можешь заплатить за ужин. У тебя ведь есть кредитка? — Резко меняет тему Эрик, все так же пристально глядя на меня.       — Я не пользуюсь деньгами отца, когда мне это вздумается. К тому же разве это не свидание? Девушки не носят на свидание деньги, — маневрирую я и чувствую, что падаю в ловушку.       — О, у нас свидание? — удивляется он, но лживо.       — А как бы ты это назвал? — я стараюсь выбраться из западни.       — Сделкой. — Отвечает он.       — Сделкой? Ну нет. Одну такую я заключила с тобой по неосторожности, теперь ношу это, — подняв левую руку, демонстрирую Лунное Кольцо.       — Но ты смерилась с нашей помолвкой, когда выступила с той речью на террасе. — И его губы расплываются в довольной улыбке.       Я вспыхиваю.       — Ты был в сознании! — кричу я едва ли не на весь ресторан.       — Такое я ни за что не пропущу, — говорит он. — Как ты там представилась? А! «Наследница великих Богинь, потомок династии Коридж», «Дочь Богини Жизни и Рыцаря Феникса», «Разорительница «гнезда» «Истребителей Души» и победительница демона Юу», «Открыватель Ящика Пандоры, сразившаяся с племенем и одолевшая Далахана», «Девушка, погубившая суккуба и главу мафии», «Та, кто приставила к горлу Торна клинок», «Я – Розалитта Анжела Розаликлео Дубмон-Маклейн Картер, невеста Эрика Мейдона». «Та, кто больше не бежит от судьбы». Так значит, все это ложь?       Я открываю рот в изумлении. Он мою речь досконально запомнил? Выучил наизусть?! Ну и память у него! Демон! Точно демон! Какой к Совету инкуб-мафиози?! Вот этот тип, что сидит сейчас напротив меня, точно не человек. Но у меня есть козырь в рукаве.       — «Мало что там пообещала девушка» – разве не этими словами я закончила своё выступление? — с улыбкой спрашиваю я.       — Эту часть я не слушал: я тогда вырубился, — отвечает Эрик и делает глоток вина.       Я поднимаюсь со стула и понимаю, что мне идти некуда. Я здесь застряла. Так что смотрю в окно. По чёрной реке проплывает катер. Вспоминаю прогулочный катер «Корасон-дел-вьенто», рыбацкий сейнер старого приятеля деда Чарли Эванса «Быстрый» и затонувший корабль моего предка «Диана», чья гальюнная фигура ещё на реставрации.       Слышу неприятный скрип. Такое бывает, когда по плитке двигают стулья с железными ножками. Значит, Эрик поднялся. Логично. Мы уже поели. Правда, я совсем немного. Вздрагиваю от щелчка пальцев и оборачиваюсь. Весь персонал куда-то уходит, а около Эрика появилась скрипка.       — Ты танцевала с моим братом, — тихо говорит он.       — Ты танцуешь лучше, — отвечаю я с грустной улыбкой.       Эрик подходит ближе и кладёт горячие ладони мне на плечи, медленно поднимает их вверх, скользя по коже.       — Его не интересовали танцы, — отвечает Эрик и разворачивает меня к себе лицом. Я заворожено смотрю ему в глаза.       — А тебя? — спрашиваю я.       — Торн любит все подчинять, всем руководить. До него поздно дошло, что и танец похож на сражение, какое я имею честь с тобой каждый раз вести, — заявляет он и кладёт мне на талию свою руку.       Внутри меня все кипит. Я волнуюсь. Волнуюсь каждый раз, когда мы начинаем танцевать. Скрипка начинает очень грустную мелодию. Как могла забыть: они же могут действовать друг от друга на расстоянии, стоит только пожелать. Кладу одну руку ему на плечо, а вторую – в его ладонь. Мы оба отводи ногу в сторону, только я левую, а он правую. Свою он сгибает и ставит за мою. Свою левую ногу я отвожу назад, а затем закидываю ему на бедро. Он меня резко разворачивает в сторону и прижимается щекой к моей щеке. Я медленно убираю с его бедра свою ногу и ставлю назад. Затем он вращает меня, и моё сердце готово выпрыгнуть из груди. А когда я снова обнимаю его, чувствую, что вот-вот упаду в обморок. Как он это делает? Как он может так управлять людьми? Вызывает ощущение «бабочек в животе»…       Знаю, какую именно мелодию играет его скрипка. «Танго» Лары Фабиан. Её Давид очень часто слушал. Тогда я не понимала её смысл. А теперь, вспоминая строчки, мне хочется плакать. Мы танцуем танго. Просто кружимся, но и это дает мне понять, насколько Эрик превосходит меня. Мне страшно и одновременно хорошо в его руках.       Он поднимает высоко наши руки и проходит под ними. Мы стоим спиной к спине, затем идём вперёд. Эрик тянет меня к себе, и я падаю в его руки. И снова падаю – он наклоняет меня. Когда мы оказываемся лицом к лицу, я вижу его пылающие глаза. Я замечаю неладно: скрипка перестала играть.       — Эрик, — шепчу я взволнованно. Мне немного страшно.       Он отпускает меня и отходит к окну.       — Немного увлёкся… — говорит он.       Мне становится не по себе. А он застёгивает свой пиджак и протягивает мне меховое пончо. Я хочу забрать, но он уже расстегнул накидку и стоит позади меня. Я смотрю на него, выражая протест. Я не ребёнок, а самостоятельный человек. А то, что сорвалась с башни – чистая случайность!       — Ты хоть иногда можешь принимать от меня ухаживания? — с легким раздражением спрашивает он.       — Я способный человек. — Не задумываясь, отвечаю я.       — Ты – девушка, — констатирует он факт, — так что не упрямься. И что дала вся эта эмансипация женщин?       Я отворачиваюсь от него, а он накидывает мне на плечи пончо.       — Считаешь, что женщины должны сидеть дома? — спрашиваю я, немного наклонив голову в бок.       — Нет. Просто сейчас женщины забыли, как быть самими собой. Джентльменское, или рыцарское поведение не говорит о слабине женщин, а о том, как женщин восхваляют, признание превосходства, признание власти. К тому же в старые времена из-за женщин и разгорались все войны, сражения, соперничество. Вам посвящали серенады… Это единственный вид служения, который допускает королевская семья. Считай это танго, только исполняю твою волю я.       И он галантно открывает передо мной двери. Заговорил о «рыцарском поведении», а я и забыла про это. Я забыла, что это значит. Но разве в обычной жизни такое встретишь? С каждым годом становится всё труднее жить в этом мире, вот потому-то женщины и стали самостоятельными. К тому же я не хочу привыкать к роскоши. Это может дорого обойтись.       Мы спускаемся вниз, и он снова придерживает дверь. Я опять возвращаюсь к старой привычки кусать губу. Эрик это замечает.       — Что-то хочешь сказать? — спрашивает он.       — Нет.       Мы садимся в машину, и я впадаю в дрёму. Я снова попадаю в сон. Бал, я вижу бал. На нём Симфония и Корнелия. Вдалеке я замечаю Дерека, а мимо проскальзывает чья-то фигура. Такая знакомая. И встречаюсь взглядом с королевой Данилиной. Вздрагиваю, просыпаюсь. Машина стоит на подземной стоянке, а Эрик собирается меня будить. Я вываливаюсь из машины. Не могу никак отойти от танго и нашего разговора.       После душа захожу в спальню Эрика, падаю на кровать и отключаюсь моментально. Слишком много впечатлений. В этот раз мне снится «Призрак оперы». Я вместо главной героини Кристины Дае с Призраком исполняю песню «Точка невозврата». В этой песни столько смысла, а я так долго считала её простой. Это напоминает мне сегодняшний вечер, наше танго. Да, я стояла перед Эриком, убеждённая в своих принципах, но я боролась и боялась. Но я все уже решила. Я решила больше не убегать от судьбы, я решила изменить её. Я сама себе закрываю пути к отходу. Глаза Эрика говорили о страсти, а я его спугнула. Но он и сам все прекрасно понимал. Скоро у нас не будет пути назад. Ведь он – моя судьба. И скоро в словах пропадёт смысл, когда я соглашусь станцевать с ним совершенно другое танго.       Солнечный свет слепит мне глаза. Открываю их с трудом и вижу Эрика, сидящего на кресле в углу у окна. О, ну, конечно! Это же его спальня! Но я запирала дверь!       — Что ты делаешь? — вскочив, спрашиваю я и натягиваю одеяло до самого подбородка.       Он поворачивается ко мне и тяжко вздыхает. В его руках я замечаю квадратную папку, скорее планшет и карандаш.       — Когда спишь, ты мне нравишься больше, — говорит он и кладёт папку на пол.       — Ты что, рисуешь меня, когда я сплю?! — кричу я в ужасе.       — Ты так не дёргаешься, — отвечает он и выходит из спальни.       И Ким ещё спрашивает, почему я так жажду разбить что-то об его дурную голову! Вот маньяк! Вскакиваю с кровати, запирую дверь. А он и телепортироваться может. Черт! Мой Покровитель так и не вернулся. Или же его просто не впустил Эрик. Он это тоже может. Иду в ванную. Она – точная копия той, что в его нью-йоркской квартире. Только окна могут скрыть жалюзи. Когда выхожу из душа с полотенцем на голове, Эрика нет. В холодильнике помимо китайской еды есть и нормальная традиционная. Разогреваю в печке, потом накладываю горячую еду в тарелку и залезаю на табурет. Чай заварился, молоко есть, и я счастлива, как истинная англичанка. А вчера «Призрак Оперы»! Отец меня никуда не водил, меня только учили приличиям в таких местах, а попрактиковаться не было возможности. Смотрю на часы. Только восемь часов утра! Супер! И что мне делать? Я на домашнем обучении, а учебников нет. Ноутбук Эрика требует пароль, а половину библиотеки читать мне не интересно: либо прочитала, либо книги об экономике.       Опа! Телевизор! Теперь терроризирую его. Музыкальный канал – то, что нужно! Громкая музыка поднимает мне настроение. В большинстве комнат нет мебели, когда как другие заперты. Только кладовая для прислуги. Где лежат все чистящие средства. Так, а вот это ему точно следовало запирать на ключ, потому что я люблю порядок. Начинаю уборку. Эх, как раньше я жаловалась на три комнаты в Кардиффе, а здесь – целый дворец. Мне все равно делать нечего. Пусть не думает, что я неженка. Я люблю уборку! Так, на часах восемь часов и двадцать три минуты. Коридор, зал, кухня, уборные, спальня, библиотека, пара пустых комнат. Который час? Половина десятого? Ладно, смотрим дальше, что я пропустила. О, можно окна протереть! Если бы можно было приготовить обед…       Все вычистила! И одиннадцатый час. Супер! И что дальше делать? У него здесь столько пыли! Он же говорил, что где-то не живет. Точно. Хоть бы прислуга нормально убиралась. Осматриваюсь ещё раз. В холодильнике еда. Замечательно! Пересматриваю фильмы, но ничего не нахожу. И кто вообще смотрел «Дориана Грея»? Чем бы ещё себя занять? Платья! Их нужно повесить в шкаф! Видела встроенный шкаф-купе в пустой комнате, там значит, и поселюсь! Как раз есть пустые вешалки. Все развесила, разложила, расставила по полочкам. Нижнее бельё простирала в машинке и повесила сушиться. Только двенадцать часов. Я со скуки умру!       Иду читать то, что зачитала до дыр. В час иду обедать, потом возвращаюсь к чтению, а в три вспоминаю, вспоминаю про планшет Эрика. Пока убиралась, бросила его на кресло. Теперь беру в руки и открываю. На одной из страниц я сплю, на другой изображена в профиль, на третьей я верхом на лошади. Боже! Он превосходно рисует! Листаю блокнот для рисования, а в нем столько портретов, набросков, зарисовок. Ох! Даже его мать Алиона во всем своём великолепии. Поразительное сходство! Где-то в самом конце нахожу портрет девушки. Один из немногих раскрашенных. Огненно-рыжие волосы чуть ниже плеч и синие глаза доставали из глубин памяти образ. Эти губы, эта улыбка, это презрительный взгляд. Это она безусловна… Он ещё помнит о ней.       — Вот ты где! — говорит Джастин, заглянувший в комнату и кричит в коридор. — Она в спальне! — потом снова обращается ко мне, — привет!       Я пожимаю губы и улыбаюсь. Джастин слишком нарядно одет.       — Привет! — немного неуверенно говорю я.       В спальню влетает Эрик. Он что-то собирается мне сказать, но замечает, на какой именно портрет я смотрю. Пришла его очередь поджимать губы.       — Я нарисовал его давно, — говорит он тоном провинившегося ребёнка. Мне не нужны оправдания или отговорки. К этой девушке я не ревную, ведь она часть твоей жизни.       — Я больше помню её в другом облике, — говорю я, возвращая альбом художнику.       — А я её именно в этом, — со вздохом говорит Эрик, глядя на портрет. — Такой, как ты её запомнила, я не часто видел.       К нам подходит Джастин.       — Это вы о ком? — спрашивает он, пытаясь заглянуть через плечо эрика, но тот закрывает альбом.       — О нашей старой знакомой, — сухо отвечает он и выходит из спальни.       Джастин обращается ко мне.       — Эрик приготовил тебе шикарный сюрприз. Что-то не так?       — Нет-нет, все нормально, просто целый день мучилась от скуки…       Мы спускаемся на кухню. Эрик за это время успел спрятать альбом от глаз подальше. На табурете сидит и Хей. Тоже в смокинге. Они о чем-то спорили. Хей переключился на меня. Но тему выбрал довольно странную:       — Что, по-твоему, женщин привлекает в мужчинах?       Слышу, как что-то падает на заднем плане.       — Меня это не интересует, — сухо отвечаю я.       — Почему? — удивляется Хей. — Ни с кем не встречалась? Как так?       — Тебе объяснить причину? Я – дочь богача и Богини Жизни, на меня охотятся, пытаются убить, подсылают ко мне шпионов, я же постоянно в разъездах, в поисках того, что их всех прикончит. Монстрам не лень приходить ко мне в школу, и ты спрашиваешь: «Почему ни с кем не встречалась»? Ладно, встречалась с одним, но его за попытку меня скомпрометировать едва не разукрасил Эрик, он стал вампиром, едва меня не убил, Эрик свернул ему шею, но тот ожил, стал нашим союзником, попал в лабиринт, где все твои пороки всплывают наружу, и стал молить о смерти. Классный boyfriend!       — А! — отозвался Эрик, — это ты о Гэрри Ванстере…       — Генри Вебстере, — поправила я его. — Но в принципе, он был не плохой кандидатурой: привлекательный заместитель президента школьного совета, состоящий в футбольной команде «Ноболнеста». Шикарно!       — Да, не плохая кандидатура, — согласился Эрик, — перед тем, как пытался тебя…       — Не напоминай! — обрываю я его.       — А вот Эрику хвастаться успехами в школе нет смысла, — замечает Джастин и толкает меня локтём.       — Да, он был большим прогульщиком! — соглашается с ним Хей.       — Но его оценки всегда были безупречными, — говорю я, закатив глаза. Парни смотрят на меня с удивлением.       — Что? Мы учились в одной школе целых две недели. Это ты гипнозом или лестью?       — Я просто гениален.       — От скромности явно не помрёшь.       — А как же Найджел Купер? Ну, тот валлиец из академии в Кардиффе? — спрашивает Эрик.       — Между нами многое было, — без зазрения совести отвечаю я.       — Да, ладно? — удивляется Мейдон.       — Конечно! Мы друг друга раздражали! Было весело.       — А МакДеймон?       — Его раздражали все, но больше всех – я.       — А Алан Джонс?       — Раздражал по большей степени меня.       — Вот как? — Эрик поднял в руке знакомые мне очки и надел их. Я едва не закричала от удивления. Эрик исчез, а на его месте стоял мой учитель математики из Академии имени Королевы Елизаветы Второй из Кардиффа! Нет, я и раньше знала об этом, но сейчас как-то непривычно видеть его на кухне.       — Ты же говорил, что это Сандра приготовила тебе зелье! — прокричала я.       — А я в него очки запихнул, — спокойно ответил Эрик. То-то он мне показался в первый раз слишком «стандартным». Волосы стали каштановыми, глаза – серыми. Ну и мерзость! Он ещё и улыбается!       — Ты совсем не изменился: все так же меня время от времени раздражаешь! — заявила я.       Эрик снял очки и снова стал самим собой. Значит, все это время я знала его второе имя, сама того не подозревая? Какой ужас!       — Ладно, собирайся, сегодня у нас кое-что запланировано, — говорит он и уходит наверх.       Я в недоумении смотрю на ребят.       — Тебе его лучше послушаться, — замечает Джастин.       Я поднимаюсь в ту комнату, куда перенесла свои вещи. На стуле лежит чёрное платье с открытыми плечами, коробочка с обувью и бархатная шкатулка с украшениями. И зачем? Надеваю платье. Чёрт! Корсет! Эрик как всегда появляется неожиданно. Уже стоит, завязывает шнуровку. Во всех смыслах я опускаю руки. Я устала с ним бороться. И бороться с судьбой. Неужели я во всех жизнях была такая упрямая? Он накидывает мне на шею красивое колье из серебра с цветком, а в руки дает чёрные шелковые перчатки и маску. Чёрную маску из тонких металлических прутиков, украшенную маленькими алмазами. На плечи тут же накидывает меховое пончо.       Чёрт! Я даже не заметила, что он переоделся. В том же, в чем был в «Чёрной Розе». Только жилетка и галстук другого цвета. И фасон пиджака немного другой. и волосы немного причесал, а так… Надевает поверх пиджака пальто, значит мы куда-то едем. Я начинаю нервничать.       Всей компанией мы заходим в личный лифт и едим вниз. Эрик замечает, что перчатку я натянула только на правую руку, поскольку на левой кольцо. Он забирает оставшуюся перчатку, и она, сгорев в его руках, оказывается на моей. Кольцо надето поверх.       — Здорово! — радостно говорю я. — И куда мы?       — «Беринг Фая» дает благотворительный бал в лучших традициях, так что я решил прихватить тебя с собой, чтобы ты не скучала. — Отвечает он, распуская мне волосы.       — Вау! — полушёпотом восклицает Хей.       — Дори! — одёргивает его Эрик.       Выходим из лифта в подземном гараже. Джастин и Хей садятся в одну машину, а Эрик открывает передо мной дверь другой. Сажусь и начинаю разглаживать платье. Особенно нервничаю из-за опущенной линии плеч. И пояс съехал.       Мы едем молча. А я о многом хочу спросить.       — Я нарисовал её давно, — говорит Эрик. Видно он почувствовал моё состояние. Так что решил успокоить.       — Я не знала, что ты рисуешь. Очень похоже, — тихо шепчу я.       — Ты запомнила её, пытающейся тебя убить, — с грустной улыбкой говорит он.       — Я запомнила её последние слова. Она мне всё рассказала. Юа не была демоном: её создали из кусков людей. Она была бы непобедимой, если б ей дали сердце демона, а ей всучили сердце смертной. Я тогда была в замешательстве, к тому же она дралась со мной из-за тебя: она любила тебя, правда, и знала, что за тобой придёт Данилина. Когда ты защищал Юу, она хотела отплатить тебе тем же. Она хотела помочь. Это и стоило ей разума. Ты увидел в демоне человека – её настоящую сущность. А её разрушали сердца смертных. Тогда она дала мне повод подозревать тебя, сказала, что я невнимательная. Ты просто не рассказывал о своей семье. Почему?       — Ты бы перестала со мной говорить, — отвечает Эрик.       — Ты этого испугался?! — удивляюсь я. — Всё обошлось двумя пощёчинами, сломанными дверьми и дважды подорванным доверием.       — Дважды? — спрашивает Эрик.       — Ты мне память стёр, — возмущаюсь я.       — Я стёр её, когда ты узнала, что Торн – мой родной брат. И тогда ты убила Гроста. Ты бы и из-за его убийства переживала…       — Это не оправдание. Откуда Юа знала?       — Юа это знала всю жизнь. Ей все рассказал «Отец». — Отвечает Эрик.       — Юа знала и о твоём пророчестве: тебе предстоит тройное предательство, — говорю я.       — Да, мне предсказано Богинями предать себя три раза.       — Не себя, а свою любовь трижды. Сказала, что последний будет решающим.       Эрик ничего не ответил. Он следил за дорогой. Раньше, я думала, что это вполне естественно для него, но теперь понимаю, что ошибалась. Он, как Чеширский Кот, гуляет сам по себе и улыбается, а что прячет за улыбкой? Своё одиночество. Он не тот самый свободолюбивый и вольный пират, каким я его представляла раньше. Он – Вечно-Одинокий Странник, который пытается найти свой собственный уголок тишины и покоя. Если Юа действительно так сильно любила его и желала спасти от Данилины, то почему я ничего не могу? Он должен предать себя три раза ради моего спасения. Предать себя? Как именно? Или же он просто обходил свои же принципы и правила… Тогда, когда королева отравила меня, он пожертвовал собой ради моего спасения. Теперь он стёр мне память, когда я узнала что-то важное от него. Значит, будет и третий раз. Как там говорила Юу: «Она заберёт его с собой. Она очень сильный противник. Она заставит тебя умирать от одиночества и от своих чувств. Ты останешься одной… так и непонятой…» Но мы разобрались с Данилиной, в чем же тогда дело?       Машина останавливается возле Гайд-парка. Эрик помогает мне выбраться из машины и осторожно прикладывает к моей коже на лице холодную маску.       — Чудесно выглядишь, — говорит он. — Не хватает только улыбки.       — Как тут улыбнёшься, если тебя хотят использовать как вечный источник пищи! — рассержено отвечаю я.       Усмехнувшись, Эрик берёт мою руку и кладёт себе на локоть. Мы идём к сияющему вечером Альберт-холлу***. Такое волнение я не испытывала с самого Дня Рождения, когда к нам в поместье приехали гости.       И тут я вспоминаю, что было написано тонким почерком под портретом несчастной девушки – её человеческое имя «Милла СоулФайтер».

Когда забыты все мечты, Сгорают в пламени мосты, Сжигаются в признаниях листы, У него, как дёготь, черна мечта.

*Лорд Джордж Гордон Байрон «Благотворительный бал» (перевод С. Ильина). **Ципао — китайское платье, современная форма которого создана в 20-х годах модельерами Шанхая. ***Лондонский королевский зал искусств и наук имени Альберта (англ. Royal Albert Hall of Arts and Sciences), или Альберт-холл, — наиболее престижный концертный зал Великобритании. Построен в память принца-консорта Альберта при его вдове королеве Виктории.