The Erl-King (novel) / Король эльфов (новелла)

Глава 23 Разоблачение       Оцепенев, Этан смотрел на телефон в своей руке.       Его разум отказывался работать.       Он нажал кнопку, не сомневаясь, что увидит знакомую заставку ослепительного заката на пляже в Калифорнии.       «В такие зимы как здесь, Эт, обязательно нужно помнить, что есть места, где жарко и солнечно, - сказал ему однажды Скотт.- Я концентрируюсь на песке и прибое, зная, что существует конец этому беспросветному холоду».       «И девочки в бикини?» - кривясь, спросил Этан.       Скотт ухмыльнулся и откинулся назад: «Свобода получать от жизни все, Эт. Свобода получать все».       Волна тоски накрыла Этана. Смогут ли отношения между ними остаться такими же, как раньше? Останется ли Скотт его другом? Но гораздо важнее все же: что такого случилось, из-за чего телефон Скотта оказался у Алрика?       Этан скользнул пальцем по блокировке экрана, тема главного экрана не преминула подтвердить догадку, впрочем, как и ник – телефон принадлежал Скотту.       Лицо Алрика скованное беспокойством, в ожидании реакции Этана на какую-то правду, мелькнуло у него в памяти.       «Я просто боюсь, что ты почувствуешь себя преданным».       Преданным? Из-за чего? Что ты собираешься сказать мне, отец? О чем ты солгал?       Взгляд вновь переместился на мобильный Скотта.       Алрик сказал, что он с родителями в Греции. Парень пролистал список контактов и выбрал запись «Папа». Чарльз Уэстмор ответил на четвертом гудке.       - Скотт? Почему ты звонишь нам? – спросил он неразборчиво из-за алкоголя или со сна – Этан не был уверен. А может, комбинации и того и другого.       - Я прошу прощения за беспокойство, мистер Уэстмор. Это Этан Коени. Я ищу Скотта. Он… ах… он случайно забыл телефон в Мэноре, но я так понимаю – он с вами, - запинаясь, выдал Этан.       - Нет-нет, мы не говорили со Скоттом больше двух недель, - ответил Чарльз после долгой паузы.       Этан на мгновение крепко зажмурился.       - Ох, а я думал, он поехал к вам, в Грецию.       Чарльз хмыкнул:       - Вот уж, вряд ли, Этан. Ты, конечно, знаешь лучше, чем кто-либо, что Скотт не захочет проводить каникулы со своими стариками. Как всегда, ввязался в очередную проделку, не хотел чтоб ты узнал, вот и навешал лапши на уши - гоготнул Чарльз.       Этана не удивило отсутствие у него желания знать, где находится сын, как и беспокойства по этому поводу. Скотт был предоставлен самому себе едва ли не с пеленок. Этан слушал его смех, а глаза застилало ослепительно-белой ненавистью к Уэстморам. Они не заслуживают Скотта. Они дерьмовые родители и ужасные люди. Как же ему хотелось матом высказать о них свое мнение и заорать в телефон, какого хрена их не волнует, их восемнадцатилетний сын. Но Этан знал, что в нем говорит собственная вина и тревога.       Скотт никогда бы не дал им знать, если бы с ним что-то случилось. Они, наверное, последние люди на земле, которые протянули бы руку помощи. Поэтому нужно просто проглотить эту пилюлю и закончить этот идиотский звонок без дальнейших пояснений, которые могут принести куда больше проблем, чем оно того стоило.       - Да, конечно, уверен, вы правы, - Этан сжимал телефон мертвой хваткой, стараясь говорить ровным тоном.       - Абсолютно. Он заявится со своей глуповатой ухмылочкой и сильнейшим похмельем, вероятно, теперь уже в любой момент, Этан. Просто подожди.       - Простите, что побеспокоил вас. Наслаждайтесь поездкой, - слабым голосом сказал Этан и сбросил вызов.       После чего довольно долгое время сидел в тишине.       Со Скоттом что-то случилось. Что-то плохое. И отец знает что. И скрывает от меня, - грудь сдавило. Может, его чувства к Скотту и не имеют ничего общего с романтической любовью, но этот парень часть его самого.       Неужели Алрик сделал что-то со Скоттом? Нет, это бред. Но затем в голове начал формироваться сценарий. Предположим, в ту ночь, когда Скотт увидел их с Алриком в постели, на следующий день он пришел в Мэнор, столкнулся с Алриком, вступил в перепалку, а Этан в то время как раз валялся наверху, терзаемый болезнью. Скотт наверняка был в праведном гневе, из-за того что Алрик посмел затащить собственного сына к себе в постель.       Он подумал, что Алрик домогался меня. Ему бы и в голову не пришло предположить, что я тоже хочу отца.       Этан очень хорошо мог представить появление и вмешательство в их разборки Джордана. Как он услышал крики Скотта на Алрика, чего вполне хватило бы для того чтобы встряхнуть с дребезжанием прутьев клетку преданности Джордана и он бы мигом встал на сторону господина.       Они со Скоттом недавно едва не вцепились друг другу в глотки. Между ними прямо-таки какое-то спирально-циркулирующее напряжение.       Джордан считая, что защищает честь Алрика, скорее всего, поступил так, как считал необходимым. Переутомившийся разум подкинул яркую картинку: Джордан толкает Скотта и тот отлетает назад и ударяется головой. И почему-то вдруг Этан убедил себя, что так оно и случилось.       Он начал обшаривать стол, вырывая из пазов все ящики и заглядывая внутрь. В них не обнаружилось ничего необычного: несколько листов бумаги, старый отчет, пара-тройка ручек. Этан в изнеможении хлопнул ладонями по столу. Впрочем, он и сам смутно представлял, что надеялся найти.       Только не паниковать. Наверняка травмы Скотта не настолько серьезные, иначе отец не считал бы, что вскоре он вернется. Если бы все обстояло хуже, отец не дал бы такого обещания. Так, где же может быть Скотт? - осознав очевидное, Этан мысленно наградил себя весьма нелицеприятными эпитетами.       В одной из отцовских клиник, конечно!       Алрик вряд ли вернется из Э-Кор еще несколько часов. И Этану как раз хватит времени, чтобы собрать как можно больше информации и иметь возможность вступить с ним в конфронтацию.       «Знание – власть», - вспомнилось высказывание бизнес-партнера отца, Джулиуса Гарайса.       Отец тогда рассмеялся и ответил: «Власть она и есть власть».       Но знание давало своему пользователю нечто важное: рычаги давления для выяснения правды. В чем и нуждался Этан. Алрик вероятно, думал, что солгал из благих намерений, но, тем не менее, ложь оставалась ложью, а Этану нужна была правда. Обзвонить все больницы отца, выясняя, не поступал ли в какую-либо из них Скотт Уэстмор он не мог, но в спальне отца был компьютер, который подключался напрямую к закрытой сети Э-Кор и в нем, скорее всего, был доступ ко всей необходимой информации.       Хорошо, что я знаю большинство действующих паролей.       Только вчера в лихорадочном тумане он добрел до комнаты Алрика. Когда болезнь обострялась все тело слушалось из рук вон плохо, но вот некоторые органы работали даже слишком хорошо. На этот раз до болезненной степени обострилось зрение. Он стоял у двери и смотрел, как отец логинится в рабочую сетку. Следуя взглядом, за тем как отец вводит:       Имя пользователя: Эрлкинг       Пароль: liebling18       Этан улыбнулся паролю, но задумался над значением имени пользователя. Он все время чувствовал смутное беспокойство. И сейчас его вновь накрыло это странное надвигающееся ощущение обреченности.       Не глупи. Все будет хорошо. И это дурное предчувствие у меня всегда будет с отцом, постоянно что-то скрывающим от меня.       Этан поднялся из-за стола. Ноги слегка подгибались, и он постоял немного, обретая некоторую устойчивость, пока не смог двигаться дальше. Он сжимал зубы и ненавидел свою слабость больше, чем когда-либо. Сейчас не время, проигрывая организму с его извечным бессилием, обрекать себя на неудачу. Не тогда, когда он нужен Скотту.       Выскользнул в коридор на носочках. Внимательно прислушался к шебаршившимся поблизости слугам, к которым относились не только Вульф и Джордан. Целая команда поддерживала Мэнор в идеальной чистоте, работая, как хорошо отлаженный механизм. Этан перестал обращать на них внимание, потому что они все казались какими-то пришибленными, и старались выполнять все свои обязанности как можно более незаметно для хозяев. В детстве Этан даже думал, что все слуги околдованы каким-то заклинанием, которое соткал отец.       Я часто фантазировал и перестал, когда заболел. А потом начал принимать лекарство и теперь воображение постоянно подкидывает массу изображений. Но они не… они неправильные.       Этан встряхнул головой, отгоняя странные кровавые грёзы, которые обтекали его в этот раз после принятия препарата, из которых четко он помнил только то, что потерялся в лесу. Возвышающимся деревьям не было ни конца ни края. Сначала он просто бродил в одиночестве в тайных пространных чертогах из деревьев. Лес был приветливым и знакомым, и как будто, обнимал его. Но затем все начало медленно меняться. Чистые здоровые стволы деревьев вдруг покрылись пятнами фосфоресцирующей плесени. Ветви, что тянулись к небу, изогнулись под неестественными углами и потянулись к нему в желании содрать нежную кожу с голых рук и, путаясь, забраться под одежду. Кора, что была насыщенного коричневого оттенка либо почернела, либо иссохла.       Стоило ему услышать какой-то звук, и он испуганно втягивал голову в плечи. Вокруг по подлеску, повсюду, шуршало невидимое зверье, умышленно не попадая в поле зрения.       Они охотились на него.       Деревья смыкались перед ним все плотнее, их стволы становились все толще, пока наконец, он не мог сделать ни шагу ни вперед, ни назад. И оставалось только присесть как испуганному олененку, прижав руки к ушам, дрожа и зовя Алрика.       Как только он позвал отца, звуки замерли. Установилась тишина, упало выжидающее молчание. У Этана было смутное чувство, что лес наполнился почтением, а невидимые звери испугались присутствия отца. В мгновение ока тишина разбилась треском сухих веток под шагами отца, который вышел из подлеска. Во сне Этан вскочил и повернулся поприветствовать мужчину, которого любил больше, чем кого-либо другого, но крик приветствия умер у него на губах. Потому что человек, стоявший перед ним, не был его отцом. Или, точнее, одновременно и был и не был. Намного более красивый, но черты его несколько отличались чужеродностью, отстраненностью. Его голову венчал венец из звезд. Глаза горели ярко-синим пламенем. Превосходнейшая фарфоровая кожа. Одетый в странную и незнакомую одежду – так мог бы одеваться в давние времена король. Но как бы ни была прекрасной фигура напротив, мальчик знал только одну причину, по которой прирос к месту: человек, стоявший перед ним во всем блеске своего великолепия, не был его отцом и вообще человеком. И за ним светились миллионы красных глаз, одновременно знакомых и нет, зверей. Словно со знакомого мира сорвали вуаль, показывая ему, насколько за ней он был красивым и ужасающим. Этан снова затрясся в бесплодной попытке забыть сон. Пока вспоминал, успел подойти к ступенькам, ведущим на второй этаж.       Скотт говорил, что у людей, принимавших «пудру» наблюдались видения вещей, что были реальны.       Перед ним мелькнуло лицо Сквика, искривившееся в неузнаваемой гримасе безумного ужаса. Этан вздрогнул. Но то, что вижу я – не реально. Этого не может быть. Должно быть препарат, который принимаю я, и «пудра», которую принимали эти дети, отличаются. Потому что они умерли. А я не умираю от приема.       Этан замер поставив одну ногу на ступеньку. Где-то послышалось бормотание служанки, Дженни, воевавшей тряпками и пылесосом против пыли. Она мелодично мурлыкала какую-то песенку, тщательно доводя до блеска каждый дюйм деревянных поверхностей. Этан задержал дыхание, но на верхней ступеньке никто не показался и не спросил его, могут ли они ему чем-то помочь. Этан знал, что стоит кому-то его увидеть и его как курицу-наседку тут же препроводят в курятн… то есть в спальню. Вновь наступила тишина и тогда его плечи в облегчении опустились.       Красного дерева стояки* были прикрыты темно-темно-бордового цвета ковром. Он держался подальше от некоторых скрипящих досок по центру. Не хотелось бы попасться Джордану или Вульфу. Этан нахмурился. Ни того, ни другого он почти ни разу не видел за сегодняшний день. Обычно оба болтаются поблизости после его приступов. Но не сегодня. Вероятно, они что-то сделают со Скоттом. Уверен, уж они-то знают, что происходит.       К лучшему - он незаметно сумел пробраться наверх.       Спальня отца занимала всю половину второго этажа, выглядывая окнами на лес. В разгар лета с балкона лес представлялся бесконечной волной зелени. Алрик часами здесь вел дела, глядя на лиственные просторы.       Он кажется куда более непринужденным в окружении природы.       Если в кабинете отца всегда было тепло и приветливо, то в спальню вход был воспрещен. Что одновременно зачаровывало и вызывало некий страх. Это место хранило тайны. Сюда отец входил с матерью, а позднее – с бесчисленными любовниками и любовницами. Здесь Алрик вел себя совсем не как отец. Этан бывал внутри только несколько раз, и только после разрешения. Мать ясно дала понять, что спальня – ее убежище от сына и после ее смерти, Этан держался подальше, будто ее призрак все еще появлялся там.       Я удивлюсь, если отец испытывает похожие чувства. В конце концов, не возьмет ли он меня скорее в свою постель, чем будет спать в моей? Но он никогда не предлагал этого. Тень ревности и неуверенности неприятно легла на сердце. Означают ли действия отца его нежелание заниматься сексом в супружеской спальне? Он потряс головой. Не это сейчас главное. Но он узнает, причины нежелания Алрика и в процессе сего действа изгонит из собственной души призрак матери.       Сдерживая дыхание Этан, прошел дальше по длинному коридору, к двойным дверям, ведущим в апартаменты хозяина Мэнора. Каждый раз, когда половицы скрипели, он морщился. Услышал голос, поднявшийся громче в напеве, и краешком глаза увидел саму Дженни, спускавшуюся в центральный коридор. Испарина выступила над его верхней губой. Если она повернет голову влево и посмотрит вниз на коридор, ведущий в спальню отца, то увидит его. Этан промчался последние десять футов к дверям, открывая их, насколько возможно тихо, и проскальзывая внутрь. Закрыл их за собой и сжал ручки, в ожидании: услышала ли Дженни его суету.       Сердцебиение и дыхание начали замедляться, отсчитывая удары как тикающие часы. Целую минуту он ждал появления, желающей узнать, что происходит, Дженни. Затем отпустил дверь и повернулся. Почувствовал знакомый благоговейный страх. Спальня отца не была обычной: она состояла из нескольких комнат, в которых убрали внутренние стены и на различных уровнях разграничили на зоны, в каждую из которых вели ступеньки либо вверх, либо вниз. Например, ниша перед камином была притоплена, тогда как огромное ложе с темно-синим балдахином возвышалось на несколько шагов над всем остальным. Справа и слева от него были двери в ее и его гардеробные и ванные. Впрочем, ее зона уже давно не использовалась. Высокие французские двери выпускали на заснеженный балкон. Этан улыбнулся, представляя, как изменится балкон, напитавшись летним солнцем, и как отец будет сидеть снаружи, и рукава его рубашки будут подвернуты до локтей. Он представил, как будет выходить туда и, расположившись между широко расставленных коленей отца, будет целовать все его прогретое солнышком лицо. Отец будет смеяться и страстно целовать его в ответ, а его руки будут прослеживать линию его спины вверх и вниз, до его ягодиц.       Все так и выйдет! - горячо подумал Этан, - Мы проведем много дней так. Спокойных, полных тепла и любви.       Она была очень… мужской. Вся комната, выдержанная в темном дереве, на фоне которого выделялось темно-синим королевских размеров ложе. Этана окружил аромат отца, едва он прошел чуть дальше вглубь. Подошел к изножью кровати. Здесь отец обычно спит. Этан никогда не лежал на его кровати.       Пока еще.       Он положил руку на одеяло, надавил на матрас. Вскоре он будет спать с отцом рядом. Здесь. Сплетясь голыми телами… Волосы отца веером разлягутся на подушках… И утром отец позволит причесывать мягкие пряди до тех пор пока они не стекут гладким отрезом шелка по спине.       Он скривил мину, подумав: Интересно, мать тоже это для него делала? Или кто-то из любовников? Может быть. Мурлыкал ли он так же, как сегодня утром, когда я массажировал кожу его головы? - Этан тряхнул головой. – Пора прекращать. Не важно, что он делал с другими, это было не со мной, так что не было особенным. Я должен верить в это.       Этан отвернулся от постели и быстро пересек комнату к дальней нише у правой стены. На встроенном столе стоял компьютер Э-Кор. Экран демонстрировал заставку вращающейся «Э» - логотипа компании. Он сел на стул, двинул мышкой, разбудив его. Слегка подрагивающими руками ввел логин и пароль. На полсекунды задержал дыхание, надеясь, что отец еще не сменил пароль. Но нет. Не сменил.       Этан знал, что рабочий стол отображал один в один комп в офисе Алрика. И не удивился, что Алрик оставил стандартный синий экран и не персонализировал его. Несмотря на важность компании, Этану всегда подсознательно казалось, что она - явление временное и Алрик не будет дольше, чем нужно продолжать дела.       И когда же это будет? – задумался Этан, но увидев папку с маркировкой «Этан» на рабочем столе, нашел ответ на свой вопрос. – Когда со мной будет все хорошо. Он продаст компанию, когда я буду здоров.       Ему нужно было немедленно заняться поисками местонахождения Скотта, но рука самопроизвольно кликнула дважды, открывая одноименную папку. В открытом каталоге выстроились сотни документов. Большинство из них – непонятные медицинские сводки. Но вот другие папки с файлами, названные именами, заставили его потереть лоб.       Эовин, Эластер, Айдан, Ронвин Каладон.       Этан заклацал курсором по именам. Именам детей. Здесь были изображения и PDF-записи отсканированных исписанных вручную заметок, начиная с 1950-го года, хотя Этан родился через десять лет после 1979. Чем больше он читал, тем тяжелее становилось на душе. У каждого из этих детей была такая же генетическая болезнь, как и у него самого.       Они – наша семья? – задумался Этан, продолжая просматривать приводящие в замешательство файлы. – Некая форма генеалогического дерева отца?       Этан остановился на черно-белом изображении Эовин. Она выглядела лет на двенадцать. Ее черные длинные волосы были заплетены в толстую косу. Она почти торжественно смотрела в камеру. Пусть и чересчур худая с большими темными кругами под глазами, она все равно оставалась красивой.       Она похожа на меня. Или на отца. Она явно из семьи. Но отец сказал, что вся наша семья умерла… - Этан сглотнул и отвел глаза от фото на экране. Эовин, вероятно, умерла. Болезнь, которая уничтожала его сейчас, возможно, также уничтожила ее.       Только тогда не было «пудры», чтобы спасти ее. Может поэтому он никогда не хотел говорить мне о ней и о других. Из страха, что я подумаю, что умру, как и они.       Этан быстро закрыл фотографию, но случайно задел курсором, открывая следующую.        И застыл.       Это была другая фотография Эовин. Только на этот раз ее держал мужчина, подписанный, как ее отец. Ее отцом был Алрик. Этан вглядывался долго и упорно: такие же длинные черные волосы, такие же пронзительные глаза, такие же скулы, такое же телосложение. Мужчина на фото определенно был его отцом.       Алриком Коени.       И выглядел он так же, как и сейчас.       Вот только фото датировалось 1958 годом. Глава 24 Муки голода       Скотт почувствовал руку на своей заднице и отреагировал прежде, чем осмыслил свои действия. Выкрутив запястье посягнувшего, одновременно, разворачиваясь на пятках, посмотреть кто же тот неудачник. Танцпол в «Пульсе» был переполнен людьми. Резкий запах пота забивался в ноздри. Жар тел танцующих лип к его коже. Неожиданно стало совершенно невозможно находиться в окружении людей. За исключением случаев, когда у них есть шкура, - шепнул разум, предлагая посмотреть на воображаемое изображение двух свернувшихся в едином клубке волков.       Лонни Сазерс взвыл от боли, тем самым, отбрасывая картинку, засевшую в мыслях Скотта.       - М-мать, Скотт, какого хрена?!       С Лонни он иногда зависал в клубе. Не один из его бродяжек, как называл их Этан, нет, просто еще одно богатенькое чадо, которое тратит слишком много времени на выпивку и наркоту в «Пульсе». Он и Скотт, естественно, нашли друг друга и у них легко завязались приятельские отношения.       Лонни был убежденным геем и флиртовал со Скоттом множество раз, но дальше никогда не заходил. Скотт наивно полагал, что его собственный интерес к мужчинам ограничивается Этаном, поэтому вообще никак не рассматривал возможность секса с Лонни.       Пожалуй, здесь я ошибался. Джордан всегда был привлекательным, хоть я никогда и не признавал этого даже самому себе. И сейчас… даже после всего случившегося… он выглядит еще лучше, - указал ему на такую незначительность внутренний голос, и Скотт поморщился.       - Прости, Лонни, я не знал, что это ты, - сказал Скотт, поспешно отпуская его. Он никогда не реагировал на чужие касания вспышкой насилия.       Но сейчас раздражали даже обыкновенные прикосновения, задевавшей его одежды качающихся, прыгающих и кружащихся вокруг себя людей.       Импульсные лампы загорались и тухли, в одном ритме с битами музыки, но Скотт не затрудняясь, видел, как Лонни прижимает руку к груди, баюкая запястье.       - Мне так жаль, Лонни, - повторял он, надеясь, что ничего ему не сломал.       У меня сейчас значительно больше сил, чем раньше.        Сила относилась к тем самым «элементам несуразностей», которые Скотт игнорировал в добровольно-принудительном порядке, но не теперь, когда травмировал кого-то.       - Обычно ты не такой нервный, - сказал Лонни, опуская пострадавшую конечность в карман брюк. Он был в типичной клубной одежке, состоявшей из полосатых брюк, сочетающихся с подтяжками, и плотно обтягивающей белой футболке. Его черные ботинки в стиле милитари, зашнурованные до колен завершали образ. – Ты выглядишь так, будто хочешь кому-то голову оторвать. Или руку. Тебе теперь не нравится, когда до тебя дотрагиваются?       Перед внутренним взором возник облик преображенного обращением лица Джордана и вспомнился голос Скотта умоляющий, чтобы его трахнули. К щекам прилил жар, а внутренности скрутило отголосками злости. Как ему может все еще нравиться Джордан, как он может еще и скучать по нему несмотря ни на что?       Что за херня со мной? – Скотт нервно прошелся пятерней по волосам.       - Я просто, - пожал плечами, - думаю, просто не в настроении, чтобы меня трогали сегодня ночью.       - Ты не хочешь, чтобы тебя трогали? Мистер Дайте-мне-позажиматься-со-всеми-девушками не хочет, чтобы его приласкали в ответ? – зеленые глаза Лонни сощурились. – Случилось что-то, о чем ты хочешь мне рассказать?       Скотт покраснел еще сильнее, и рявкнул:       - Нет! То есть, нет. Прости, просто немного… напрягаюсь. Сквик, как бы.       От его резкого тона улыбка Лонни пропала, затем он кивнул и перебросил руку на плечи Скотта:       - Сквик. Наш маленький Птенчик**. Эта тема кого угодно расстроит. Хэй, давай, присядем и глотнем чего-нибудь.       Лонни попытался подвести Скотта к углу стола, за которым сидели полураздетые парни и Карла Стэнхофер, блондинка, которую Скотт хотел когда-то отыметь. Она подарила ему многообещающий взгляд и ярко улыбнулась. И пусть ее рука, поднимавшая двойной мартини к накрашенному рту ни разу не дрогнула – он знал, что она была пьяна в дымину. Скотт всегда мог определить в каком она состоянии, потому что трезвая Карла проливала и роняла все на себя, на соседей и на всех, кому не посчастливилось проходить мимо. Но когда она ужиралась в хлам – не роняла ни капли.       Скотт отвел руку Лонни. Кожу покалывало там, где его касались.       Хм-м, все-таки я не обманул. Не хочу, чтобы до меня дотрагивались другие люди.       Девушка с лисьим личиком и темными длинными волосами подошла к нему и вовлекла в танец. Скотт отшатнулся. Ее разочарованная улыбка пропала вместе с ней, поглощенной толпой. Я и вправду не хочу, чтобы кто-то трогал меня.       - Прости, Лонни, нет, в другой раз. Я должен…ах, у меня еще дела, - его глаза обратились на дальний коридор, в котором исчез Рансулус.       Лонни проследил за его взглядом:        - Не связывайся с этим мудаком. Я как-то повелся и этот еб**утый кончил мне в рот. Даже не предупредил. Ничего. И на вкус ху*во.       - Ты повелся на этого парня? – пораженно уставился на него Скотт. Приятель был известен тем, что выбирал самых-самых из самых-самых. Рансулус определенно не был самым-самым.       - Ну да, он ахуе*ен, вот только делиться ни с кем не собирается. Эгоистичный ублюдок, - проворчал Лонни.       Скотт потряс головой. Значит не только Роуз Рансулус кажется Джонни Деппом во плоти. Он применяет какую-то магию, чтобы люди не видели, какой он на самом деле, - до Скотта дошло, что он отнес Лонни и Роуз к «нормальным людям», а себя уже нет. - Ну, временами невыгодно быть нормальным.       Вспомнилось, как Рансулус облизывался своим языком-прыщом и желудок снова свело. Если бы Лонни знал, у кого отсосал, то устроил бы адское возмездие.       - Н-да, ладно, вообще-то я за ним не чтобы оторваться, Лонни, так что никаких проблем, - убедил его Скотт.       - Тогда зачем? – зеленые глаза напротив сощурились.       - Ну-у, как бы… да так… - Скотт в неловкости перенес вес с одной ноги на другую. Его дар попусту трепать языком вдруг нагло дезертировал, и почему он не знал.       - Ладно, за ним сейчас бессмысленно идти. Тебя не пропустят в VIP-зал, где этот урод, - проинформировал его Лонни.       - Ты о чем? И у тебя, и у меня свободный вход туда! – Скотт нахмурился.       - Уже нет. Вход закрыт. Только избранные могу входить и выходить. Мы – не избранные. Во всяком случае, не в их глазах, - Лонни вздохнул.       - То есть этот урод забил за собой всю VIP-зону?       - И для Иных, которые приходят, - Лонни напустил на себя безразличный вид.       - Иные?       Лонни украдкой оглянулся вместо ответа. Скотту вдруг стало не по себе общаться, стоя на танцполе. Наверное, надо было присесть за их стол. Выяснить, что за изменения произошли в «Пульсе», о которых я не знаю. Он практически живет здесь и знает намного больше, чем я.       По кромке сознания ползала какая-то мелкая, назойливая мысль, что он забыл о чем-то. Ему нужно подойти к Роуз, и что-то там ей сказать… Но затем в мысли вмешался галдеж Лонни:       - Я никогда не видел их лиц. Иногда, кажется, что они просто тени.       Вибрирующая трель страха протянула по спине Скотта. Слова Лонни звучали ненормально. И то, что Лонни передернуло, когда он говорил, прибавляло беспокойства.        - Кстати, пойдем все же выпьем. И может, нам все же поговорить чуть более приватно? – он повел головой, указывая в сторону Карлы и двух брюнетов. – Брент, Кайл, прогуляйтесь за конфетами. Можете не торопиться, - приказал Лонни, швыряя парням несколько сотен. Те похватали их, будто были на карнавале, где на пол из одной из машин повалили долларовые банкноты и ты можешь взять столько, сколько поймаешь. – Думаю, ты захочешь, чтобы Карла осталась, Скотти. Она кое-что знает об Ублюдке и Снежной Королеве, - Скотт услышал заглавные буквы в обоих наименованиях.       - Снежная Королева? – Скотт тут же подумал о близнеце Алрика – Ниссе.       - Да, эта сучка всегда трется возле Ублюдка, - кисло заявила Карла. – Не желает говорить ни с кем другим. Плебеи все вокруг. И вообще ведет себя так, будто мы не настолько чертовски богаты, как она, верно? – Карла жестикулировала бокалом, но оттуда не выплеснулось ни капли. – В смысле, еб*ть ее так, мой отец может купить и ее, и лошадь, на которой она катается.       - Ты знаешь, где она остановилась? - спросил Скотт.       Мать Карлы была агент номером один по недвижимости в Хилле. Она обязана была знать, когда прибывают такие, как Нисса. Карла кивнула, подтверждая его догадки и вызывая массу новых предположений:       - Она сняла старый Стэффорд-плэйс.       - Тот, где были убийства? – Скотт замер.       - О, да, Снежная Королева даже не прибралась там. Интересно, кровавые потеки еще видны? – спросил Лонни.       Майкл Стэффорд был биржевым маклером, который своими глазами видел, как все его деньги исчезают в мгновение ока по схеме Понци***, созданной его партнером. Пропали не только его деньги, но и всех его клиентов. Он, по-видимому, решил, что ни сам не сможет жить с этим, ни его семья. Поэтому взял дробовик и убил жену, двух дочерей и младенца-сына, а потом вставил ствол себе в рот. Его дом стоял заброшенным уже года два, хотя и располагался на Хилле в довольно привлекательном месте. Люди говорили, что все еще слышат грохот дробовика и умирающие крики семьи по ночам. Скотт никогда не ходил туда, чтобы проверить правдивость их слов.       Выходит Нисса и Рансулус выбрали дом «с наследием».       Он сел на низкий черный бархатный диванчик напротив Карлы. И усилием воли заставил себя усидеть на месте и не бежать сломя голову от Лонни устроившегося рядом с ним. Их бедра соприкасались, и это неприятное покалывающее ощущение пробегало по всему телу. Повеяло чужим дыханием. Лонни пах мятой, можжевельником и спермой. Скотт повернулся и принюхался снова, будто не в состоянии остановиться. Кожа Лонни разгорячилась танцами и телами, что прижимались к нему на танцполе, и из-за расширенных пор запах крови проявлялся более насыщенно. Желудок Скотта заворчал.       Я от его запаха есть хочу, - осознал Скотт. – Дерьмо… Дерьмо. Дерьмо!       Он как со стороны наблюдал за охватывающей тело паникой. - Только потому, что мне нравится, как он пахнет вовсе не означает, что я собираюсь его съесть, – желудок заурчал снова. – Не значит!       Его руки, лежащие на бедрах, сжались в кулаки. Рот затопила слюна, когда запах Лонни еще раз ударил в ноздри. Парень отвернулся, наливая им в бокалы шампанского. Скотт потянулся, схватил первый, уже наполненный и выпил до дна, не ощущая вкуса. Пузырьки царапнули по нёбу и осели в желудке. Он с облегчением вздохнул.       - Жажда мучает? – брови Лонни взметнулись до челки.       Скотт устыдился того, что друг вызывает в нем голод, и опустил взгляд на стакан. Сжал ножку бокала, да так сильно, что костяшки пальцев побелели.       - Да, нереально в горле пересохло.       - Тебе повезло, мне нравятся парни, которые любят выпить, я и сам не сдерживаюсь, - Лонни вновь наполнил ему бокал. – А теперь скажи-ка мне, что на самом деле так напрягает тебя, Скотти? Почему ты так интересуешься Ублюдком и Снежной Королевой? Помимо того факта, что они захватили это место.       Плечи Скотта напряглись. Лонни не был глупым и видел, что напряженное состояние Скотта вызвано вовсе не скорбью. Втянул воздух сквозь зубы.       - Они как-то связаны со смертью Сквика. Во всяком случае, я так думаю.       - Разве это был не передоз? – спросила Карла, скрещивая ноги.       Ее кукольное платье, взметнулось, поднимаясь, и волной воздуха донося до Скотта ее запах. Быстро отвернулся, пытаясь не обращать внимания, что у нее месячные. Он мог представить, как ее кровь пропитывает тампон. Мысль отсосать ее кровь казалась почти привлекательной целое мгновение. Сделал еще один долгий глоток шампанского, заставляя себя не шевелиться.       Джордан сказал, что у меня есть месяц до того, как я обращусь в волка. Но не говорил, что я совсем с головой рассорюсь, когда почувствую запах менструации! Что за ху*ня? – но затем Скотт вспомнил, что его держали в подвале, словно он уже представлял угрозу для других. – Я никому не собираюсь причинять вред. И не важно как невроте***ки они пахнут. Не стану!       - Они продают «пудру», - вытолкнул Скотт, сквозь стиснутые зубы.       - Они драгдилеры? И что? – Карла махнула рукой, будто бы отпуская грехи за преступление Ниссы и Рансулуса. Наркотики были данным богом правом в «Пульсе» и Сквик сам был дилером, так что ее реакция не удивительна.       - Если они продавали «пудру», значит, продавали наркоту, от которой умирает любой, кто ее примет, Карла, - сказал тихо Лонни. Его мрачный взгляд встретился с взглядом Скотта.       Скотт удивился его неожиданной серьезности.       - Я так понимаю, ты уже сталкивался с «пудрой»?       Лонни начал смахивать невидимые соринки со своей одежды, избегая смотреть Скотту в глаза.       - Ты помнишь Рэнди Куна?       У Скотта закрутился в голове его ментальный ролодэкс****, листая бойфрендов Лонни, и остановился на изображении рыжеволосого мальчика с яркой улыбкой и брызгами веснушек на носу. Рэнди не совсем соответствовал предпочитаемому Лонни типу вычисленному Скоттом и был немного слишком аккуратным, милым и невинным для его приятеля, но должно быть у него были какие-то качества, от которых Лонни сносило крышу. Он все еще помнил тупую широкую улыбку Лонни, когда тот, ухаживая за Рэнди, возил его по городу, показывая ему все, что можно было посмотреть.       - Угум, я его помню. Что случилось? Вы постоянно везде светились вместе, а потом он исчез.       - Он умер, - Лонни грустно улыбнулся.       - Малыш умер? А я удивляюсь, почему ты притих тогда,- заметила Карла. – Тебе он реалом нравился, да, Лон?       - Он был… чистым. Неподдельно чистым. Невинным, тоже. Приехал из маленького городка. Он никогда раньше не видел места похожего на Винтер Хэвен, - напомнил им Лонни. – Я был его первым парнем. Он даже не давал другим парням себя лапать. Ну, до меня.       - И он умер от «пудры»? – мягко подтолкнул Скотт.       Лонни кивнул:       - Он был у меня, когда это случилось. Я спал, но он планировал какой-то сюрприз для меня, - выражение его глаз указывало, что их владелец мыслями унесся куда-то далеко-далеко. – Когда я нашел его в ванной, под телом валялась куча раздавленных белых орхидей. Он знал, что они мои любимые.       Скотт помолчал с минуту:       - Я сожалею о Рэнди. Он выглядел хорошим ребенком.       - Он был лучшим, - Лонни опустошил свой бокал. – Никто не должен так умирать. Как будто они увидели самого дьявола.       Скотт вспомнил выражение ужаса застывшее на лице Сквика и молчаливо с ним согласился.       - Ублюдок и Снежная Королева стоят за «пудрой». Но мне нужны доказательства, - сказал Скотт. – Я собирался пойти за ним и увидеть, что смогу.       - Они сами не продают, - вмешалась Карла.       Скотт покусывал нижнюю губу.       - Да, думаю, они слишком умны, чтобы непосредственно торговать мелочью.       - Ну, Ублюдок пытался дать мне что-то попробовать после того как я выблевал его х*еву кончу. Но мне хотелось только галлон жидкости для полоскания рта, - признался Лонни.       - Рад, что ты не принял, - сказал Скотт.       - А уж как я рад. Так, бл*ть, рад, - но выражение лица Лонни ужесточилось. – Если они как-то связаны со смертью Рэнди… вот бляд**во, они обязаны заплатить.       - Так, что ты думаешь, они сделали со Сквиком? – спросила Карла. – Просто продали ему плохой товар?       - Я думаю, его силой накормили тонной дерьма «пудры», а потом смотрели, как он сдыхает, - тихо сказал Скотт. В тот день он не мог сказать так точно, но сейчас был уверен, что в комнате Сквика ощущался след духов. И он совпадал с ароматом, окружавшим Ниссу.       - Как равнодушно, но определенно вписывается в образ Снежной Королевы. Я могу представить ее, убивающей людей не моргнув и глазом, - высказалась Карла и выпила свой мартини.       - Может это Иные распространяют, - предположил Лонни.       Карла нахмурила брови:       - Полагаю, могут. У меня мурашки по всему телу от этих парней.       - Они все мужчины? – спросил Скотт.       - Я не знаю. Я видела только их глаза, - обнимая себя тонкими руками, сказала Карла. – Пламя в глазах.       Скотт напрягся.       - Чем ты закинулась сегодня, Карла? – спросил Лонни, снисходительно улыбаясь.       Она глянула на него холодно:       - Я в своем разуме, Лонни. Я видела то, что видела. Это не из-за наркоты. За исключением того, что наркотики дают мне видеть их такими, какие они есть на самом деле.       - Ты тоже кажешься помешанным на иных, Лонни, - указал Скотт.       Лонни пожал плечами:       - Здесь темно, Скотти. В вечернем сумраке вещи выглядят иногда неправильно.       Скотт помолчал, затем кивнул:       - Они рассчитывали на это. Народ пьян и под чем-то. Все просто спишут со счетов то, что видели. Идеальное прикрытие.       - Для чего? – спросил Лонни. – Ты не кажешься мне уделанным, но говоришь, как Карла после нескольких коктейлей.       Скотт невесело рассмеялся:       - Не обращай на меня внимания. Просто мысли вслух.       Лонни вскинул вторую бровь.       - И последнее. Не слышали ли вы о какой-либо взаимосвязи между Э-Кор и «пудрой»?       - Алрика Коени Э-Кор? – брови Лонни, казалось, были готовы отделиться от лба, так высоко он их поднял.       - Да. Ублюдок или Снежная Королева, или кто-нибудь еще говорил что-нибудь…       - Иные не говорят. Они шипят, - поправила его Карла.       Он присмотрелся к ней. Она казалось больше не в себе, чем обычно.       - Кажется, ты устала, Карла. Тебе не пора домой?       Скотту не нравилось то, что он видел. Впавшие глаза, тонкие руки-прутики, болезненно-худые ноги – она казалась тоньше, чем обычно. Ее наколотые коллагеном губы были самой пухлой и большой частью тела, но и они не были настоящими. Она выглядела хрупкой, как китайская кукла. И почему-то он не хотел видеть ее здесь в таком состоянии, особенно, когда здесь творилось черт знает что.       - Ты просто хочешь избавиться от меня. Тогда тебе не придется париться обо мне, и ты сможешь пойти и разузнать об Ублюдке и Снежной Королеве, - догадалась она.       - А мне он, значит, считает нормально здесь оставаться? – пожаловался Лонни, притворяясь возмущенным.       - Может, он хочет, чтобы ты остался и представил ему Ублюдка, - она зашаталась на ногах. – Походу, я устала, мальчики. Чертовски сильно устала, - она наклонилась вперед и оперлась рукой с длинными ногтями на плечо Скотта. Его кожу пронзило неприятным жаром.       - Э-эм, мне очень жаль по поводу Сквика. Я же тебе еще этого не говорила?       Он посмотрел в ее стеклянные голубые глаза. Зрачки почти закрыли всю радужку, оставляя виться по окружности тоненькой голубой каемочке.       Она пьяна и под кайфом, – ее запах вновь взорвался у него в носу, стоило ей выдохнуть ему в лицо. – Прямо сейчас она уходит, и не собирается возвращаться и, если она уйдет со мной, не будет волноваться, если я укушу ее…       Тревожащие мысли прервал Лонни, обхвативший Скотта за плечи и притянувший к себе.       - У тебя уже был шанс с этим шикарным куском мяса, Карла. Кто тебе док, что ты его просрала?       Скотт потряс головой, словно пытаясь прояснить голову. В нем всколыхнулась волна тошноты и паники. О чем он думает? Почему он вообще думает о чем-то подобном?       Карла выпрямилась и засмеялась:       - Как будто он когда-нибудь даст тебе себя отыметь, Лонни. Он гетеро до мозга костей.       - Да заткнись, ты, - сказал Лонни. – Все они гетеро до тех пор, пока не вкусят радостей секса со мной. А после Лонни у него не будет возврата.       Скотт усмехнулся. В его случае слова Лонни имели смысл. Он же валялся в снегу, умоляя Джордана трахать его жестче и сильнее. Замечательное ощущение наполненности, когда волк пронзал его своим членом. Он допил остатки шампанского, останавливая волны рвущегося наружу истерического смеха.       - Спокойной ночи, мальчики. И удачных поисков, - Карла ушла, легко двигаясь, ни во что не врезаясь, с идеально прямой спиной и сохраняя некоторую надменность.       - Она и вправду сегодня уйдет, а? – уточнил Скотт.       - У-м, да. Она в таком состоянии уже некоторое время. Я точно не знаю, когда наркота довела ее до такой степени, но она говорит, что не может спать. Слишком много ярких видений. И ей нужно закинуться, чтобы их блокировать, - сказал Лонни.       Скотт уже собирался скинуть руку Лонни с плеч, но сделав горячий вдох, уловил его запах. Его голод неожиданно подпрыгнул до отметки «изнуряющий». Слегка сдвинулся на диване, чтобы иметь возможность видеть парня. Лонни вопросительно ему улыбнулся, но говорить не получалось. Язык неожиданно стал слишком большим для рта. Кроме того его интересовал только пахнущий Лонни. А не разговоры с ним. Скотт качнулся к Лонни, его нос прижался к впадинке между его шеей и плечом. Вдохнул поглубже, и издал тихое ворчание. Бифштекс, который приносили в номер, показался ему съеденным когда-то очень давно.       И не будет ли лучше попробовать что-то необычное? – спросил его разум. – Что-то влажное и сочное? Что-то горячее и прекрасное? Что-то, что будет отчаянно кричать, пока ты это будешь есть?       Язык Скотта прорисовал тонкую полоску по открытой части шеи Лонни сверху вниз. Соленый привкус его пота взорвался на языке. Короткие волосы царапнули по языку, добавляя удовольствия.       Лонни ухмыльнулся.       - Ты таки под кайфом, Скотти? Принял раньше у маленького Эта?       - Нет, просто ты классно пахнешь, - голос Скотта звучал по-другому. Глубже, более низко и гортанно в его собственных ушах. Одна половина его была в ужасе, оттого что он поступает так, но как ни странно была меньшая его половина. Желудок сводило болью от пустоты. – И вкусно, тоже.       - Ну, я стараюсь, - ответил Лонни с дрожью возбуждения в голосе. Он прижался пахом к бедру Скотта, и его эрекция была очевидной. – Всегда надеялся, что ты попробуешь меня как-нибудь. Но ты всегда был среди девчонок, никогда бы не подумал, что получу шанс. Карла правда взбесится и из-за того что потеряла тебя, и из-за того, что ее гейдар сломался.       Скотт понюхал его еще немного и провел языком широкую влажную ленту от яремной впадины на горле до подбородка. Глаза Лонни полузакрылись от удовольствия, но вдруг он оттолкнул Скотта. И волку в Скотте это не понравилось. Лицо Лонни было обеспокоенным.       - Как бы… не то чтобы я сомневался в тебе, но это как-то внезапно, - сказал Лонни.       - Не рассматривал тебя в таком ракурсе, - Скотт обнаружил, что его слова кажутся какими-то чужими на языке. – А теперь – рассмотрел. Говорить больше не о чем.       Лонни нахмурился:       - Но я думал, ты хочешь сделать что-то с Ублюдком и со Снежной Королевой. Ты казалось, действительно собирался заняться этим. Скотти, я не уверен, что это то, что ты действительно хочешь. Серьезно, что ты принял? Это не похоже на тебя.       - Это я. Настоящий я. Тебе понравится, - сказала волчья сторона Скотта. Он с закрытыми глазами водил зубами по подбородку Лонни, спускаясь ниже и вбок пока не задел заднюю поверхность шеи. Лонни запнулся не в состоянии продолжать свою речь и застонал от наслаждения, его руки, как у голодающего зашарили по штанам Скотта. Скотт снова заворчал и перехватил его запястья.       Он не хотел, чтобы его трогали. Он просто хотел… хотел…       Еще одна волна запаха донеслась от Лонни. Горячего железного привкуса в крови и плоти. Скотт представил, как утопит зубы в Лонни, и у него заныла челюсть. Он почти на языке ощущал его вкус.       Вытащи его куда-то, где никого не будет. В темноту. Где никто не увидит, - подсказал ему волк.       - Я правда… правда… слушай это великолепное ощущение, но… но, ох, дерьмо, я не белый рыцарь в латах. Если ты хочешь трахнуться, то кто я такой, чтобы спорить? – сказал Лонни возбужденно вздохнув. - Но не жалуйся утром, что сожалеешь, что мы сделали это.       Слова были бессмысленны для Скотта. Они омывали его как белый шум. Чтоб там ни хотелось или не нравилось приятелю – не имело значения. Он заставит парня хотеть того, что хочет Скотт и любить то, что он любит. Точно так же, как Джордан. Вот только он съест Лонни. Он будет есть и есть, и есть пока его желудок не будет разрываться от переполненности, а затем съест еще немного. Он сделает это. Он хочет сделать это. И у него не будет никаких сожалений. Скотт приготовился встать и вытащить Лонни наружу в темноту, но тут плечо сжали и он дернулся назад.       Он смотрел в злое-презлое лицо Джордана Фрейзера, а голос Брита язвительным жалом колол уши:       - Какого дьявола, что ты вздумал натворить, Скотт?!