Удачи, Томми!

      Дилан лежит на койке, устланной голубой больничной простынею. Томас смотрит на парня и часть беспокойства уходит.       "Он все еще подключен к мониторам, а, следовательно, еще жив. Я успел. Я успел к тебе, Дили".       Слишком яркий свет, исходящий от энергосберегающих ламп, режет глаза. А от тишины, прерываемой лишь пищанием аппаратов, поддерживающих жизнь в пациенте, закладывает уши. Все в комнате выглядит слишком безжизненным, что навивает на Томаса новую порцию переживаний.       Парень подходит к кровати, рядом пустует мягкое широкое кресло. Том садится в него, но не позволяет себе расслабиться, размякнуть в нем, а напрягает спину до боли в мышцах. Ему кажется, что он сейчас достоин именно этого.       Молодой человек смотрит на Дилана пустым взглядом. Он никак не желает мириться с мыслью, что друг умирает.       — Здравствуй, Дилан, — начинает Томас вслух, — не знаю слышишь ли ты меня... Надеюсь, что да... Потому что я так много хочу сказать тебе... Так много, что сейчас не могу собрать воедино ни одно разумное предложение, — слышится тихий-тихий всхлип. — Я не должен был отвечать тебе тогда, Дил, не должен был, потому что в тот момент я и сам не знал, что я чувствую. И вот результат... Моя ложь стала нашей общей болью. Я так виноват, Дилан, и я знаю — нет мне прощения. Но я и не жду его. Я лишь молюсь, чтобы ты выжил, чтоб очнулся, встал на ноги и жил дальше!       Слезы медленно покатились из глаз, оставляя на лице длинные мокрые дорожки. Томас облизал губы, когда слезы коснулись их и ощутил привкус соли во рту, вот как не сладко ему сейчас.       Парень продолжает смотреть на Дилана, не позволяя себе отвести взгляд в сторону, не разрешая себе почувствовать облегчение.       А шатен все так же лежит на месте. Глаза закрыты, длинные ресницы отбрасывают тень на верхние веки, губы потеряли свои привычные блеск и цветовую насыщенность. Волосы аккуратно зачесаны, видимо, кто-то об этом позаботился. Руки неподвижно лежат вдоль тела.       — Ты нужен своей семье, Дилан. Ты нужен друзьям. Ты нужен твоим фанатам. Ты нужен мне, Дил. Больше всего на свете мне нужен ты. Живой ты.       Томас поднимается из кресла, спина жутко болит, и направляется к двери. Ему больше здесь делать нечего, находиться рядом с таким Диланом невыносимо. Уже закрывая дверь, Томас оборачивается и говорит в полголоса:       — Да, Дилан. Я люблю тебя. Люблю по-особенному.       С этими словами он удаляется окончательно, оставляя бесчувственного Дилана лежать на своей койке.       Том бредет по больнице, погрузившись в себя и свои темные уголки души. Он не замечает никого вокруг: ни мальчишку, которого задел, когда спускался по лестнице, ни беременную женщину, которую он едва не сбил с ног.       На улице все так же пасмурно, моросит холодный дождь. Томас садится в машину и, уже немного придя в себя, едет по Нью-Йорку, обычно яркому и веселому, но сегодня печальному и молчаливому.       Парень несколько часов колесит по огромному мегаполису в неизвестных направлениях, а ближе к четырем часам вечера включает навигатор и направляется к Проспект-Парк-Лейк.       Вокруг озера, покрытого толстой коркой льда, раскинулся белоснежный Проспект-Парк с многовековыми дубами и соснами. Многочисленные лавочки сейчас абсолютно пусты. Томас, несказанно обрадовавшись этому, сел на одну из них, стоящую ближе всего к водоему.       Легкий ветер щекочет Томаса. Но его это не волнует. Он смотрит на озеро, исполосованное тонкими ленточками, оставленными от коньков. У парня никогда не получалось кататься задом наперед, и он всегда надеялся, что Дилан, большой в этом деле мастер, его научит. Но научит ли?       "Научит!", — твердо решил для себя светловолосый юноша.       Думать больше не хотелось, тогда Томас закрыл глаза и облокотился на спинку резной деревянной лавочки.       Солнце бросало последние лучи солнца на заснеженный город, в котором было невозможно не потеряться и одновременно нереально заблудиться. Нью-Йорк — город контрастов, город эмоций, город чувств. Самых теплых чувств. Никакой Париж не сравнится с Нью-Йорком. Уже засыпая, Том понял, что самые счастливые люди те, которые влюблены в Нью-Йорк. В его шум, в его тишину, в его безостановочную жизнь. Нью-Йорк не место для смерти. Не для них, не для их любви.       Ночь прошла так же незаметно, как и наступила. Томас проснулся от солнца, которое безжалостно запустило своим лучом парню прямо в лицо.       Сонно разлепив веки, Том заметил вдалеке утренних "пташек" — людей с самого утра, приходивших в парк на пробежку. А еще парень заметил маленькую девочку, сидящую у озера. Она надевала коньки и попутно доедала мороженое.       "Мороженое! Зимой, да еще и на улице! Девочка просто ненормальная!"       — Привет! — поздоровался Томас, подойдя к девочке.       На вид ей было лет двенадцать. Из-под бирюзовой шапки с большим помпоном, подобранной в тон куртке, виднелись янтарные волосы. Белые сапожки сменились на коньки того же цвета, которые, как показалось парню были отлично закреплены на ногах, шнуровка была затянута очень крепко. И откуда только у такой маленькой хрупкой девчонки столько сил?!       — Привет! — ответила малышка, подняв голову, чтобы увидеть подошедшего. — Мне нравятся твои волосы! Они такие же, как у меня! Янтарные! Правда, красивый цвет? — вопросительно посмотрела девочка своими голубыми глазами на Томаса, ошарашенного таким вопросом.       — Да, красивый, пожалуй, — раньше юноша об этом как-то не задумывался.       Не дав вставить больше ни слова, девочка вновь заговорила:       — Красивее всего мы на рассвете. Видишь солнце? Оно медленно выплывает из-за горизонта и одаряет нас своими первыми лучами. А они в свою очередь отражаются на наших волосах, создавая мягкий перелив. Наши волосы словно горят, мы словно загораемся с приходом нового дня. А знаешь у кого еще так же? У шатенов! Светлых шатенов, разумеется! Их волосы похожи на расплавленное жидкое золото утром и на тлеющие угольки вечером. Я всегда думала, что в будущем я выйду замуж за шатена. Обычно такие пары красиво смотрятся вместе. Они, как два огонька, тянутся друг к другу, желая слиться в единое целое. Ты меня понимаешь? — девочка смотрела на солнце и вытирала руки, перепачканные мороженным, платком.       Юноша поразился словам девочки. Как мудро она об этом говорит, словно прожила на свете не менее сорока, а то и пятидесяти лет. Какие представления! Томас вдруг подумал, что из новой знакомой наверняка вышла бы неплохая писательница.       — Как тебя зовут?       — Кэсси. Кэсси Чадсвуд, — малышка протянула крохотную детскую ручонку к Тому.       — Очень приятно, Кэсси, а я Томас.       — Можно я буду звать тебя Том?       Парень кивнул и помог Кэсси встать на ноги. Девочка вышла на лед и плавно заскользила, вырисовывая все новые и новые узоры лезвиями коньков.       Томас остался стоять на берегу и смотреть на девочку. Он подумал о ее словах и в голове сразу всплыл Дилан, его светлый шатен, его собственный лучик солнца.       Спустя полчаса Кэсси вернулась к своему взрослому другу.       — Любая реальность — иллюзия, любая иллюзия — это реальность, — сказала, как бы невзначай, девочка, снимая с себя шапку.       — Что?       Юноша вдруг подумал: "Прекратит ли девчонка когда-нибудь говорить загадками и выкидывать что-то подобное?"       — Моя мама всегда так говорила. Я наблюдала за тобой, Том, ты выглядел очень озабоченным. Тебя что-то сильно тревожит, не так ли?       — Мой друг в коме. Врачи сказали, что он умрет, а я продолжаю верить в обратное.       "Странно... С чего бы это я стал делиться с ней такими вещами? Но она кажется доброй, наверное, я могу ей доверять".       — Главное верить, Том. Ты разве не понял смысла того, что я сказала тебе до этого? То, что есть у нас сейчас представляется нам реальностью, но на самом деле является иллюзией, а иллюзия, которую мы рисуем у себя в голове, может превратиться в реальность, стоит лишь приложить немного сил. И верить. Главное верить, Том.       — Да, Кэсси, ты права, главное верить. И знаешь, что? Я верю, верю всем сердцем, каждой клеточкой тела верю в него. Он будет жить, Кэсс.       Томас вновь не заметил, как девочка переобулась. Коньки она сложила в пакет, а потом положила его в белый рюкзачок, на котором были изображены Гарри Поттер и Луна Лавгуд. Заметив удивленный взгляд парня, девочка добавила:       — Я сама выбирала рисунок. Миссис Риггс, наша воспитательница, подарила мне его на день рождения. Это мой ОТП, — Кэсси постучала указательным пальцем по изображению героев.       — ОТП?       — Only true pairing*. Тебе должно быть знакомо значение этой аббревиатуры, Том, ты ведь актер.       "Oh my God**! — прозвучало восклицание в голове Томаса почему-то голосом Дилана, — Она меня узнала!"       — Да, я тебя узнала. И я знаю имя твоего друга, который лежит в коме. И вы, ребята, тоже мой ОТП! — Томас хотел вдруг что-то возразить, но Кэсси не дала ему высказаться. — Не волнуйся, Том, в детском доме у меня нет друзей, а если бы и были, я бы не стала трепаться! Ладно, мне надо идти, иначе миссис Риггс заметит мое отсутствие и будет ругаться. До свиданья, мистер Сангстер. Надеюсь, мы с вами еще увидимся.       Кэсси вышла на тротуар и побежала в сторону дороги, оставив Томаса сидеть у замерзшего Проспект-Парк-Лейк.