Одни сплошные тайны

На «Альтаире». Я понял, что Элен имел в виду, когда говорила, что наркоз на метаморфов действует иначе, чем на остальных. В бессознательном состоянии он сбросил всю маскировку и выглядел таким, каким его создала природа. Должен сказать, что у природы иногда своеобразное чувство юмора. — Они не стремятся к общению в таком виде, — сказала Элен, словно прочитав мои мысли. — Всю жизнь носят чужие личины, для них это так же привычно, как для нас одежду носить. Есть специальные места, где можно без нее, но в основном… Она не договорила, проверила показатели на приборах, посмотрела на часы. — Еще минута, и можно интубировать. Я подошел к Третьему, вгляделся в него. Дышал он хорошо, прозрачная маска закрывала его голову почти полностью, и я подумал, что подключать его к аппарату искусственной вентиляции легких не придется. В конце концов, не его же оперируют. Элен быстро и качественно зафиксировала Крыса надежными ремнями. — Зачем это? — удивился я. — Увидите, — она невесело усмехнулась. — Доступ к операционному полю здесь, видите этот участок? Ее рука провела по фрагменту тела Крыса, лишенному хитинового покрова. — Но сюда плоду придется добраться естественным путем, мы сможем лишь стимулировать процесс родов, резать хитиновые пластины нельзя, развести их тоже невозможно. На стимуляцию тела метаморфов откликаются довольно своеобразно, наших с вами сил может не хватить. Я осторожно взглянул на ее лицо, опасаясь увидеть там отвращение, но увидел только безмерную усталость. Мне стало интересно, сколько ей лет, и я пришел к выводу, что не больше тридцати, может быть, и тридцати нет, значит, капитанам она была ровесницей. Кто она им? — Вы явно уже делали когда-то подобное, — сказал я вслух. — Говорите как специалист. — Пришлось, — коротко ответила она. — Лучше бы без этого, но так уж получилось. Начинаем? Я кивнул. Элен ввела Крысу трубку в трахею, аппарат зажужжал, показатели установились в норме, и она взяла в руку шприц. — Один плюс — давление они держат хорошо, — сказала она. — Можно не бояться. Лекарство вошло в вену Крыса, через несколько секунд тело его выгнула судорога, отозвавшаяся подергиванием всех конечностей. Судороги нарастали, пластины на брюхе ходили ходуном, волной перемещаясь в сторону операционного поля, растягиваясь в стороны и показывая в просветы натянутую кожу с сеткой капилляров. Я оглянулся на Третьего — его скручивало судорогами точно так же, разве что пластин у него не было, вместо них напрягались и расслаблялись кубики мышц под тонкой кожей. Хвала наркозу, он этого не чувствовал. Я обработал операционное поле для разреза, взял лазерный скальпель. Всеволод отвернулся от стекла и задернул занавеску. — Мерзость, — сказал он. — Прав был профессор, зрелище отвратительное. Ким посмотрел на него больным взглядом, потер переносицу. — Самое противное, что мерзость от начала до конца, — заметил он. — Вся эта история одна сплошная мерзость, которую никому даже не расскажешь. Знаешь, Севка, ни о чем так не жалею, как о том, что сам не сдох в этом подземелье. Тогда у меня остались бы какие-то иллюзии относительно высоких идеалов и гуманизма. А сейчас даже не могу сказать, рад я буду или нет, если все закончится хорошо. — Ну, ну, — успокаивающим голосом сказал Всеволод. — Это все нервы, Ким. Нервное напряжение так сказывается, ты уж потерпи. Подлечишься — пройдет. Ты ведь тоже в этом подземелье не пряниками баловался. Прилетим на Луну, сдашься в руки лучших психотерапевтов, они тебя на ноги поставят. — Никуда я не сдамся, — безжизненным голосом ответил Ким. — Если Третий сейчас умрет из-за этой падали, я взорву «Чайку» вместе с собой. — А вот это бред, — холодно сказал Всеволод. — Эти мысли оставь при себе, я их слушать не желаю. — Хорошо, — кивнул Ким. — Оставлю при себе. Всеволод снова подошел к стеклу, посмотрел в щель и прижался лбом к стеклу, закрыл глаза. Ким уткнулся лбом в сложенные руки, глядя себе под ноги. — Лишь бы Третьему это помогло, — мстительно сказал он. — Сам буду эту зеленую мразь на руках носить, пылинки сдувать, пока он не оклемается. Как думаешь, может ему мой дом подарить, тот, что на берегу моря? Поможет это его сучьей натуре очухаться побыстрее? — Прекрати, — попросил Всеволод. — Ну чего ты завелся? Крыс обычный подонок, ты что, подонков мало видел в жизни? — Таких — мало, — уверенно сказал Ким. — Можешь мне поверить. — Это из-за того, что он тебе наговорил там, в рубке? — вдруг спросил Всеволод. Ким мрачно взглянул на него снизу. — И это тоже. — Глупое вранье, обычная попытка перехвата стратегической инициативы, ты что, маленький, реагировать на такое? Ким смотрел на него мертвыми глазами и молчал, и Всеволод почувствовал, как по спине у прошелся холод, поднимая дыбом волосы на позвоночнике. — Ким… — Что? Всеволод не ответил, и Ким вскинул голову. — Ну что? Что ты хочешь услышать? — спросил он. — Про репутацию и мою славу? Так слушай: это все правда. — Ты что несешь? — хрипло сказал Всеволод. — Я тебя знаю, Элка тебя знает… — Я сказал, что это правда, — повторил Ким. — Лучше ты от меня это узнаешь, чем от кого-нибудь другого. Когда на Луне сядем, тебе не надо рядом со мной показываться. И вообще держись от меня подальше, с моей репутацией покончено, но твоя мне пока еще дорога. Всеволод подошел к Киму, взял его за куртку и подтянул вверх, прижал спиной к стене, заставив смотреть себе в глаза. — Говори, — приказал он. — Сам говори, сейчас же. Тебе поверю. Ким отцепил его сжатые пальцы от своего воротника, толкнул в сторону. — Было дело на планете Блук, — хмуро сказал он. — Познакомился с девчонкой, пригласил ее к себе на «Чайку», выпили, поболтали, все как всегда, если помнишь времена холостые. А потом я отрубился. А девчонка была метаморфом из команды Крыса. Приняла вид пацаненка лет двенадцати и провела фотосессию со мной в главной роли. Талантливая оказалась актриса, антураж тоже подобрала как профи. А Крыс позаботился о том, чтобы картиночки куда надо попали. Это было накануне того дня, когда я в рейд за Третьим ушел, так что просто повезло. Уголовное дело уже без меня заводили, но Крыс мне подробности рассказывал, пока я у него сидел под колпаком, у него везде свои агенты были, и там тоже. В красках рассказывал, даже показывал. Так что почетная отставка мне не светит, и на Луну я особенно не рвусь, как ты понимаешь. Вот такая история. Всеволод опустил руки, посмотрел на Кима. — Бред какой-то. А подлинность… Ах, да, метаморф. — Метаморфы, Севочка, на снимках не определяются. У тебя выпить нет? — Нет, — машинально ответил Всеволод. — У меня есть, — неожиданно сказал чей-то голос рядом. Всеволод обернулся, повернул голову и Ким. В боксе кроме них находился еще один человек, и, судя по облегченному комбинезону и бутылке «баллантайна» в руке, он тут был как дома. — Вы кто? — резко спросил Ким. — Как на корабль попали? — Для меня всегда оставляют коридор, — засмеялся человек. — Не волнуйтесь, посторонний его не найдет, только я знаю, где силовые поля имеют просвет. Это наша с Элен старая придумка. — Знаете Элен? — удивился Всеволод. — Как же мне ее не знать, — снова засмеялся человек. — Жена моя. — Еще один муж, — неприязненно заметил Ким. — Откуда вы только беретесь? Лезете и лезете, словно саранча. Человек открыл бутылку, достал из шкафчика пару мензурок и плеснул туда напиток. — Конкретно я, — он сунул капитанам в руки импровизированные стаканы, себе оставив горлышко бутылки, — взялся из перифирийного заповедника, где «Альтаир» совершал вынужденную посадку. Я ее отштрафовал за нарушение неприкосновенности травяного покрова, а она в отместку вышла за меня замуж. Теперь мы квиты. Меня зовут Олег, кстати. — Очень приятно, — буркнул Всеволод. Ким промолчал. Плод меньше всего был похож на плод, да и вовсе на зародыш живого существа не походил. Я испытал облегчение, когда Элен упаковала его в вакуумный контейнер и отправила куда-то в глубину автоматических шкафов медблока. Крыс уже дышал самостоятельно, показатели были в норме, шов выглядел аккуратным, хотя и не косметическим. — Хорошо работаете, профессор, — вдруг похвалила она меня, снимая маску. — И не скажешь, что вы космозоолог, отличный хирург. — Живые существа, по сути, мало чем отличаются друг от друга, — смущенно сказал я. — Человек не меньше животное, чем таракан. — Про таракана — это вы сейчас Крыса имели в виду? — усмехнулась она. Я снова прикусил язык, забыл, что он был ее мужем. — Нет, вообще, — промямлил я. — Нельзя ли попросить вас обращаться ко мне по имени? Когда вы говорите «профессор», я чувствую себя старым и солидным. Элен кивнула. — Игорь, — сказала она на пробу. — У вас хорошее имя, красивое. Будить их здесь не станем, отвезем так в реанимационный бокс. Пару часов проспят, а там все-таки оборудование следящее, подаст сигнал, если что-то пойдет не так, как мы планировали. Хотя я уверена, что теперь все обойдется, и до Луны оба доедут живыми. Вашими стараниями, кстати. Мы с ней подняли каталки в воздух, и вышли из стерильной зоны. По дороге я улучил момент и спросил: — Как вы свои зрачки меняете? Никогда такого не видел. Что это, мутация? — Фокус-покус, — засмеялась она вдруг, словно девчонка. — Когда все закончится, я вас научу. Будете студентов пугать на экзамене, что все насквозь видите. Я не стал ей говорить, что студентов у меня никаких нет, и профессором я стал всего год назад. Мне нравилось, как она смеется. В боксе мы поставили каталки параллельно друг другу, настроили аппаратуру и собрались уходить, как одна мысль вдруг посетила меня, заставив замереть на пороге. — А не опасно оставлять их наедине? — спросил я. — Крыс не проявит агрессии по отношению к Третьему, если проснется первым? — Не думаю, что он будет в состоянии хотя бы рукой пошевелить, — ответила Элен. — После такой кровопотери ему спать да спать. Да и Третьему тоже. Я с облегчением вздохнул и вышел. Если бы я знал, что сразу после того, как за нами закрылась дверь, Крыс откроет глаза, я бы остался.