Death live.

And if we were able to bring back a piece of our past life. M. Craft — Dragonfly.

Щёлканье пальцев. Стук карандаша по столу. Шуршание бумаги. Поворот. Бросок. И, наверное, уже сотый по счёту листок бумаги с наброском оказывается в мусорном ведре. Я ненавижу такие моменты, когда до ужаса хочется что-то сотворить, но совсем нет идей. Это один из тех моментов, которые я терпеть не могу. Распахиваю окна, и в комнату врывается порыв свежего воздуха. Закрываю глаза, и из-за лёгкого, но холодного ветра, дующего прямо в лицо, становится трудно дышать. Он развивает локоны моих волос, которые я не смогла засунуть в пучок. Приподнимаю веки и выглядываю из окна. Совсем недалеко от дома я вижу лес. Густой и тёмный лес, в котором я никогда не бывала, потому что боялась ходить туда в детстве... Странно, ведь дети моего возраста обожали играть в лесу, но не я. Я даже не смотрела в его сторону. Когда я рассказывала маме о том, что боюсь леса, она говорила, что на самом деле я боюсь того, что может ждать меня там, и то, что у меня слишком бурная фантазия. Но я утверждала, что мне страшно видеть именно лес. Так глупо, но мама, конечно же, была права. Я всё ещё смотрела на то, как ветер колышет ветви деревьев, слушала, как он завывает. И, наверное, это прозвучит нелепо, но, быть может, сам лес по-своему живой. Может показаться, что я сумасшедшая, но это не так. Почему он не может быть одиноким? Почему он тоже не может чувствовать? Вероятно, что глубоко под землёй, в корнях деревьев бьётся его сердце. Чуткое, любящее и одинокое сердце. Возможно, лес воет от того, что его кинули, от того, что им больше никто не интересуется... Большинство населения разъехалось, люди уехали в большие города, позабыв свой родной дом, тот, который они безумно любили... Это дико, но мне жаль, что я сторонилась леса в детстве. Мне жаль его и сейчас. Если бы сейчас я рассказывала свои мысли кому-нибудь из знакомых, и меня бы спросили: «Почему тебе жаль этот чёртов лес?», я бы ответила: «Потому что я его понимаю». Но в первую очередь этот человек принял бы меня за помешанную идиотку, я уверена. Люди — это просто существа, многие из которых любят судить и оскорблять.

***

— Что скажешь? — Что? — поднимаю голову. — Как тебе? Джош демонстрирует свой зарисовок в тетради. На листе изображён парк с кучей лавочек, деревьев и фонарей. Где-то вдалеке парами идут расплывчатые силуэты. Мне кажется, это очень даже мило. Да, мне нравится. Это круто. — Круто, — поднимаю большой палец вверх, натянув улыбку, как ребёнок. — Правда? — он улыбается, продолжив делать тонкие штрихи. И так, сидя на милом диванчике на чердаке, оценивая работы Джоша, которые он, кстати, тоже начал рисовать в тетради, как и я, ко мне, наконец-то, приходит вдохновение. Мне нравится сидеть здесь вместе с ним, обсуждать глупые телешоу и любимые фильмы, слушать, как дождь стучит по крыше, и просто наслаждаться этими моментами. — Вау, отлично. Отрываю взгляд от своего рисунка и с улыбкой, с искренней улыбкой смотрю на Джоша. — Ты так думаешь? — Конечно. Это девушка? Она очень красивая. Знаешь, что мне нравится в твоих рисунках? — Что же? — То, что ты рисуешь черты лица нечётко, а смягчая их... — Но я, конечно, ещё плохо рисую. Опускаю взгляд. Скорей всего, Джош и сам понимает, что я не очень хорошо рисую. Я ещё не пропиталась этим волшебством рисования. Я только учусь. Он приподнимает мою голову за подбородок, и я смотрю в его глаза, словно этот момент должен что-то значить. — Это не так. Твои рисунки прелестны. Снова опускаю взгляд, но не опускаю голову. Прелестны? Да нет... Нет. Он врёт. Это ложь. Он просто не хочет обижать меня. — Эй, — его уверенный голос резко сменяется на шёпот. — Ты веришь мне? Я смотрю в пол, не зная, что ответить. Мне страшно сделать вдох. Вдруг он задаст этот вопрос снова. Но я... — Майли. — Да, верю, — резко вылетает из моих уст. И мы молчим. Снова это тишина. Может, он всё понял? А, может, совсем другие мысли сейчас в его голове? Кто знает, кто знает... Я подумала, что этот разговор закончен, что мы можем продолжить рисовать и слушать дождь, но он прервал эту тишину словами, от которых меня буквально ударило током. — Твоя мама, — начинает Джош, а я уже не могу дышать, будто воздух закончился в моих лёгких, но у меня нет сил впустить его туда снова, — восхищалась тобой. Всегда. Я молчу, но знаю, что нужно сказать. Я должна сказать эти слова. Я должна сказать, как было на самом деле. Он соврал, потому что... — Она восхищалась нами, — и я случайно говорю это вслух. Кладу карандаш на тетрадь и поворачиваюсь к Джошу, потому что сейчас, прямо сейчас, наш разговор что-то значит. Он заговорил о маме. Я хочу, чтобы он вспомнил её. Я хочу, чтобы он сказал ещё что-нибудь, но не молчал. Я хочу, чтобы он думал о ней. Я хочу что-то исправить, но без мамы... Это невозможно. Что я делаю? Ничего. Я просто молчу, смотря на него. Просто молчу. — Возможно, — он улыбается. — Знаешь, мы до безумия любили друг друга. Я смотрю на Джоша, смотрю на то, как он треплет волосы от волнения, на то, как он кусает губы. В моей голове крутится всего один вопрос. Один единственный вопрос. Я пытаюсь удержать его в себе, потому что боюсь всё испортить, но одно слово вдруг вырывается... — Почему... — Что? Сжимаю зубы, но мне нельзя молчать. Я не могу просто промолчать. А, может быть, он даст мне ответ, и я больше не буду мучиться...? Может, так? — Почему же всё закончилось? Я всё ещё смотрю на него, но он не смотрит на меня... И это даже немного обижает. — Это очень трудно. — Что именно? — сужаю брови. Он смотрит на меня. Наконец-то, он смотрит прямо в мои глаза, и я замечаю, что он готов заплакать. Прямо сейчас, но у него есть силы, чтобы сдержать слёзы. Значит — ему больно говорить об этом. Значит — я всё испортила. Я всё испортила. Опускаю глаза в пол, уже не надеясь на ответ, но он не молчит... — Трудно, когда люди совершают ошибки, ведут себя неподобающим образом, а потом... Бах! — Джош поднимает руки вверх, изображая что-то похожее на... взрыв. — И уже поздно... Понимаешь? — Да... Да, понимаю... Я понимаю, что теперь не только Джош готов расплакаться прямо сейчас, завыть от боли, возненавидеть всех. Я понимаю, что это значит. Я понимаю, каково это. Джош говорил об ошибках. Эта ошибка произошла в тот вечер... Но этот взрыв... Взрыв произошёл во время той аварии... Когда уже было поздно что-то менять, что-то исправлять. Так?... — Папа, — я плачу, слёзы сами рвутся наружу, а я не могу их остановить. — Я скучаю по ней. — Тише, всё будет нормально, — он прижимает меня к себе. — Я тоже скучаю по ней, Майли, я тоже скучаю... Я просто рыдаю, завываю и пачкаю рубашку Джоша своими слезами. Сейчас я просто не понимаю, что происходит, что произошло и почему мне так больно, что я плачу. Кажется, что меня разрывают на части, не дают мне дышать, закрывают глаза, что я больше ничего не вижу, но на самом деле всё это из-за слёз, из-за грёбанных слёз. — Мы слишком долго здесь сидели... Джош всё ещё обнимает меня, а я продолжаю плакать, но он не останавливает меня, он не говорит, чтобы я не плакала... Он просто смотрит в окно, смотрит на луну и на звёзды. И самое главное то, что ему не наплевать на всё это, он просто понимает, что я должна выпустить всю эту боль, я должна сделать это. — Д-да... — закрываю глаза, прерывисто вздыхая. — Ты пойдёшь спать? — Нет... Я пойду п-позже... — Хорошо, спокойной ночи, — Джош целует меня в лоб, как раньше. Как в детстве. — Спокойной н-ночи. Он поднимается на ноги и, подойдя к лестнице, спускается вниз. Я закутываюсь в плед, вытирая слёзы. Этот разговор и правда что-то значил. Он значил многое, потому что... Потому что мы будто смогли вернуть частичку нашей прошлой жизни. Мы смогли сделать это. Я думаю, что этот разговор что-то изменил. Может, этот небольшой диалог изменит наше будущее? Так странно, что я думаю об этом в такой момент, когда хочется плакать и точно так же, как одинокий волк, выть на луну. Но дело в том... Что я уже не чувствую себя такой одинокой. Я просто плачу, потому что самую главную часть из нашей прошлой жизни уже не вернуть... Маму больше не вернуть... Но я хочу быть уверена в том, что на небесах ей хорошо. Я хочу, чтобы ей было хорошо. Но и, конечно же, хочу, чтобы она не забывала нас, потому что мы никогда не забудем её. Мы слишком сильно скучаем по ней, потому что слишком сильно любим... И это совсем не тот случай, когда люди начинают ценить что-то только тогда, когда теряют это... Нет. Мы просто любили её. Мы были семьёй, где все до ужаса любят друг друга. Вот так. Осматриваюсь вокруг, и мой взгляд останавливается на каких-то коробках. Всего лишь пара коробок, наверное, с каким-то хламом. Странно, что у всех людей так много ненужных вещей на чердаках, а у Джоша... Пара каких-то коробок. У него слишком уютно на чердаке, это как-то неправильно, но в то же время мне очень нравится такая обстановка. Я не знаю, как это объяснить, но, если бы тут было дофига всякой ерунды, как у других людей, то это бы всё испортило, потому что прекрасно, когда можно посидеть на чердаке, где нет старых вещей и прочего... Скорее всего, Джош оставил в этих коробках старые причиндалы для рисования, краски, модели, рисунки...? Кто его знает. Я не в слишком хорошем настроении, чтобы сейчас задумываться над этим, но всё же... Кладу тетрадь на диван, поднимаюсь на ноги и подхожу к углу, где и сложены коробки. Сажусь на пол и поджимаю под себя ноги. Пододвигаю к себе самую ближнюю коробку... На ней ничего не написано... Как и на второй... Вообще ничего. Каждая из них замотана скотчем. Ой, да ладно. Наверное, там ничего интересного, верно? Только собираюсь подняться, как замечаю ещё одну коробку... На ней что-то написано... Что-то... Пододвигаю её к себе и вижу надпись: «То, что я не забуду. Вдохновение, дарующее счастье». Осматриваю коробку и замечаю, что она не замотана скотчем. Что ж... Наверное, как я и предполагала, в ней краски и прочее, то, чем ещё пользуется Джош. Наверное. Или, может... Так, ладно. Я просто открою эту коробку, посмотрю, что там лежит, закрою и поставлю на место. Всё. Ничего такого... А, может... Там его личные вещи, а я вот так просто вторгаюсь в... Ладно. Хорошо. Всё. Я просто посмотрю. Осторожно приоткрываю коробку и, как только вижу, что в ней находится, застываю, прикрыв рот рукой. Боже... Он же... Он... Господи, это же... Я беру фотографии в руки, и слёзы опять катятся из глаз, как маленькие частички чего-то важного.

***

http://cs625624.vk.me/v625624667/296df/EvNHFHlew5U.jpg http://cs625624.vk.me/v625624667/296d8/1fVDP0oQMrA.jpg http://cs625624.vk.me/v625624667/2964e/7DadSdpETo8.jpg