Black Dream: Долгий и тёмный декабрь

Под тенью роз танцующей сокрыта, – Стоит там девушка, прозрачен лик, И обрывает лепестки гвоздик Ногтями гладкими, как из нефрита.* Соединённое Королевство, Англия, Лондон, Южный Кенсингтон, Альберт-холл. 9 декабря 2011 года. 19:27.

      Мы входим в перестроенный концертный зал, где моя семья устраивает благотворительный бал-маскарад. Мне эта идея не понравилась, но вывести Розу куда-то нужно. Знаю, что она не может сидеть на одном месте все время. К тому же, как я мог забыть о портрете Юу? Я нарисовал его три года назад, до возвращения в Лондон. Я чувствовал настроение Розы: она подавлена этим и расстроена. Ревнует? В машине она дала об этом понять.       Здесь нет Розалитты Картер, здесь только Сильвия Блэк, девушка из серебра и тьмы. Я, как и она, в маске.       — Я тут подумала: почему бы тебе не выделить мне комнату? — ни с того, ни с сего спрашивает она.       — Тебе не нравится хозяйская кровать? — спрашиваю я её, стараясь отвлечь.       — Меня не устраивает твоё присутствие, — говорит она. — И тебе нужно где-то спать, а, зная тебя, ты на диване спать не будешь. Я просто не знаю, как долго пробуду у тебя. Так что ты об этом думаешь?       — Я не сплю на диване, — говорю я, глядя вперёд, и поворачиваю голову к ней, — я сплю с тобой.       — Ты знаешь, как твои слова звучат в современном обществе? — заводиться она.       — Так ты дала обет безбрачия и невинности? — смеюсь над ней я.       — Мы, кажется, это обсуждали в ресторане, — замечает Роза.       Проходя мимо столиков с напитками, я беру бокал с вишнёвым соком и протягиваю его своей слегка рассерженной спутнице.       — Да, — соглашаюсь я, — но мы не пришли к согласию, так что скажи «пока» своей комнате. Или ты не привыкла слышать «нет»?       — Я привыкла слышать «нет», как бы тяжело это не было, — сухо отвечает Роза.       — А я – не привык, так что идём! — и я тащу её через весь зал на танцевальную площадку. Вот-вот начнётся первый танец. И вот, музыка, и мы танцуем полонез. Это настоящий бал, так что Роза должна веселиться по-настоящему. Она танцует со мной, а потом пропадает из виду. Потом я нахожу её с другим. Это обязывает правило полонеза. Моя партнёрша какая-то блондинка в сиреневом платье. Потом мы попадаем в один «круг», но, к сожалению, опять не успеваю перехватить Розу. Блондинка сменяется рыжей в зелёном платье с венком на волосах. Затем мне приходиться идти на другую сторону зала к другим девушкам. Там снова попадается блондинка, но в этот раз в голубом с лилией в волосах. Потом девушки снова меняются. И вот вся колонна стоит крест-накрест, а когда танец и музыка заканчиваются, аплодируем и разбредаемся. Я ловлю Розу перед началом следующего танца и возвращаю на паркет. Венский вальс. Мы кружимся в танце. В середине танца привожу Розу в центр и подхватываю. Она летит над паркетом. И улыбается. В завершении танца – поклон и аплодисменты.       — Готова к гавоту? — спрашиваю я, видя, как она сатанеет.       — А ты как думаешь? — немного резко отвечает она.       Я тащу её на следующий танец. Нет, не гавот, а полька.       — Упс! Ну, ничего. Попрыгаем.       — Тебя убить мало! — говорит Роза и следует за мной.       За этот танец мы сменили много партнёров и партнёрш. Но после круга Роза все равно вернулась ко мне. Я её не отпускал с паркета. Дальше объявили мазурку. Здесь все вышло намного легче. Они её в «Ноболнесте» учили. Перед тем, как объявили гавот, Роза попросила перерыв. Я достал из внутреннего кармана пиджака веер и протянул его ей. Она, раскрыв, стала обмахиваться. Я угадал с платьем. Оно сидело на ней превосходно. Чёрное с открытыми плечами и маленькими рукавами с кружевами. На декольте красовалась чёрная роза, а на талии пояс из чёрных бус. Она превратилась в таинственную незнакомку, каких можно повстречать на балу.       Мы стояли в стороне. На Розу многие бросали любопытный взгляд, но стоило им увидеть, что мы держимся под ручку, то желание у всех кавалеров пригласить её сразу отпадало. Потом всех пригласили на ужин в своей ложе. Я успел забронировать самую удобную и на двоих. За трапезой мы мало общались. Все шло в рамках «Можно лимонад?» и «Да, пожалуйста». В конце концов, она спросила:       — Что ты ещё натворил, чтобы спасти меня?       Я не совсем правильно понял её вопрос, или она чувствует, что я заключил сделку с Даной?       — Прости?       — Чем ты ещё пожертвовал?       — Я ничего не делал и ни чем не жертвовал.       Полнейшая ложь. Так она весь вечер думала об этом? Начинается!       — Тогда что имела в виду Юа? — не отстает она.       — Тебя, — отвечаю я, и это чистая правда. — Ты становишься с каждым мгновением все дороже и дороже мне. Почему ты не хочешь поверить в это?       — Потому что я боюсь разочарования, — её губы дрожат. — Потому что падать слишком больно…       — Я не хочу, чтобы ты падала, Роза, я хочу увидеть твой полёт, а что хочешь ты? — спрашиваю я. Чувствую, мне придётся снова подставить своё плечо.       — Мир.       Её ответ можно трактовать по-разному. Мне кажется, что где-то я уже слышал этот ответ на такой же вопрос. Думаю, Белый Демон в тот раз все воспринял буквально. Но я постараюсь понять её правильно.       — Не поднимаешь белые флаги и не складываешь оружие, а хочешь мир? — удивляюсь я наигранно и читаю то, что когда-то читал ей:       …Ты говоришь, что нет любви во мне. Но разве я, ведя войну с тобою, Не на твоей воюю стороне И не сдаю оружия без боя? Вступал ли я в союз с твоим врагом, Люблю ли тех, кого ты ненавидишь? И разве не виню себя кругом, Когда меня напрасно ты обидишь? Какой заслугой я горжусь своей, Чтобы считать позором униженье? Твой грех мне добродетели милей, Мой приговор – ресниц твоих движенье. В твоей вражде понятно мне одно: Ты любишь зрячих, – я ослеп давно…**       Роза поджимает в неуверенности губы. Потом облокачивается на спинку стула.       — Много ещё ты стихов наизусть знаешь? — спрашивает она.       — Достаточно, что бы ты меня слушала весь вечер.       — Тогда, тебе стоит просто открыть глаза, чтобы прозреть, — тихо говорит она. — Тогда ты увидишь, что многое не так, как тебе кажется.       — То, что я не мог тебе сказать, я сказал тебе… в стихах, тебе просто нужно самой это разглядеть.       — Ты считаешь, что я не могу заглянуть в себя и в чем-то признаться самой себе? — она произнесла это с разочарованием. — Но и ты никогда не признаешься себе в чем-то. Это, мне кажется, черта, свойственная всем мужчинам. Вы не умеете открывать свою душу, создаете различные преграды из пустых слов… Это способ обороны от своих же собственных чувств? — спрашивает она с дрожью в голосе. — Или вы просто влюбляетесь каждый день в новую красотку? Захватываете крепость после долгой осады и рветесь захватить следующую. Так вы объясняете свою полигамию?       Она вот-вот разрёвется, а я не знаю, что и сказать. Оно могу сказать точно, и это «точно» – факт.       — Но все Фениксы – моногамны. — Шепчу я и, поднявшись с места, подхожу к Розе. Она смотрит на меня с недоверием. — Тебе просто стоит поверить, чтобы взлететь.       Я даю ей руку, и она принимает её. Немного неуверенно, но, облокотившись на неё, поднимается и спускается на паркет, где все вовсю танцуют. Дождавшись медленного вальса, может быть, это что-то изменит? Мы смотрим друг другу в глаза сквозь маски. Нам обоим следует высказаться. После танца я веду её к выходу, по дороге ловя Дори с просьбой подогнать машину. Накидываю на плечи Розы пончо, жду, пока она переобуется, и вывожу её на улицу. Увожу её влево от мемориала Альберта. Создаю вокруг нас поле и вырубаю на несколько секунд камеры слежения. Мы подходим к невысокой ограде. Поднимаю Розу на руки, встаю на кирпичную кладку и перепрыгиваю через железные прутья и кусты. Проношу Розу через лужайку и ставлю на ноги уже на асфальт. Она послушно берёт меня под руку, и мы идём по унылой безлюдной аллеи.       — Что случилось? — спрашивает она.       — Многое.       — Ты мне это объяснишь?       — Постараюсь, но сначала, давай немного погуляем?       — Хорошая мысль.       Мы долго гуляли по парку. Так долго продолжаться не может.       — Ты предлагаешь оставить наше пари? — спрашивает она.       — У меня была такая идея, но ты – воительница, ты привыкла всего добиваться потом и кровью…       — Ага! Потом рабов, кровью врагов, — говорит она с улыбкой.       — Да, врагов у тебя уйма… — смеюсь я.       — Чего не скажешь о рабах… — улыбается Роза.       Я останавливаюсь и поднимаю глаза к небу. Мы ушли далеко за мемориал.       — Так зачем ты стёр мне память?       Ну, вот! Все по новой! Вспоминаю причину и как накричал на неё. Тогда я разозлился, сказал, что мне надоело её спасать. Но тогда я трижды поверил в её смерть. Попросил её довериться мне, а она заявила, что я не достоин этого, потому что не рассказал о своей семье. И назвала меня жестоким. А я признался ей в любви, мы поцеловались, я показал ей своё воспоминание и пообещал научить её «танцевать», мы опять поцеловались, а потом я стёр её память.       — Я был очень зол на тебя.       — Почему? — удивляется она.       — В тот день ты могла умереть три раза, — отвечаю я ей, — хладнокровно убила Криса и узнала о Торне.       — Но я все равно узнала…       — Но не так, как я хотел… Но давай поговорим о другом…       Роза выходит вперёд и преграждает пусть, встав ко мне лицом.       — Давай! — соглашается она. — Только на ум ничего не приходит!       — Ну, мне пришло кое-что, только тебе не понравится, — говорю я, прижимаю её к себе и целую. Сначала она упиралась, но потом расслабилась и обвила руками мою шею. Когда я отстранился от неё, то, открыв глаза, она прошептала:       — Ну, ты и засранец!       — Кто-то сказал, что это единственный способ остановить всю прелесть женского красноречия, — и я снова легко коснулся её губ.       — Это был Мартти Ларни, — обиженно говорит она, но я снова целую её. Я старался вложить все, что чувствовал, все свои эмоции. Вот, что мне нравилось в ней. Не только её вспыльчивость, но и ум. Её желание идти дальше. В этом она прекрасна. Именно такой она мне нравится Я весь день чувствовал её раздражённость из-за отсутствия полезного дела. Надеюсь, она не станет меня избегать завтра. Мне и так с каждым разом все труднее держать себя в руках, главное она бы не давала повода.       Мобильник стал сигналить как всегда «вовремя». Без охоты мне пришлось отпустить Розу, а самому искать «вредителя идиллии» и просматривать сообщение. Ну, кто ещё мог?       «Все готово. Машина на Кенсингтон-роуд. Делаю это в последний раз. Найми себе водителя!»       Я улыбаюсь и запихиваю мобильник обратно в карман. Роза ушла далеко вперёд. Мне приходиться нагнать её. Развивающиеся при ходьбе края накидки открывали её сложенные на груди руки. Она была очень зла и в то же время напугана или расстроена.       — Продолжим? — в шутку спрашиваю я.       Она, не поднимая глаз, отвечает гневной тирадой:       — Двуличный негодяй! Несносный, тщеславный лжец! Невозможный, заносчивый, пошлый подлец! Бессовестный Чеширский Кот, с зашкаливающей самооценкой и отвратительным характером!       — Спасибо, но я думал, что ты злишься. Почему тогда расхваливаешь мои лучшие качества?       — Паршивый Нарцисс! — выдала она напоследок, ускоряя шаг.       — Мне повторить эксперимент? — спрашиваю её я.       — Только попробуй! — предупреждает она.       — Мне многого не надо, — отвечаю я, имея в виду попытку, так что хватаю её за плечо, разворачиваю к себе – она начинает отбиваться – резко отрываю её от земли и целую. Её руки оказались на моих плечах, обвили шею. А я держал её и не собирался отпускать. Пускай я – идиот, полюбивший Богиню, но Богиня сама ответила мне любовью.       Когда я поставил её обратно на землю, я ощутил её волнение и замешательство. Она просто не знает, как себя вести в такой ситуации. Я беру её за руку, и мы идём к машине. Дори гневно смотрит на меня, но садится на пассажирское сидение, когда как я – за руль.       В пентхаусе я не включаю свет: все освещают огни другого берега, а опустить жалюзи рука не поднимается. Дори остался в гараже, а Роза садится на диван и тяжело вздыхает. На тумбе вижу одинокий цветок розы белого цвета и записку от ЭйФайри. Она поздравляет меня с приближающимся Днём Рождения, разуется за меня и Картер, а так же сообщает, что Эйдон отправил её назад на Арбару по каком-то важному делу. Приходила, наверное, когда мы были на балу.       Мне помощник передал документы, с которыми следует разобраться к утру. Я сажусь в кресло, рядом с диваном и листаю бумаги. Но ничего не могу с собой поделать – я смотрю на Розу, и она это чувствует. Ей неприятно сидеть без света? Она бросает на меня быстрый взгляд, опускает глаза, тяжко вздыхает. Она не выдерживает напряжённой атмосферы, поэтому, встав с кресла, подходит к огромному окну. Я не могу определить, что именно она чувствует. Все так перемешалось. Но ей сейчас очень сложно, особенно из-за поцелуя, гордости и нашего тупого спора. И из-за темноты.       Знаю, что она видит за окном ночной город, Темзу, проплывающее мимо мелкое судёнышко и огни, огни, огни… Трёт глаза, потому что они не выдерживают такого напряжения. Я откладываю все дела в сторону, тихо поднимаюсь и подхожу к ней. Кладу свои ладони на её хрупкие замёрзшие плечи. Она вздрагивает из-за моего дыхания ей в спину. Дрожит.       — Потерпи ещё чуть-чуть. Скоро всё придёт в норму.       Я не говорю об освещении – с ним-то проблем нет. Просто пытаюсь отвлечь от всего, что на неё навалилось. Да, она – воительница, наследница Богинь, воровка, но и хрупкая беспомощная девушка. Особенно сейчас. Если бы я собрал больше доказательств, относящихся к Дереку, мы бы не находились бы в такой ситуации. Но тогда бы все было б иначе.       — Знаю, — тяжело отвечает она.       Я знаю, как трудно ей сохранять спокойствие. Особенно, когда за спиной стою я. Ты любишь меня, Роза. Ты призналась в этом своей подруге, но никак не хочешь признаться в это себе. Поэтому ты так реагируешь на моё присутствие? Может. Поэтому я не включил свет? В темноте всё возможно, можно даже забыться.       Она устало облокачивается, прижимается спиной к моей груди, и наверняка слышит учащённый стук сердца. Обнимаю её и слышу её сердце. Чьё теперь стучит быстрее? Её волнение идёт на убыль, она успокаивается, чувствует себя безопасности.       Слышу тихий шелест – одинокая роза в вазе на тумбе потеряла один из своих белых лепестков. Вспоминаю слова Розы по поводу шипов. Да, век цветов короток. Кладу подбородок ей на макушку: она ниже меня на целую голову. И снова ощущаю её тревогу.       — Почему мы ведём себя так, словно ничего не случилось? — вдруг шепчу я. Не понимаю, почему вообще спросил такое.       — Может быть, в темноте мы живём в своём настоящем мире? Мы не боимся говорить о своих чувствах вслух, — ответила Роза.       Наклонившись к её уху, я шепчу, чувствуя, как разгоняется её сердце:       — А что ты чувствуешь?       Она была готова ответить, но тут включился свет. В коридоре послышались шаги. Чёртов Дори! Так пунктуален! Убираю руки и возвращаюсь к бумагам. Но меня пронзает странное чувство. Оно и моё, и Розы – горькая боль. Она ещё немного постояла у окна, а потом, когда в зал вошёл Дори, ушла наверх. Мы говорили о делах корпорации за барной стойкой ещё очень долго. Перед уходом, Джонос дал мне совет поискать личного дворецкого. Как будто он сам им не является!       На часах час ночи. Поднимаюсь наверх, на ходу расстёгивая рубашку, и вхожу в спальню. Пусто. Там её нет, а где она? Сегодня она просила свою комнату, но в других комнатах даже мебели нет. Я не планировал оставаться здесь жить. Эта квартира нужна мне для отдыха, а не для развлечения.       Возвращаюсь в зал и вижу её, спящую на диване. Она взяла одну подушку, простынь, пододеяльник и покрывало. Свернулась клубком и спала. Я беру её на руки и поднимаюсь в спальню. Каким бы самовлюблённым она меня не считала, я не допущу, чтобы девушка спала на диване. Осторожно опускаю её на кровать и укрываю. А сам ложусь поверх. Я устал за эти дни. Может, стоит взять отпуск? Я и так не участвую в управлении, только помогаю с документами и решаю сложные вопросы. Может все бросить. Какое сегодня число? Уже десятое? Через три дня мне исполнится двадцать два. Дотрагиваюсь до медальона, который Роза подарила год назад. Она тогда не знала, когда мой День Рождения. Но у меня есть идея для этого и завтрашнего дня. Вот только я совсем без сил. Закрываю глаза.       Мне снится сон. Призрачная фигура, освещающая все вокруг, стала удаляться, и я снова погружался во мрак.       «Не уходи!»       Только это я смог сказать ей. Она ускользала от меня, убегала. Я успел поймать её за плащ, схватил за руку… и проснулся в холодном поту. Мне и раньше снилась всякая чертовщина: падение, детство – а теперь ещё и это. Я стал озираться по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь, ещё не очнувшись ото сна. Я в лондонском пентхаусе. Все хорошо, а рядом, свернувшись клубком, точно котёнок, Роза прижалась ко мне. Я облегчённо вздохнул и улыбнулся. Она замерзла, поэтому я взял её холодную ладонь и переложил к себе грудь, осторожно перекладывая её голову себе на плечо, о которое она тут же потёрлась щекой в поисках удобного положения. Я обнял её за плечи, пытаясь согреть и отогнать одиночество, которое испытываю каждую ночь.       — Послушай, — прошептал я, не зная, спит она или уже нет, — если бы не наш спор, то ты бы согласилась принять моё предложение?       Роза немного поёрзала в попытках найти более удобное положение.       — Может быть, я и согласилась выйти за такого безумного человека… Говорили же: «Безумцы всех умей»!       Она разговаривает во сне? Нет, она проснулась, когда проснулся я. Она почувствовала мой ночной кошмар.       — Вот видишь: со мной ты не пропадёшь, — сказал я, на что Роза ответила невнятно. Она сильно вымоталась за этот день. Поцеловав её в макушку и поглаживая по волосам, я улыбнулся и закрыл глаза, шепча: — Я никогда не предам тебя, моя любовь…       Крепче обнял её. Она нужна мне. Всё, что могу предоставить ей сейчас, так это покой. Нужно отогнать её печальные мысли и подумать самому над дальнейшим планом действий. Особенно, как отгородить Розу ото всех. Особенно от него. Нет, я не стану лишать её свободы, к какой она так стремиться. Я покажу ей весь мир.       Убрав с её лица длинные пряди чёрных густых волос, я стал играть с её локонами, пытаясь придумать, что делать дальше, испытывая смешанные чувства: хотел всех разорвать и подарить этой девушке всю нежность и тепло. Но из нас двоих здесь, только она могла сочетать в себе и ярость, и нежность и благородство.       Проснулся я довольно рано. Но стоило мне повернуть голову, как я вскочил. Роза ушла. Ну, что и следовало от неё ожидать. Тут же лечу вниз и прислушиваюсь к шуму на кухне. Иду туда и вижу её. Спокойно стоит у плиты и готовит. Она замечает моё отражение в хромированной поверхности.       — Лицо попроще, — сухо говорит она.       — Ты чего так рано вскочила? — удивлённо говорю я, забираясь на табурет.       — Я проснулась, спустилась сюда, а тебе звонит мой отец, но ответила я. Он хотел попросить тебя передать мне то, что сказал мистер Крафорд, а он просил доложить мне об экзаменах, которые буду двенадцатого и тринадцатого числа. И в каком ты расположении духа меня здесь находишь? — спрашивает она и что-то мешает в кастрюле.       — Кто такой Крафорд? — спрашиваю я, ещё не до конца проснувшись.       — Это директор «Ноболнеста» – Бенжамин Джарретт Крафорд — важно отвечает Роза. — Но дело не в этом: я не готовилась ни к одному экзамену!       — Хочешь сказать, что Буэнос-Айрес отменяется? — недоверчиво спрашиваю я.       — Что ещё за Буэнос-Айрес? — удивляется она.       — Это столица Аргентины, — отвечаю я.       — Это я знаю, а причем здесь она?       — Я собирался туда тебя завтра отвезти, — говорю я немного расстроено.       — Я перевелась на домашнее обучение, чтобы быть в курсе всех событий, изучив досконально устав пансиона. Мне пришлось нелегко в беседе с Крафордом, так что я должна сдать экзамены.       Роза тоже расстроена.       — Я могу помочь тебе, — говорю я, зная её ответ.       — Я сама сделаю это. Мне просто нужны учебники, форма и мобильник: хочу спросить у Ким, какие темы будут на тестах, — говорит Роза, усердно мешая что-то.       — Хорошо, но сегодня идём в японский ресторан. — Настаиваю я на своём.       — Ладно, но мне нужны учебники! — так же настаивает на своём Роза.       Я улыбаюсь, встаю с табурета, поднимаюсь наверх и иду в одну из закрытых комнат. Там лежат некоторые вещи Розы, которые мне передал Филипп, в том числе учебники, мобильник, одежда и многое другое.       — Так все это время они были здесь?! — возмутилась Роза, поднявшаяся за мной следом.       После того, как Роза нашла все необходимое и связалась с Ким, она сидела за книгами весь день. Я не знаю, чем она занималась, так как ушел, дабы не мешать ей.       Потом мне позвонил мистер Картер и попросил встретиться. Пока ехал на встречу с ним, придумал море отговорок и оправданий, а когда поймал себя на этом, чуть не убил сам себя.       Встреча прошла в его офисе. Он ничего не говорил о моей работе, мы обсуждали объединение корпораций, пока Картер не протянул мне небольшой свёрток.       — Роза попросила это, — объяснил он. — Там кое-какие вещи. Тебя сильно напрягает её присутствие…       — О, нет, что вы! — ответил я.       — Я вижу, как тебя её присутствие опустошает. — Сказал мистер Картер. — Она не та девушка, с которой будешь чувствовать себя спокойно. Скорее бочка с порохом.       — Да, такое есть, — согласился я.       Мистер Картер посмотрел на меня сурово.       — Я не знаю, как сейчас складываются отношения молодёжи, поэтому не стану давать советы, но ты меня понял. — Сказал он. — Но Роза ещё ребёнок. Она, конечно, может остановить Призрачную Гончею одним взглядом, подчинить своей воли Дикую Охоту, сразиться с самым опасным племенем и подружиться с фейри из Неблагого Двора, но для отношений она не готова.       — Я это прекрасно понимаю, — говорю я подавлено.       — На Рождественский бал придёте? — спрашивает Картер.       — Да, но я ещё хотел заглянуть завтра в Буэнос-Айрес, показать фестиваль танго. Он завтра, — разъясняю я.       — Твои родители знают? — спрашивает Картер.       — Я ещё им не говорил.       — Ну, что я ещё могу сказать, Эрик?       — Просто пожелайте удачи Розе: у неё экзамены перед рождеством.       — Это верно.       На этом мы расстаёмся. Я звоню в японский ресторан и бронирую там столик. Потом после совещания, которое ни к чему не приводит, еду в пентхаус. Поднимаюсь на свой этаж. Роза сидит на полу в холле за журнальным столиком, заваленная горой учебников. Мистер Картер прав – она ещё ребёнок. Сажусь рядом.       — Как успехи? — спрашиваю я.       — Мой мозг вот-вот взорвётся! — отвечает она и кладёт голову на тетрадь. — Я повторила все прошлые темы, выучила новые, но больше не могу!       — Тогда надевай платье и спускайся. Тебе просто необходим перерыв.       Слышу, как она недовольно ворчит, но все же поднимается наверх, а после спускается в чёрном узком платье с разрезом. Не думал, что она его оденет. Волосы она распустила, сумочку держит в руках.       — Чудесно выглядишь, дорогая, — замечаю я.       — Не стоит говорить так, словно мы женаты, — отвечает Роза. Да, англичанка до мозга костей. И я в каком-то смысле. Кроме понятий о Долге, чае и родине. Хотя, Роза везде успела оказать влияние.       Мы оказываемся в японском ресторане. Здесь царит полумрак. Официантки с азиатской внешностью в традиционных японских одеждах провожают нас к столику у окна. Деревянный тяжелый столик и такие же стулья. Радует, что Розе достался с мягким сиденьем. Нам тут же приносят заказ: мне как обычно, а Розе суши и роллы, а так же горячее. Вытираем руки горячими влажными полотенцами перед едой. Я показываю, как правильно пользоваться палочками для еды. У Розы неплохо получается для первого раза.       — Не думал, что ты так просто пойдёшь сюда. — Замечаю я, уплетая водоросли из супа.       — Если один их фейри пытался меня убить, это не значит, что они все хотят моей смерти, — с улыбкой отвечает Роза и кивает в сторону сашими*** из рыбы фугу сделанного в форме цветка. — Что это?       — Традиционное блюдо, деликатес… из фугу, — совершенно спокойно отвечаю я.       — Фугу? — Роза хмурится. — Она же ядовита.       — Да, смертельная доза тетродотоксина во внутренних органах, в печени, икре, желчном пузыре и коже. Для выведения яда требуется тщательная обработка. Сам яд парализует мышцы и вызывает остановку дыхания. Невзирая на лицензию поваров готовить это чудо, ежегодно некоторое количество людей погибает от отравления. Противоядия не существует, спасти человека можно искусственным поддержанием работы дыхательной и кровеносной систем, пока не закончится действие яда. Говорят, что одна из шестидесяти смертельна. Хочешь попробовать кусочек?       Роза долго смотрит на меня, как на идиота, а затем отвечает:       — При всем уважении к их культуре я должна отказаться.       — Ты ещё их чай не пробовала. — Улыбаюсь ещё шире я, намекая на недавний инцидент с японским фейри.       — Я никогда не изменю своим принципам в разделе о чае. «Есть чай – есть надежда»! — легко говорит Роза.       — Это Пинеро сказал? — спрашиваю я.       — Сэр Артур Уинг Пинеро, — поправляет меня Роза.       — Композитор? — шучу я.       — Драматург.       — Твой любимый предмет в школе – история, — говорю я.       — И литература, — добавляет Картер, поднимает бровь и делает глоток чая с ароматом жасмина. — «Чем был бы мир без чая? Как он мог бы существовать? Слава богу, что я родился, когда чай уже был».       — Уильям Сидней Смит, наш адмирал, — отмечаю я и вспоминаю его высказывание: — «Какая жалость, что в Англии нет иных развлечений, кроме греха и религии».       Роза складывает перед собой руки.       — Он ещё сказал: «Я боюсь, что конец света настанет до вечернего чая». Истинный английский сэр.       — Ладно, но тот фейри играл с тобой в опасную игру даже для себя. Я не подсказывал, в какой чашке яд. Так как ты определила? — спрашиваю я и внимательно смотрю на Розу. Та вздыхает.       — Хорошо, — отвечает она, — помнишь, мисс Китадзава упомянула, что яд матникоры не имеет цвета, вкуса и запаха? Но, к счастью или несчастью, этот яд легко обнаружить из-за его ароматических свойств: не имея собственного запаха, он «заглушает» другие. Тот чай, что я тогда взяла, не пах, а мы наслаждались не только вкусом, но и ароматом. Это его и выдало. По крайней мере, я на это надеялась.       Я делаю удивленное лицо и наливаю себе ещё немного саке в почти плоскую чашку из небольшого кувшина, похожего на маленькую вазу, какими дом Картеров был заставлен.       — А это что? — спрашивает Роза, указав на мой напиток.       — Саке – рисовое вино. Мне тебе, как и с фугу, целую лекцию прочитать? — спрашиваю я и приподнимаю бровь.       — А с каких пор ты знаток Японии?       — Перед Нью-Йорком пришлось навестить филиал в Токио.       Роза грустно улыбается и говорит:       — Человек, в котором нет чая, неспособен видеть истину и красоту.       — А это чьи слова? — мне становиться всё любопытно.       — Японская пословица, — легко и просто отвечает Картер.

Забудь его и убегай, Свои желанья не теряй, И чувства близких сберегай. У него, как дёготь, черна мечта…

*Отрывок из стихотворения Оскара Уайльда «Декоративные фантазии» (перевод М. А. Кузмина). **У. Шекспир сонет 149 (перевод С. Я. Маршака). ***Саши́ми — блюдо национальной японской кухни, приготавливаемое из филе разнообразных сортов рыб, других морепродуктов и даже мяса, порезанного на небольшие кусочки. Продукты используются только в сыром виде.