Удачи, Томми!

      Облака густого сигаретного дыма разлетаются по всей комнате. Стены от непрерывного трехдневного курения успели пропитаться никотином, и теперь открывать окна, в надежде, что запах сигарет исчезнет, было бессмысленно. Очередной непогашенный окурок полетел в пепельницу, продолжая дымиться.       Светловолосый парень сидит на полу гостиничного номера, прислонившись спиной к кровати. Обхватив согнутые колени руками, Томас неподвижно сидит и смотрит в одну точку.       Молодого человека терзают мысли. Великое, безграничное, неописуемо громадное количество мыслей. Но есть среди них две самые главные. Во-первых, он жалеет о том, что был не до конца честен с Диланом в их последнюю встречу. Во-вторых, корит себя за то, что оставил Дилана одного на крыше, ушел, испугавшись собственных неопределенных чувств. Именно из-за него Дилан попал в больницу.       Каждый день Кая пишет ему сообщения. Они всегда содержат один и тот же текст: "Все еще в коме". И с каждым таким сообщением внутри него обрывается что-то новое.       Он никогда не сможет простить себя. Никогда.       Прошло три дня с той ночи, а Томас все сидит в своем номере и курит свои сигареты. Не желает пускать в комнату ни горничную для уборки, ни друзей, ни родных. Совершенно никого.       Томас тянется за очередной сигаретой, кажется, четвертой за этот час. Легкие сперло от недостатка кислорода, но юноша и не подумал открывать окна, он лишь откашлялся и вновь глубоко затянулся.       Телефон засветился, сообщая о новом сообщении. Оно было от Каи.       "Что-то рановато сегодня", — подумал Том. Обычно смс от девушки приходили в семь-восемь часов вечера, но никак не в два часа дня.       "Все еще в коме. Врачи говорят, что ему осталось недолго, даже несмотря на то, что он борется изо всех сил. Томас, он умирает. Если хочешь увидеть его, то приходи в больницу. Если хочешь сказать ему что-то — приходи. Мне кажется, он все еще ждет тебя, Том", — сообщение оказалось длиннее, чем обычно, и больнее в миллионы раз.       Он умирает. Эти два слова встали перед Томасом черным пятном, преследовали его всюду, словно тень в солнечный день.       Усилившееся чувство вины дало о себе знать, и вот, на полу рядом с парнем уже стоит бутылка отборного рома. Она осушается за час и на смену ей приходит еще одна. Он продолжает пить до тех пор, пока не засыпает прямо на полу. Тело падает на бок, и парень ударяется головой об пол, а потом еще и попадает рукой в пепельницу, которая переворачивается и оказывается на макушке Тома, который теперь с ног до головы усыпан пеплом.       Как давно блондин не видел снов! И вот они, словно кошмары наяву, в темно-серых, почти черных тонах появляются в его голове и переплетаются в бесконечную путаницу из страха и боли.       Томас проснулся только утром, весь в холодном поту. Он поднялся на ноги и отправился в ванную, где принял холодный душ. Зимой вода в трубах была особенно ледяной, отчего казалось, что по телу скатываются кусочки льда.       Беспомощность. Бесполезность. Отчаяние. Те три главных чувства, которые испытывал Томас. Но от них не становилось больно, не хотелось плакать или сострадать. Юноша, словно мазохист, упивался этими эмоциями, которые пронзали его нутро насквозь, расползаясь по душе черными ядовитыми струпьями и поглощая душу, забирая все остатки человечности.       В номере не слышен шум Нью-Йорка. А из окна видны лишь серые кучевые тучи, сквозь которые безуспешно пытается пробиться солнце. Но сегодня добру не одержать победы. Сегодня праздник зла, праздник Сатаны, праздник смерти.       Дилан. Его друг вот-вот умрет, кто знает, сколько ему осталось? Час, два, день или трое суток? А Томасу все нипочем. Он продолжает заливать в себя алкоголь, чередуя его с неизмеримым количеством сигарет, и отказываясь есть. Так проходят следующие два дня.       Кая больше не шлет смс. А может и шлет, Томас не знает, его телефон давно вылетел в окно.       Наступает двадцатое число и молодой человек решает все-таки открыть окно, привести себя в порядок. Кажется, все страдания, и последовавшее за ним безразличие, прошли. Томас хочет вернуться домой, в Лондон, отправиться на съемки и погрузиться в работу с головой.       Дым вылетает в распахнутое окно. Тюль развивается, пропуская в комнату свежий воздух, наполненный ароматами свежести и приближающейся весны, хотя на улице все еще лежит снег, и градусник показывает не больше нуля.       Голова раскалывается от количества выпитого спиртного, желудок тоже начинает жаловаться, а легкие просто молят о помощи, каждый вдох дается парню с большим трудом.       "Какой же я дурак! — доходит вдруг до Томаса. — Мой лучший друг, а может даже больше, чем просто друг, сейчас умирает, лежа в коме! А что делаю я? Я, мать вашу, гроблю свое здоровье и жалею себя! Вот же ублюдок! Как я мог?!"       Джинсы, голубая рубашка, белый свитер — все в одно мгновение оказалось на Томасе. Надев бежевое пальто, парень вышел из номера, запер его ключ-картой, и, попросив на ресепшене сегодня его номер вновь не убирать, отправился на стоянку.       Машина. Верно, Томас еще ведь не брал машины. К Дилану его привез Бенджамин, а до гостиницы он доехал на такси. Но парню несказанно повезло, отель оказался настолько большим, что предоставлял даже услуги вроде "машина напрокат".       Новенький Форд Мустанг глубокого, как ночное небо, синего цвета, с удовольствием принял нового временного хозяина. Машина зарычала, словно дикий зверь и тронулась с места.       Впервые за неделю Томаса охватила паника, он боялся не успеть к другу, боялся не успеть сказать так много, что все вокруг не имело значения, и поэтому парень вдавил педаль газа в пол, не замечая ни светофоров, ни людей, ни чего-либо другого.       Покрышки засвистели, оставляя на асфальте черные полосы. Автомобиль остановился рядом с входом в больницу, где лежал Дилан. Телефона у Томаса не было, и потому позвонить Кае он не мог.       "А что если я опоздал? Вдруг его уже нет?"       Уже нет. От этих слов, прозвучавших в мыслях, сердце сжалось и, словно лопнув, начало обливаться кровью. У Томаса поднялось давление, зрение расфокусировалось, и теперь впереди мелькали лишь размытые силуэты людей, спешащих, как и он сам, к своим друзьям или родным. Уши заложило, и теперь парень слышал лишь учащенное пульсирование в своих ушах.       Кто-то схватил Томаса за плечо, не дав ему упасть.       — Молодой человек, что с вами? Вы как, в порядке? Молодой человек? — мужчина приподнял веки Томаса и взглянул на его зрачки. Дыхание у парня участилось, и он начал задыхаться. — Бог мой, да у вас приступ паники! Вам нужно успокоиться! Пойдемте скорее, держитесь за меня.       Юноша изо всех сил старался не упасть. Облокотившись о мужчину, парень позволил увести себя в больницу.       Как только Томас вошел в дверь, ему в нос тут же ударил резкий запах медикаментов. Теперь его еще и тошнило.       "Состояние, Томас, — лучше не бывает!" — уже падая в обморок, заговорил у Томаса в голове его внутренний голос.       "Да, лучше некуда", — согласился парень и отключился окончательно.       Что-то прошибло все существо Томаса, он резко дернулся и быстро сел. Нашатырный спирт, конечно. Мама рассказывала ему в детстве о том, как это влияет на людей и мгновенно приводит в чувство.       — Ты как? Ничего, да? — высокий мужчина в белом халате стоял спиной к парню и что-то перебирал на своем письменном столе.       — Да... Вроде жив, — Томас пытался привыкнуть к яркому освещению кабинета.       "И почему в больницах всегда так много света? Особенно в отделениях, где находятся больные в коме?" — задумался парень, и ответ тут же всплыл в голове. — "Возможно, они думают, что так люди найдут выход?! Так сказать, увидят свет в конце туннеля, пойдут на него и выйдут из комы".       — Мне нужно идти, извините, — Том начал вставать с кушетки.       — Вам бы немного полежать.       — Боюсь, у меня нет на это времени, я должен успеть к другу.       Врач ничего не ответил. Юноша встал, вышел за дверь, и, найдя указатель, помчался вверх по лестнице, на третий этаж. Пройдя половину коридора, он остановился.       Палата 324.       Томас медленно отворил дверь и вошел внутрь.       Сейчас у светловолосого парня в душе слились три главных чувства: страх, надежда и любовь.