Black Dream: Долгий и тёмный декабрь

Был долгий и темный декабрь… Помнится, как с крыш Падал снег, белый снег… Так же ясно вспоминаю, Как из окон наблюдали За тем, как внизу мы замерзли. <…> Похороните меня в броне, Когда я умру и буду в земле, Моя любовь противоречива… <…> Не хочу я быть солдатом, Корабельным капитаном, Чей корабль обречён… Так если любишь, зачем отпускаешь? Я забрал любовь на лиловый холм, Где сидели мы в снегу, Все это время она молчала по-прежнему Так если любишь, даешь ли знать мне? Если любишь, даешь ли знать мне?* Соединённое Королевство, Англия, Лондон, школа-пансион «Ноболнест». 13 декабря 2011 года. 11:24.

      — И МЕЖДУ ВАМИ НИЧЕГО НЕ БЫЛО?! — прокричала Ким на весь коридор, пока мы вошли в другое крыло.       — Если между нами ничего не было, это не значит, что ты можешь кричать об этом на каждом углу, — рассудила я ровным, спокойным голосом. — Между прочим, между тобой и Джеймсом я тоже не вижу продвижения в отношениях.       Ким покраснела до ушей. Теперь она напоминала мне помидор.       — Ну, мы… целуемся… — смущённо ответила она.       — И?       — Что «И»? — восклицает подруга. — Мы много целуемся, а Тим бесится по каждому поводу.       — Ещё бы ему не беситься! Его сестра встречается и целуется с его лучшим другом. Я бы тоже была в не себя от ревности. Кстати, где ребята?       Я стала оглядываться по сторонам, но видела только измученных учеников и тех, кто зубрит перед экзаменами.       — А, эти двое следят за мистером Свореном, — спокойно ответила Ким.       — Что делают?! — восклицаю я в ужасе.       — Считают его «Творцом». Ты представляешь, как глупо это выглядит? Нет, интересно, конечно, как он рассказывает нам историю, но не станет же бессмертный приходить на урок к Богине и читать ей лекции? — развела руками подруга, поправив на плече сумку.       — Соврен показался мне слишком подозрительным, но не в этом дело, — отвечаю я рассудительно. — Насчет лекций – ты права, и он не Творец. Творец должен быть наставником: либо моим, либо Эрика. Это дало повод подозревать даже няню Эрика.       — У Эрика есть няня?! — удивляется Ким.       — Теперь она работает у него экономкой, — отвечаю я вскользь, пытаясь сопоставить все имеющиеся факты. И тут всплывает имя. — Чёрт! — ругаюсь я, — до меня долго доходит! Почему моя мама отказывалась жить в поместье?       Ким смотрела на меня, как на умалишённую.       — Слишком помпезно? Крысы завелись? Твоя бабуля её загрызла? — предлагала она варианты.       — Ванесса долго сражалась за поместье, но после сделала свадебный подарок и уехала в Париж. Хотя, и оттуда нас достает по-крупному. — Отвечаю я и возвращаюсь к мыслям. — Я родилась в Маленьком Ангеле…       — Прости, перебью, это от названия деревни твоё среднее имя? — спрашивает Ким.       — Нет, это прабабушка со стороны Картеров, — говорю я, пытаясь найти в своей голове что-нибудь нужное. — Мама не хотела оставаться в поместье, они даже какое-то время жили в «Розовой розе». Мама поняла, кто творец. Может, это персонал. Грейс отец нанял после моего рождения, и он точно не мог. Карл отпадает, но он мой наставник в кулинарии. А вот имя! Дерек назвал имя того таинственного председателя, сватавшегося к Розетте Ричардсон – Филипп Уилкс. Много ли ты знаешь людей с таким старомодным именем? — и я поворачиваюсь к Ким, та мотает головой. — Лили Блэк, тот суккуб, тогда сказала, что меня окружает «чудики». Может, она имела в виду обманщики? Тогда ещё просила: «Подозревай всех, даже дворецкого».       — А это тут причём? — удивилась Ким. — Уж не хочешь ли ты мне сказать, что во всем виновен ваш Филипп? Да он старше моего дедушки! К тому же не может здесь все быть, как в детективных романах. Это полный абсурд! И раз он бессмертный, то почему не молодой? Кажется, я согласна с Тимом по поводу нашего историка.       — И это мне говорит внучка детектива, — язвлю я.       — А неуловимая воровка все это время сидела с ней рядом и давала списывать! — ядовито отвечает Ким.       — Я же извинилась перед тобой – подсказала ответы к заданию на пять баллов. И оценку вчера ты получила выше средней, — замечаю я. — Не могла же я придти к тебе домой в таком облике и заявить: «Привет! Я – Воровка Баст. Могу ли я узнать о планах вашего дедушки-детектива. Он собирается арестовать меня сегодня вечером. Прошу вас, мисс Паркен, расскажите мне о его планах». Думаешь, я сказала бы такое?       Мне на шею падает что-то тяжёлое и тянет куда-то в сторону Ким. Между нами просовывается голова Тима.       — Скажи мне такое ты в том обличии, и я – весь твой! — говорит, за что получает от сестры небрежный отмах. Та пытается стряхнуть его с себя, как надоедливую муху.       — Знаешь, мне все больше кажется, что Ли Хей Лин и ты – один человек, — говорю я.       — Это ещё кто? — удивляется Ким.       — Это настоящее имя Дориме Джоноса. Ким, успокойся и дыши нормально. Только не кричи.       Вижу, как со стороны Ким появляется Джеймс и берёт свою девушку за руку.       — Так, Картер, чем ты занималась все эти дни? — спрашивает он.       — Ну, про то, как едва не утонула, ушла с Дереком, вызвала Дикую Охоту и вдарила в челюсть Эрику, вы уже слышали, — спокойно говорю я.       — Это – да, а что потом? — не унимался Тим.       — Эрик стал меня развлекать: свозил меня в Театр Её Величества на «Призрак Оперы», потом мы поужинали на самой лучшей смотровой площадке Лондона, побывали на благотворительном бале в Альберт-холле, прогулялись по Гайд-парку, поужинали в японском ресторане, и посетили в Буэнос-Айресе фестиваль танго! А вчера были на опере «Кармен».       — Буэнос-Айрес?! — переспросил Джеймс.       — Ты же знаешь, Роза, что мы изучаем только французский, а я знаю разговорный немецкий, — говорит Тим.       — Тим, Роза не ругалась на испанском, а посетила столицу Аргентины, — разъяснил Джеймс.       — Они даже не пара, а ты меня в кино в этом месяце не пригласил! — обиделась Ким.       — А что сегодня за сдачу тестов на «отлично»? — Тим просто умирал от любопытства.       — Сегодня моя очередь его развлекать, — говорю я подавлено.       — Ты опять с ним поспорила и продула? — ровно спрашивает Джеймс.       — Нет, ему сегодня двадцать два, — отвечаю я.       — На один год постарел? — и Ким изгибает бровь в ответ на подкол брата. — Мы же с тобой близнецы, — он старается исправить ситуацию.       — Только тихо, он следит за мной, — признаюсь я и отвечаю на изумлённые взгляды друзей. — На уроке мистера Бланфорда я заметила его у ворот, а уже у мисс Готч – напротив кабинета, на соседней крыше. Он с ума меня так сведёт.       — Интересно, а как он тебя терпит? — подкалывает Тим, за что получает от меня дружеский удар кулаком в плечо.       — Я сама себя иногда не выношу, — признаюсь я.       Мимо нас проходит высокий молодой шатен в очках. Явно «неместный», поскольку «местными» здесь называли учеников в форме и учителей в строгих костюмах. Он показался мне смутно знакомым.       — Здравствуйте, мистер Джонс! — бросает Ким.       Тут до меня доходит.       — Кто? — спрашиваю я у подруги.       — Алан Джонс, — говорит она испуганно и мы вчетвером, как один, говорим:       — ЧЁРТ!       Я разворачиваюсь и бегу за Эриком, но путь мне преграждает Вилл. «Будущая фигуристка» – теперь я называю её так, поскольку выиграла у неё пари. Эта девушка разбиралась в значениях имен и просто всех доставала. Лицо у неё слишком острое и маленькое, волосы жиденькие, у правого глаза маленькая родинка, а когда улыбалась, то виднелись её неровные зубы.       — Привет, прогульщица! — говорит она.       — Я на домашнее перешла, — поправляю её.       — Не важно, тебя мистер Соврен зовёт. Говорит, дело важное.       Вот не задача! Я лечу обратно в то крыло, которое только что покинула с Ким. Николс Соврен встречает меня у кабинета. Все такой же: рыжий в очках и с улыбкой на лице.       — Доброе утро, мисс Картер! — говорит он приветливо.       — Звали? — я не собираюсь церемониться.       — Да, я тут подумал: ты знаешь, что было до Великих Богинь?       — Говорят – пустота.       Мистер Соврен усмехнулся и предложил версию, которую нашел его друг археолог. Согласно мифу шла беспрерывная война. Люди боялись магических существ. Богини появились, когда и магии и обычным людям нужна была помощь. Все происходило, как в мифе про Прометея, давшему людям огонь. Богини создали мечту для людей, и ей, как я поняла, оказалась Розелуна, мечта, заключенная в тело получеловека-полубогиню. Но если Богини были тогда, то, что заставило их исчезнуть? Значит, миф про то, что Творец убил «своих жён», значило, что он каким-то образом уничтожил других богинь, которые охраняли Розанду. Учитель истории рассказал, что не так давно на улице обнаружили раненную цыганку, которая, скончавшись, обратилась на глазах медиков в пыль. Когда он упомянул, что её звали Рубина, я поняла, кто это был. Это была одна из Создателей, вечных существ, Живая Звезда. Перед смертью она говорила, что видела будущее, где все кошмары чистой мечты станут явью. Если память меня не подводит, то Рубина была путешественницей во времени, её специализация – будущее. Получается, что я все-таки умру в том будущем?       — Никто из смертных не заходил в исследованиях так далеко, как вы, сэр, — говорю я. — Спасибо, мистер Соврен, но мне нужно идти – меня уже ждут.       Он кивает и желает мне счастливого пути. Я выхожу из кабинета, в котором мы разговаривали, и спускаюсь на первый этаж в фае, где меня уже ждёт Эрик. Как хорошо, что он мне передал то, о чем я просила отца. Теперь не придётся думать о подарке. Остается только праздничный ужин. Поскольку я одна питалась стряпнёй ЭйФайри Спарк, половина уже испортилась. В машине я довольно улыбнулась.       — Задумала побег? — спрашивает Эрик, останавливая машину на светофоре. Сегодня полно пробок.       — Нет, просто Ким все ещё хочет стать детективом или врачом. Её наш химик мистер Кларксон даже похвалил за успехи, а вот биология два года назад у неё сильно хромала…       — А кем хочешь стать ты? — внезапно спрашивает он меня.       — Историком-археологом, — отвечаю я без раздумий. — Или, если не получится, то искусствоведом… А кем хотел стать ты до того, как окончил «Эймонт»?       — Путешественником.       — Но разве это профессия?       — И Алиона о том же…       В пентхаусе я занялась готовкой. Было очень сложно попросить Эрика купить все для праздного стола, не вызывая подозрений. К тому же я очень долго провозилась с музыкальной шкатулкой, которую нашла на затонувшем корабле «Диана». Теперь я знала, где от неё кроится ключ от завода. Но Ким, как не посмотри, была права: мы с ним не пара, а он меня таскает повсюду с собой. Или же делает это для меня? Он играет арию «Кармен» на скрипке, когда я пою, он лестно отзывался о «Призраке Оперы», но никогда не смотрел фильм. Сказал, что завтра идём на «Свадьбу Фигаро». Нас ожидает «насыщенная» неделя. А я после поцелуя до сих пор отойти не могу.       Продолжаю творить ужин, а Эрик куда-то уходит. За это время я успеваю прибраться, накрыть стол, нарезать салаты, заварить чай, приготовить жаркое и испечь торт с вишней и шоколадом. Как он смеялся из-за шоколада. Надеюсь, не я не смогу влезть в джинсы. Даже три раза перевязывала коробочку с подарком. Сто раз отвергла поздравительную речь. И вот теперь, расстроенная, в одиннадцать часов сижу за праздничным столом без именинника.       Слышу, как шумит лифт. Двери открываются. Я закрываю глаза, молясь Богиням, чтобы это были не его помощники или друзья с плохой новостью. Меня и так вывело из равновесия то происшествие на башне. А теперь ещё и это. Нет! Нет! НЕТ!       — И по какому случаю праздник? — спрашивает такой приятный и обволакивающий голос с насмешкой.       Я поднимаю голову и вижу рядом Эрика. Он с удивлением смотрит на тарелки. Поднимаюсь со стула и просто обнимаю его. Чёрт! На душе даже потеплело.       — С Днем Рождения! — говорю я.       Чувствую его растерянность. Но она быстро спадает, и он обнимает меня в ответ.       — «Не стоит говорить так, словно мы женаты» – не твои ли слова? — начинает он.       — А поздравить тебя, как друга, я право не имею, — ядовито замечаю я.       — А подарок будет? — спрашивает он, мы отпускаем друг друга. Разворачиваюсь к столу и беру в руки маленькую коробочку с приличным весом.       — Это от Картеров и меня, — говорю я и вручаю ему подарок.       Он долго смотрит на золотую подарочную коробочку и красную ленточку, которую я мучила, пока ждала его. Дергает за один конец, развязывает. Ленту кладёт на стол и открывает крышку. Его глаза блестят, но он тут же отворачивается и смотрит на меня.       — С ума сошла? Это же такой дорогой подарок во всех смыслах, — говорит он и снова смотрит в коробку.       — Это принадлежало всем Фениксам, а мой отец теряет свою силу. Теперь они твои, — отвечаю я.       Очень осторожно Эрик вытаскивает из коробочки золотые карманные часы на длинной цепочке, которые ранее принадлежали моему отцу, а до него Виктору Оушену и Валентину Сайлентсу. Эти часы, как и Меч Феникса, отражали того, кому они предназначены. На крышке изображёна огненная птица с распростертыми крыльями и гордо поднятой головой в окружении роз. Циферблат написан римскими цифрами, а стрелка увита цветами роз. Там же нарисовано солнце, луна и звёзды.       — Открою тайну, — шепчу я и беру часы в свои руки. Надавливаю на колёсико завода и вытаскиваю стрелку, которая на самом деле все это время была ключом. Беру со стола маленькую музыкальную шкатулку, вставляю в замочную скважину и поворачиваю несколько раз. Шкатулка сама открылась, а из нее полилась чудесная мелодия, похожая на хрустальный перезвон колокольчиков. Внутри шкатулки крохотные фигурки начинали свой танец. Дело в том, что они стояли друг напротив друга: юноша в камзоле стоял возле маленького золотого солнца, а девушка с чёрными волосами в платье – возле серебряной луны. Влюблённых разделяла река, сделанная из камушков бирюзы, а соединял двоих маленький кованый мостик. Юноша и девушка, танцуя на разных берегах, на несколько секунд встречались на нем и расходились по своим берегам.       В тот момент мне показалось, что я такое уже делала раньше. Я дарила ему эту шкатулку. И было это в прошлой жизни. Эрик тоже что-то почувствовал. Он долго смотрел на шкатулку, пока мелодия не перестала играть, и поднял глаза на меня.       — Это навевает… — начинает он, но заканчиваю за него я.       — Воспоминания…       — Спасибо! — говорит он и кладёт все на стол.       — Это тебе спасибо! Если бы не ты, кто бы меня так часто спасал? Я рада, что ты есть. Спасибо!       Эрик улыбается и обнимает меня. Мы стоим так довольно долго.       — Э… может, сядем за стол, а то подогревать заново – хороший способ испортить первичный вкус продукта, — говорю я.       Без охоты Эрик отпускает меня. Мы едим в тишине, в такой же, в какой сидели без света. Да, мы молчим при свете дня, но все можем сказать, когда темно. Все наши мысли становятся словами. Я была готова ответить на его вопрос, но снова свет пролился, и я замолчала. Меня душила боль в сердце и горечь в душе. Эрик встает из-за стола, идёт в зал, колдует там с музыкальным центром и включает какую-то песню. Кажется, это группа Coldplay. Возвращается и приглашает на танец. Сегодня его день, и я принимаю приглашение. Он в белой рубашке, джинсах, пиджаке, а я в чёрной юбке и чёрной тунике. Мы просто танцуем в темноте на фоне городских огней. Хорошо, что в этой части комнаты нет мебели. Громкая музыка заполняет все. Она такая печальная…       — Да, это долгий и тёмный декабрь, — соглашаюсь я с песней.       — Не хочу я быть солдатом, Корабельным капитаном, Чей корабль обречён… — повторяет Эрик строчки за певцом, пока медленно вальсирует со мной и шепчет мне в ухо часто повторяющийся вопрос в песни: — Так если любишь, зачем отпускаешь?       Я не отпускаю тебя, Эрик. Я хочу быть с тобой! Но сказать такое вслух не могу. Ещё слишком рано…       — Если любишь, даешь ли знать мне об этом? — это спрашивает Эрик у меня тогда, когда песня заканчивается. Немного подумав, я отбрасываю волосы назад и отвечаю:       — Обязательно…       Он отстраняется, нежно проводит ладонью по щекам и целует меня. Пьянящий поцелуй вызывает у меня головокружение. Интересно, я так же буду себя чувствовать, если мы будем чаще целоваться? Я ответила ему, но как всегда его мобильник зазвонил. Опять Дори? Эрик его точно по стенке размажет. Скрепя зубами, Мейдон отпускает меня и идёт за мобильником.       — Да! — рявкнул он. — А, это ты. Спасибо, что позвонил. Теперь ты можешь не беспокоиться мыслью как отомстить мне, ты это только что сделал… Нет, но могло. А тебе чего? Где ты взял этот номер? И не смей все валить на семейные узы. Я тебя знаю… Нет, спасибо, но ты мог бы подготовить что-нибудь другое на праздник, нежели такое? Фантазии не хватает? Ладно, у вокзала Чаринг-Кросс, там все и обсудим.       Он выключает мобильник и смотрит на меня. Поджимает губы.       — Спасибо за ужин, и танец, и… — он замолкает.       — Только сегодня, — отвечаю я. — Кто это?       — Раньше я хотел его привести в чувства, но сейчас – убью и не пожалею, — отвечает Эрик.       — Торн…       И вот, Эрик уходит из пентхауса, оставив меня одну в темноте. Действительно, долгий и тёмный декабрь. Когда же он, наконец, закончиться? Но в то же время я не хочу, чтобы он заканчивался. Столько всего случилось! Это как компенсация. Боюсь к этому привыкнуть. Убираю все со стола, мою посуду и иду в душ. После, ежась от холода, иду в единственную обставленную спальню. Но сон никак не идёт. Эрик перенёс вазу с белой розой сюда и поставил на тумбочку. Я вижу, как падает лепесток. Мне больно и печально. Я смотрю в окно на огни и тяжело вздыхаю. Укутавшись в одеяло, ползаю с кровати на коврик и все так же смотрю на ночь. Из-за туч выглядывает неполная луна. Полнолуние будет в последних числах. Смотрю на часы, где стрелки на двух, и закрываю глаза. Все мои кошмары могут стать реальностью. Пытаюсь отвлечь себя от этого воспоминанием того, как Эрик ловко палочками в японском ресторане ел рыбу фугу, а потом притворялся, что плохо себя чувствует. Хорошо, что я ощущаю его самочувствие и эмоции. В этот раз он был разочарован и зол из-за звонка Торна.       Я вижу сон. Стою где-то посреди огня и вижу странный танец теней. Голос и песня шамана вызывают головокружение и тошноту. Мне плохо. Все рушится. Теперь я не в какой-то лесной глуши, а в Лондоне, посреди мощёных улочек и узких переулков. Идёт сильный дождь. Все вокруг закрыто, мне негде спрятаться. И вот я вижу фигуру девушки в пальто и с красным зонтом. Она оборачивается ко мне. О, это же Юа! Но не в облике демона. Обычная рыжая голубоглазая девушка.       — Привет, Роза! — говорит она, подойдя ближе и укрыв меня от дождя своим зонтом.       — Ты не мой страшный кошмар, — говорю я, а Юа усмехается:       — Верно, ты же убила меня. Я – эхо с Палой Вершины. Я хочу договориться с тобой. Дело в том, что когда ты умрёшь, то все, кого ты или твои предки уничтожили, вернутся.       — Ты этого разве не желаешь? — спрашиваю я.       — Я смерилась со своей гибелью в отличие от остальных, к тому же я не демон, я – Милла СоулФайтер, неудачный эксперимент тёмных сил. Поэтому я предлагаю тебе свою помощь, — говорит она.       — В обмен на что-то, — и я сощуриваю глаза.       — В обмен на мгновение.       — Посмотрим, как ты будешь себя вести в моих снах, — отвечаю я ей с улыбкой.       — Тебя не обрадует новость, что Хранитель Кольца, которого пыталась изгнать твоя мать, как и до неё все Богини, не здесь? — спрашивает она меня.       — А где он? — это меня настораживает. — Не хочешь ли ты мне сказать, что он все ещё в своем носителе? Быть не может! Мистер Паркен…       — Он может спать, может просто затаиться – дело его. Мальчики этой семьи прокляты.       — Хочешь ввести меня в заблуждение? — одергиваю я.       — Нет, помочь. Следующим летом ты умрешь, но эмоционально или физически – зависит от тебя. Просто дай мне мгновение, и тогда вечность заточения обратится в ничто. Всего лишь мгновение…       Я смотрю на неё, а потом зачем-то оборачиваюсь и вижу мост. Там стоял человек, которого я уже видела в ведении в Австралии. Облачённый в доспехи, он говорит мне, спрашивает меня: «Что ты будешь делать, если следующий предатель – это я?..» Обернувшись назад, я смотрю на Юу, но я не собираюсь называть её этим именем.       — Я должна все обдумать, Милла, — говорю ей.       — Спасибо! И поздравь его…       Я просыпаюсь. Лежу на кровати. Пришел, значит. Оборачиваюсь и вижу, что он лежит на животе позади меня и что-то творит в своём альбоме. Это только сон, кошмар? Нет, она проникла в мой сон и попросила меня о помощи. И что теперь делать?       — С Днём Рождения! — сонно передаю я поздравления давно умерший девушки, которая сошла с ума из-за любви к этому невыносимому человеку. Меня ожидает тоже самое?       — Оно уже прошло, — отвечает Эрик, чиркая карандашом.       — Это тебе Милла передавала, — говорю я и отворачиваюсь назад.       — Тебе приснилась моя «названная сестра», которая хотела тебя прикончить, и попросила передать мне поздравления?! — удивляется он.       — Представь, — бормочу я, натягивая одеяло на голову, пытаясь скрыться от солнечного света.       — А я приготовил оладья! — радостно заявляет Эрик. — В благодарность за вчерашнее.       — Не стоило… — бормочу в ответ и резко вскакиваю. Не сразу поняла, что пахнет чем-то горелым. — И что случилось?       — Тебе на кухню лучше не спускаться, — говорит Эрик.       Я поднимаюсь, хватаю первое, что попадается мне под руку, надеваю и спускаюсь босиком вниз. Застрелите меня, охотники на монстров! Что это? Место сражений? Или кухня? Эрик спускается за мной следом, но близко не подходит.Значит, инстинкт самосохранения работает. Вот мерзавец!       — Ты готовить не умеешь, — подвожу я итог, осмотрев кухню, как место преступления, и заметив на тарелочке какие-то угольки.       — А ты – водить машину! — в ответ говорит Эрик.       Закатываю рукава того, во что одета. Вот чёрт! Я схватила его рубашку! Ладно, у него их море. Не буду же я готовить при нем в короткой сорочке на бретельках. Размечтался!       — Сейчас все исправлю! — заверяю его, начиная все по новой. Сам Эрик садится на табурет и смотрит на меня внимательно, как будто изучает. Это начинает меня нервировать.       — Хватит на меня пялиться! — бросаю я с раздражением. — Не Мона Лиза в музеи!       — Девушка в моей рубашке на моей кухне – никогда не устану на это смотреть, — ехидно отвечает он. И вот мне сильно хочется его чем-нибудь треснуть хорошенько.       — Я на кухне, и здесь всегда найдется, чем тебя стукнуть, чтоб мозги на место встали! — отзываюсь на это я.       — Прекращу на тебя смотреть, если научишь готовить и согласишься на один урок вождения, — говорит он.       Думаю, это того стоит.       — Тогда иди сюда и помогай мне, — отвечаю я.

Последний вздох твой выпьет он, И станет на века силён, Мечта издаст последний стон, У него, как дёготь, черна мечта…

*Художественный перевод песни «Violet hill» британской рок-группы Coldplay. Здесь и далее.