The Erl-King (novel) / Король эльфов (новелла)

      Глава 45       Из прошлого в будущее              Этан бесплотным наблюдателем витал в воспоминаниях, неспособным коснуться, ощутить вкус или запах. Зато он мог видеть. Он представлял свое тело, оставшееся в коридоре воспоминаний, тогда как разум захватила в плен какая-то магия, но ничуть не тревожился, его поглотили картины прошлого, весьма значимого. Он еще смутно помнил, что нужно убегать от кого-то, от Ниссы, но сейчас это казалось совсем не важным.       Алрик укачивал ребенка, прижимая к груди. Ребенок Этан потянулся крошечными ручонками и вцепился в его длинные волосы. Эльфийский король ухмыльнулся мягко, когда младенец потянул за шелковистые локоны, сунул, сколько смог, в рот и удовлетворенно зачмокал. Этан рассмеялся. По-видимому, даже крохой он был неравнодушен к волосам отца.       — Отец любит тебя, — проворковал Алрик, подходя к креслу-качалке с высокой спинкой в углу, грациозно скользнул в него и начал плавно раскачиваться, не тревожа сына.       «Твой сын любит тебя», — подумал Этан, яростно желая сейчас же сказать об этом Алрику.       — Ты самый драгоценный для меня человечек во всем мире. Всегда помни об этом, — отец проложил цепочку нежных поцелуев по лбу Этана, тихо напевая что-то себе под нос.       Этан жаждал ощутить эти губы на собственной коже, оказаться в объятии этих рук и слушать негромко напевающий песню голос ему на ушко. Ему казалось, что он вот-вот вспомнит, как детской щекой прижимался к рубашке Алрика.       Несколько мгновений спустя его новорожденное «я» погрузилось в мирный сон. Сейчас отец был рядом, все в мире было в порядке. Слезы обожгли глаза. Ему нужно вернуться к отцу. Сейчас же. Нельзя задерживаться здесь, довольствуясь иллюзиями. Но как только он решил отступить от гобелена, как воспоминание продолжилось, удерживая его на месте.       — Алрик, — резко позвала мать. Она стояла в дверном проеме в длинном темно-синем платье, с идеальным макияжем, готовая выйти в город. Для матери новорожденного она выглядела удивительно хорошо отдохнувшей.       Почему я не удивлен? Сомневаюсь, что она вообще ухаживала за мной. Могу поспорить, мной занимались отец, Джордан и Вульф.       — Алекс, посмотри на него! — стараясь не разбудить младенца, громко прошептал Алрик. — Такой милый! Ты видела когда-нибудь кого-то столь красивого или бесценного?       Она сжала усыпанную бриллиантами дамскую сумочку и бросила мимолетный взгляд на сладко посапывающего сына в руках мужа.       — Ну, он твой сын. Вряд ли он мог бы быть монстром.       Я и твой сын, — нахмурившись, подумал Этан. –А ты ведешь себя так, словно я выскочил изо лба отца, как Афина из Зевса! Хотел бы я.       — Тебе оттуда не видно, Алекс, — пожурил Алрик. — Иди сюда. Подержи его со мной.       Она медленно подошла к Алрику сбоку. Темно-синяя шаль свисала с локтей, она хорошо сочеталась с ее платьем, поблескивая вплетенными в шитье серебристыми нитями. Волосы ее были забраны вверх в пучок блестящих локонов на затылке. Она выглядела красивой. Но Алрик ни разу не бросил на нее ни одного оценивающего взгляда.       — Я вижу его каждый день, Алрик. Он великолепный ребенок и очень похож на тебя, — она натянутой струной застыла у кресла-качалки, не делая ни единого движения, чтобы коснуться ребенка. — Но из-за нашего сына ты вообще забываешь о времени.       Малыш ухватил маленькими ручками Алрика за указательный палец.       — О, я? Ну, время весьма… относительно.       — Да, но опера работает по расписанию. И ты еще даже не оделся, мой муж, — сказала она беспечно, но в уголках ее рта крылась напряженность. — Ребенок тебе все волосы заслюнявит.       Алрик ухмыльнулся, вытягивая волосы из детского ротика.       — Ему нравится сосать их. Он ими очарован, — Алрик провел пальцами по лысой головке Этана. — Такая мягкая. Детская кожа нежная, как шелк.       Мать разгладила собственное шелковое платье. Теперь ее улыбка стала принужденной.       — Мы правда должны идти, Алрик, или опоздаем.       На лице Алрика промелькнуло хмурое выражение. Наконец он поднял взгляд с ребенка на жену. Этан задержал дыхание, хотя его на самом деле и не было там. Это было прошлое. Оно не могло измениться.       — У меня нет желания выходить сегодня вечером, — мягко сказал Алрик. — Я хочу провести время с нашим сыном. Ты не хочешь остаться?       Мать издала пронзительный смешок, хотя выражение ее лица осталось невозмутимым.       — Ко-конечно, но мы пообещали встретиться там со знакомыми. Было бы грубо сейчас все отменить.       — Карлсонсы переживут наше отсутствие во время антракта, — последовал сухой ответ. — Уверен, Лаура Карлсон может посплетничать с кем-нибудь другим. Может, даже о нас, раз нас там не будет.       Этан вздрогнул от его тона — презрительное отношение Алрика к людям, которые нравились матери, было осязаемым — и даже испытал к ней некоторую долю сочувствия.       У нее задрожали губы:       — Мне правда очень хотелось пойти, Алрик.       Отец вздохнул и потер переносицу.       — Ты наслаждаешься каждым проведенным мгновением, если оно НЕ с нашим сыном. Попробуй хотя бы раз насладиться временем проведенным с ним. Он очень недолго пробудет младенцем. И потом — подростком. Ты же пропустишь все это в мгновение ока.       — Что я могу поделать, если ревную к нему? — спросила она тихо.       — Ревнуешь? — нахмурился Алрик.       Она присела на корточки перед ним, положила руки ему на колени. Выражение ее лица было открытым, надежда и любовь светились в ее глазах.       Этан почувствовал неприятный укол в груди при виде заледеневшего лица отца.       — Как будто он родился и все, чего ты хочешь от меня… играть роль его матери, — пояснила мать.       Этан почти ощутил, как отец, не шевельнувшись, отдалился от нее.       — Играть роль матери? Но ты и есть его мать.       — Конечно, я не имела в виду… Алрик, я же еще и твоя жена. Отдельно и вне зависимости от Этана. Но с того момента, как он родился, я как будто, потеряла эту роль, — ее руки с аккуратным маникюром сжали бедра Алрика.       Внезапно Этану расхотелось это смотреть и очень захотелось сбежать. Закрыть глаза и уши. Он как будто подглядывал за личной жизнью родителей. Но воспоминание не отпустило. Интересно, а Нисса все это видела? И не из-за нее ли и он вынужден это смотреть? До самого плохого конца.       — Я был честен с тобой, — тихо сказал Алрик. — Я хотел детей. Собственно, это и было основной целью моей женитьбы. И я говорил, что любой мой ребенок станет центром моей жизни. Ты сказала, что хочешь того же.       — Я… я, — ее нижняя губа дрожала. — Когда ты сказал так, я подумала, что это невероятно мило и романтично.       — Но не сейчас. Не тогда, когда наступила реальность, — жестко сказал Алрик.       — Я скучаю по временам, когда мы были вдвоем. Вместе. Только мы, — призналась она.       — Больше никогда не будет нас двоих, — строго заявил Алрик. Он выглядел красивым и ужасным, как судья на трибуне или король на троне. — И если ты хочешь продолжение «нас», ты примешь все как есть.       Весь свет и сильное желание исчезли с лица матери. Она посерела. Этан сглотнул. Он представил, каково это неожиданно обнаружить, что любовь Алрика — фальшивка, что он дрейфует дальше, как айсберг в ночи. Подобное уничтожило бы его. Как ее. Пусть даже она эгоистка, которой не следовало бы иметь детей, ее любовь к Алрику и его постепенное охлаждение, было ядом, который впитывался долгие годы.       Нисса это видела? Представляла себя на месте матери? Или усмехалась и хлопала в ладоши с ликованием, что отец ненавидит ее?       Этану было тяжело видеть Алрика в таком свете, но он понимал, что не бывает исключительно хороших или исключительно плохих людей.       Думаю, я должен быть польщен, он принес себя в жертву людям, которых не любил, только бы иметь меня. После смертей всех тех детей он был в крайнем отчаянии, — сердце Этана болело за обоих родителей.       — Я хочу, чтобы мы были семьей, Алекс. Если ты этого не хочешь… — окончание повисло в воздухе.       — Я… я хочу этого! Конечно, хочу! — ее голос дрожал, губы изогнулись, изображая улыбку. Должно быть, Алрик видел ее искусственность, но не подал виду, поскольку его это не заботило. Пронизывающие глаза отца встретились с глазами матери. Он протянул руку, она взялась за нее, как благодарный ребенок, но стоило отцу попытаться передать ребенка ей в руки, как она отдернулась, а тот заревел.       Воспоминание смылось акварельной краской, проявляя следующее.       Этан увидел себя лет шести. Волосы его торчали во все стороны. На щеке было пятно ягодного цвета. Одежду покрывали хлопья пыли. Он сидел под одним из высоких столов в основном коридоре, примерно футах в двадцати от парадного входа. В руках он держал пластмассовую лошадь, совсем как Тефул отца. Маленький Этан цокал, изображая звук копыт лошади, и представлял, что катается по лесу, как Алрик. Этан, не в силах сдержаться, ухмыльнулся. Как же в том возрасте ему хотелось походить на отца! Он вспомнил, с какой тоской глядел на Тефул. Хотя отец и брал его с собой кататься на Тефул, мальчик был слишком мал, чтобы самостоятельно ездить на высокой лошади, а на пони ощущения были не те. Было в Тефул нечто особенное.       Вдруг парадные двери распахнулись, появился Алрик, впуская вместе с собой шквал ветра, поднимающий длинные черные волосы к лицу. Он рассмеялся, обнаружив приставший листок к плечу. Тот был красный, как кровь. Отец поднес его к носу, словно смакуя прелый запах.       — ПАПА! — пронзительно закричал Этан-ребенок. В огромных, на пол-лица, глазах невозможно было не заметить радость. Его маленькие ножки просеменили к Алрику, когда тот закрыл за собой дверь, отсекая ожесточенный ветер. Отец опустился на корточки и раскрыл объятия.       Этана-ребенка поймали и привлекли к себе. Потом Алрик, как всегда, покружил его. Ребенок хохотал и в восторге запрокидывал голову. Папочка пришел домой! Папочка любит его. Как же Этану хотелось, чтобы отец снова покружил его, что почти ощущал руки отца на боках, приподнимающие его. Он поморщился, глядя, как чумазый Этан-ребенок обхватывает отца за шею, и старательно вытирает запачканный свитер о чистое расстегнутое голубиного цвета пальто и надетый под ним элегантный, угольно-черный костюм, сшитый портным.       — Скучал? Я скучал, — заявил Алрик, усыпая пухлые щечки сына поцелуями. Очевидно, ему было все равно, пачкается он или нет.       — Скучал! Ой, папочка, я скучал по тебе! — уверил почти торжественно Этан-ребенок.       Этан почувствовал, как робкая улыбка тронула его губы. Отец всегда говорил именно то, что надо. Заставляя его почувствовать себя единственным в мире, значимым. Хоть он и управлял несколькими транснациональными компаниями, но вел себя с Этаном свободно и тот никогда не чувствовал, что сотни тысяч людей работающих на отца важнее сына. Он даже никогда не замечал этой ответственности отца. Алрик всегда был с ним целиком и полностью.       — Вижу, Джордан приготовил твой любимый бутерброд сандвич с желе.       — Очень вкусно! Он делает его идеально! — сказал Этан-ребенок причмокнув губами, словно вспомнил сложенные куски хлеба с сочащимся рубиново-красным джемом.       Джордан. Всегда такой терпеливый со мной. И без жалоб кормил меня вредностями.       Его затопило желание снова оказаться с ними. Уголком глаза он уловил проблеск света, как край экрана, на котором показывался фильм, но затем отец снова заговорил, и Этан не смог отвернуться.       — Ты испачкался, — усмехнулся Алрик, достал чистый белый платок из кармана длинного пальто и начал скрести пятно на щеке сына. — Что ты делал? — спросил он, заметив полоски пыли.       — Играл с Тефул, — сказал Этан и показал ему пластмассовую лошадь. Алрик забрал игрушку из грязных рук и сказал:       — Тефул выглядит счастливым. Кажется, он хорошо повеселился сегодня.       Этан-ребенок кивнул и ярко улыбнулся. Алрик вел игрушкой по воздуху к шее Этана, очень похоже копируя оглушающее цоканье копыт, пока та не пощекотала подбородок ребенка. Мальчик хихикнул и прижался к груди отца. Алрик поцеловал его где-то над ухом и понес в сторону кабинета.       — Ставлю на то, что Джордан уже развел для нас огонь. Наверное, нам стоит взять с собой горячего шоколада, и я почитаю тебе перед тем, как мы приведем себя в порядок перед ужином. Ты как, согласен? — спросил Алрик, открывая дверь в свое убежище.       — Да, пожалуйста, папочка, — охотно поддакнул ребенок.       Как он и сказал, огонь потрескивал за решеткой. Алрик посадил его на кожаный диван неподалеку камина, сбросил пальто, повесил его на спинку кресла у стола. Также был отброшен пиджак и стянут галстук. Этан-ребенок смотрел на него с обожанием, но еще не с сексуальной тягой.       Тогда я думал только о том, что он самый интересный человек во всем мире. Я любил смотреть, как он двигается. Не имело даже значения, если в тот момент его внимание не было направлено непосредственно на меня. Я изо всех сил бесплодно пытался подражать его грациозным движениям. Ничего не получалось, — вспомнил Этан.       Вместо того чтобы отдохнуть, побыть одному после длинного дня, Алрик позвонил Джордану, сказал, чтобы принесли два больших горячих шоколада в кабинет, затем схватил толстый шерстяной плед, висящий на спинке дивана и устроился рядом с Этаном. Мальчик забрался к нему на колени и Алрик, небрежно сбросив туфли, закутал их обоих в плед и потянулся за книгой в простом кожаном переплете на низком столике перед диваном. Этан-ребенок прижался к изгибу руки отца, жадно глядя в книгу, которую не умел читать, хоть и знал азбуку и понимал книги Дика и Джейн в его комнате. Но это была особая книга папы, написанная на другом языке. С очень красивыми буквами. Не английскими, но с крылатыми петлями и завитками. И в ней были лучшие истории. Теперь Этан догадывался, что она была на эльфийском. Он не видел ее много лет. Как только Этан научился читать, отец ее спрятал.       Чего он боялся? Моих вопросов? Зная, что она была не на немецком? И ему пришлось бы объяснять то, к чему он был не готов.       — Прочти ту, о мальчике и его папе! — попросил Этан-ребенок.       — Ты имеешь в виду, эльфийского короля Серестеса?       — Да!       Алрик пролистал страницы до середины тяжелого тома.       — Король Серестес правил эльфийскими землями в эпоху Аспера и Тайренуса. Он был хорошим королем в глазах народа, но одна великая печаль терзала его сердце. У него не было сына.       — Так грустно! — пробормотал Этан-ребенок.       Алрик поцеловал его в макушку.       — Невероятно. Множество красивых эльфийских девушек предлагали себя этому великому королю, но он знал, что никто из них не мог подарить ему сына.       Этан-ребенок наморщил лобик:       — Папочка…       — Что, Этан? — Алрик разгладил темные волны волос сына.       Этан-ребенок покусал нижнюю губку.       — Почему эльфи не могли…       — Эльфийки, — нежно поправил Алрик.       — Эльфийские девушки подарить ему сына? — он повернул голову, чтобы посмотреть в лицо Алрику.       Щеки отца слегка окрасились розовым.       — Они… они не могли, потому… потому что эльфам трудно было иметь детей.       Этан нахмурился сильнее.       — Как люди делают детей? Они… они заказывают их в магазине?       Щеки Алрика запылали вишнями.       — Думаю, этот разговор может подождать…       Тут в комнату вошел Джордан с серебряным подносом на вытянутых руках, на котором стояли две исходящие паром кружки шоколада. Джордан готовил его из настоящего горьковато-сладкого шоколада, жирного молока и взбитых сливок. От одной мысли сделать глоток этого ароматного напитка у Этана рот наполнился слюной.       — Вот, сэр, — сказал Джордан.       Кружка со стуком приземлилась на стол перед Алриком, как раздался женский крик, который отразился эхом по всему Мэнору. Кружка, которую он держал, наклонилась, и шапка взбитых сливок, перелетев через край, плюхнулась на стол. Алрик на миг окаменев, сунул Этана Джордану в руки:       — Присмотри за ним! — велел он и выскочил из комнаты.       Этан-ребенок вскрикнул, когда руки отца оставили его, но Джордан потрепал его по спине, успокаивая, хотя сам был напряжен, а его взгляд метнулся в сторону коридора открытой двери в кабинет. Затем послышались женские рыдания. Джордан сделал несколько шагов к приоткрытой двери.       — Алекс, что же во имя всего случилось? Я думал, ты умираешь, — сказал Алрик, но в голосе слегка ощущались обуревающие его эмоции.       Это мать кричала. Теперь я вспомнил, но что тогда случилось? Сам Этан не мог шагнуть к двери, его ограничивало пределами кабинета, но разговор их слышал ясно.       — Я видела… я видела… ох, господи, когда я посмотрела в зеркало, увидела старую женщину, которая смотрена на меня в ответ, — стенала мать.       — Что? — нетерпеливо и без особой веры переспросил Алрик.       — Она была в зеркале… ох, Алрик, это была я! — выкрикнула Александра. — Я видела себя, как я выглядела бы в старости! Усохшей. Со слезящимися глазами. С потрескавшимися желтыми ногтями! С почерневшими зубами! Я выглядела как труп!       Она представила? Или кто-то, возможно, Нисса, показала ей ее удел? — задумался Этан. Он вспомнил свой собственный ужас, при мысли о старении, особенно, если те, кого он любит, навсегда останутся молодыми.       Нисса бы поняла человеческий ужас перед возрастом и недолговечностью жизни. Она бы с удовольствием помучила его тщеславную мать ее судьбой.       — Клянусь, Алрик, как будто меня кто-то замучил, — прошептала Алекс.       — Чушь, — ответил Алрик. — Ты, должно быть, устала или…       — Нет! Это было, Алрик! Кто-то хочет избавиться от меня! — закричала Алекс.       Вдруг Этан понял, почему это воспоминание здесь. Почему так аккуратно, бережно сохранено. Нисса сделала что-то с его матерью, и ей нравилось переживать заново воспоминание о боли, которую она причинила. В желудке его бурлил гнев пополам с тошнотой. Его тетя больная. По-настоящему.       Снова акварельный эффект и смена времени.       Он увидел тринадцатилетнего себя мчавшегося по коридору второго этажа из своей спальни. У него были длинные руки и ноги, которые казалось жили своей жизнью. Этан помнил это ощущение. Как голенастый длинноногий жеребенок, который едва научился ходить и не отличается особым изяществом. У Этана-подростка волосы все так же торчали в разные стороны, словно он вставил пальцы в розетку, но лицо его стало красивым, из него ушла детская пухлость и мягкость. Одетый в белую рубашку, поверх которой был серый кашемировый жилет, Этан-подросток спешил к ступенькам. С первого этажа доносился мягкий звук живой музыки. Отец организовал один из своих эффектных незабываемых вечеров. Этан понял, что это был первый со смерти Алекс. Опаздывая, он бежал не глядя под ноги, оттого загремел со ступенек, падение затормозил Джордан, замерший на ступеньке и в которого он врезался. Он выдержал Этана от макушки до пяток, лишь тихо крякнул, затем вытащил расческу из внутреннего кармана пиджака и начал приглаживать непокорные кудри подростка.       — Опаздываешь, — тихо сказал Джордан.       — Знаю, — поморщился тинейджер. — Не мог найти ничего подходящего случаю.       — Ты так быстро растешь, — одобрительно сказал Джордан, укрощая завитки волос Этана настолько, насколько это было возможно. Отступил, оценивая дело рук своих.       — Скотт и его родители тут? — спросил Этан-подросток, в его глазах светилась надежда.       Джордан фыркнул и оба, и тринадцатилетний Этан и нынешний, знали, что это значит: Скотт очень даже присутствует и безмерно секретаря раздражает. Для Скотта это было, как спорт. С тех пор как они познакомились с Этаном, Скотт, казалось, намеренно выводил невозмутимого Джордана из себя, заставляя терять хладнокровие. В этом отношении Джордан часто ему услуживал за те две недели, что мальчики знали друг друга.       — Перестань зубы скалить. Этот хулиган здесь. Хотя рядом с родителями он, кажется, почти смирным. Наконец-то, — последнее Джордан пробормотал.       — Не думаю, что надолго, а ты? — ухмыльнулся подросток.       На тот момент Этан уже знал, что ему казалось забавным превращать жизнь родителей в ад. На лице тинейджера было большими буквами написано желание увидеть нового, единственного, друга и выяснить, что они сегодня натворят.       — Может, на фоне твоего хорошего поведения, он меньше будет походить на дикую обезьяну, — сухо заметил Джордан, словно на самом деле немного верил в свои слова.       Подросток поковырял носком пол. Рядом со Скоттом в опасной близости меньше всего хотелось быть хорошим, и хотя ему не хотелось раздражать Алрика, но со Скоттом было так весело шалить. Может, была какая-нибудь золотая середина?       — Иди в столовую, отец уже беспокоился о тебе, — сказал Джордан, подталкивая его в сторону большой с деревянными панелями столовой для приемов.       Подросток бросился внутрь, замедлившись лишь перед порогом. Столовая убранная к приходу гостей выглядела великолепно, две сверкающие люстры, разливали лучи света по всей комнате. На столе по центру через каждые фут были расставлены толстые свечи-столбы белого цвета, украшенные веточками красных роз. Сам стол, несмотря на длину в более чем тридцать футов, еще немного и казалось рухнет под тяжестью белоснежной фарфоровой посуды, полированных серебряных столовых приборов и наборов изящных бокалов различных форм, специально подобранных для каждой из семи перемен блюд.        Гости разговаривали и смеялись. Все модно одетые. Сверкающие драгоценности тяжело обернулись вокруг женских шей. Мужчины все, как один, в костюмах насыщенно-черного цвета, не скрывающего дороговизну материала, из которого были скроены, а в манжетах рубашек на свету вспыхивали запонки из бриллиантов или оникса.       Отец уже сидел во главе стола. Его длинные черные волосы забранные назад перехватывала красная лента. Он слушал двух мужчин, сидевших по обе стороны от него. Оттого легкие быстрые шаги Этана замерли. Он всегда сидел по левую руку от отца. А места для него там не было. Он сглотнул.       Этан хорошо помнил этот момент. Тогда он впервые понял, насколько кардинально все изменилось после смерти матери. Насколько все стало лучше. Но он и вспомнил, как сильно расстроился в то первое мгновение, не увидев места рядом с отцом.       — А-а, Этан! — позвал Алрик, чье внимание привлек сын, замерший, как олень, попавший под свет фар. — Садись, liebling. Мы тут все голодные и ждем только тебя.       Этан-подросток открыл рот, чтобы спросить, где ему сесть, раз его место занято, но положение спас Скотт своим идиотским заявлением:       — Ты как всегда, Эт, даже и не заметил, что во главе стола есть свободное место! — усмехнувшись, Скотт откинулся на спинку своего стула, расположенного слева от пустого стула.       Подросток моргнул и медленно подошел к другому краю стола. Джордан отодвинул ему стул, и он робко присел. Меньше трех месяцев назад здесь сидела мать. Но судя по сияющему лицу отца, по ней не скучали.       — Похоже, тебе не помешает выпить, — сказала сидящая справа от Этана женщина.       Он повернулся к ней. Голубые глаза были знакомы, но он не помнил, откуда ее знает. Пожилая женщина за пятьдесят с седым пучком волос, в довольно вычурном черном платье, подчеркивающем огромную грудь. Она схватила его бокал для вина и наполнила его из хрустального графина темно-красной жидкостью.       Этан застыл, присмотревшись получше. Его посетило ужасающее подозрение, почему именно это воспоминание для последующих пересмотров сохранила Нисса.       О, Боже…       — Мне нельзя алкоголь, — сказал Этан, поднимая руки, словно собирался физически ее останавливать.       Неужели это…       — Ой, да ладно тебе, развлекись немного, Эт, — попенял Скотт. Перед ним самим уже стоял бокал вина, и он тайком пил что-то из серебристой фляжки.       Нет, это не может быть она. Не в доме…       — В самом деле, все будет в порядке. Сегодня знаменательное событие. Ты… занял место своей матери, — сказала женщина с двусмысленной, хищной улыбкой, которая заставила подростка отпрянуть.       Не за нашим столом. Не в присутствии отца…       Этан-подросток заколебался, но она сунула бокал ему в руку. Жидкость походила на кровь, и ему показалось, что в ней растворяется какая-то дымка, но стоило мигнуть, и та развеялась, как и хрустальный графин, из которого была налита. Но тут Скотт чокнулся своим бокалом с его.       Не пей! Не пей это! Разве ты не видишь?       — До дна! — подстегнул Скотт, голубые глаза сверкали весельем и дружелюбием. — Что следует сказать? Что-то типа «долгой жизни»? или как?       НЕТ! НЕТ!       — На самом деле, — затаенно улыбнувшись, сказала женщина с серо-голубыми глазами, — говорят: живи быстро и умри молодым, оставь красивый труп(1).       Нисса! Это Нисса! Она использовала чары, но это — она!       — Как по мне, звучит отлично, — рассмеялся Скотт.       Они выпили.       Тут Этан понял, каким образом та ночь совпала с началом его болезни. После той ночи он ни единого дня не чувствовал себя хорошо. Именно после той ночи смертельная генетическая болезнь начала набирать обороты, как это было со всеми детьми Алрика. Убивая их.       Это не болезнь, — понял Этан, когда воспоминание размылось. — Не думаю, что хоть кто-то из детей отца умер из-за болезни.       Перед ним обрел свои очертания коридор воспоминаний. Но он знал, что уже в нем не один. Красные брызги подсказали, что Нисса находилась рядом. Ее тяжелый выдох коснулся его правого уха, рука ее с зажатым, украшенным драгоценными камнями, красиво переливающимися, кинжалом, которые очаровательно блестели, обхватила его за горло.       — Так ты знаешь, — прошептала она хрипло. — Знаешь, что я сделала. И как ты сглупил.       — Ты их всех убила? — спросил Этан, не поворачиваясь и не сдвинувшись ни на миллиметр. Понимая, что в таком случае она тут же перережет ему горло.       — Конечно, я, — она засмеялась, но ее смех быстро оборвался приступом кашля. Кровь выплеснулась из ее рта, окрасив стену и пол. Немного попало Этану на шею и плечо.       — Я убила всех детей Алрика. Но не так впечатляюще, как собираюсь убить тебя.