Уроборос

Два дракона остановились у самой границы Чистилища. То ли с непривычки, то ли чтобы насладиться моментом. — Ветер? — Значит, мы дошли до Истока. Черный расправляет свои мягкие, кожистые крылья, позволяя ветру наполнить их собою. Неоновые полосы начинают блаженно пульсировать, передавая его чувства. На морде появляется довольная ухмылка, а зеленые глаза с готовностью смотрят в даль богатых травами и реками земель Истока. — Здесь почти как на земле. — Почти. — хмуро обрывает его второй, первым ступая дальше. Он не расправляет свои крылья. Просто понимая, что ему нечего расправлять, а ветер сможет потрепать лишь ошметки мяса, свисающего с костей. Но от этого Архидемон еще более уважаем в Топи, а в остальных землях Небес его еще больше боятся. Бескрылый дракон достиг таких высот. Чего же он мог добиться, не отними их Пророк? За этим они здесь. — Та слепая драконица сказала, что у этого Ангела самые большие крылья на Небесах. Что ж, значит, они и станут моими. — Хочешь сказать, мы здесь только за этим? Да брось, все знают слухи, как он стал новым Архангелом. Прошелся по головам собратьев и убил свою предшественницу… Ничего не напоминает? Белоснежный дракон останавливается и нехотя повторяет уже затертую до дыр фразу. — То, что было на земле, осталось на земле. Лекс недовольно смотрит на его спину. Осуждая. Его прям бесит, что он, будучи сыном этого дракона, не имеет права вспоминать о нем! Будто его и не было вовсе ни в чьих жизнях. Иногда полосатому кажется, что Доркей собирается вернуться на землю лишь затем, чтобы внушить это и всем живым. Да, наверное, это ужасно несправедливо, когда Вы вдвоем победили Темного Пророка, а твоя собственная дочь сделала так, чтобы если об этом и вспоминали, то упоминали только Теня. А так и вовсе история провозглашает дракона, которого ты убил и занял его место, но о тебе в ней нет ни единого слова. Вот только ни первого, ни второго нет н-и-г-д-е. А ты сумел без крыльев возвыситься из Топи до самого Истока, чтобы напомнить живым о своем существовании. — Ты обещал, что сначала мы найдем моего друга. Уверен, он поможет нам. Да я прям вижу, как мой Рой организовывает целое восстание против этого незаконного Архангела! — с умиленной улыбкой усмехается Лекс — Мы свергнем его вместе, и ты вернешь свое законное место, дружище. — Нет времени. Если Ангелы уже наслышаны, что мы натворили в Чистилище, то твой дружок сам ждет нас у главного Истока, чтобы присоединиться к нам или помочь своему новому правителю. Эти Ангелы чересчур преданны. — Да. И я знаю, кому предан мой. Лекс прикусил губу. Они с Роем не виделись десятки лун. А он предупреждал о Джоу, предупреждал. Полосатый чувствовал, что предал его, но в то же время был уверен, что Рой примет его после стольких лун, как ни в чем не бывало. «Ты же мой Ангел-хранитель. Мой и ничей больше!» — Это здесь. Драконам приходится запрокинуть головы, чтобы окинуть взглядом водопад, состоящий из усыпанных рунами камней и неоновой водой, ручьями тянущейся по всему Истоку. Доркей начинает карабкаться вверх, и чем выше, тем с большим трудом ему дается крутой подъем. Лекс по привычке отводит взгляд, ведь знает, что Архидемон почувствует его на своей спине со всей жалостью, которую только можно испытывать к бескрылому дракону. Но наверное, эту жалость испытывает лишь Лекс. Остальные демоны считают это фишкой своего главаря. Некоторые даже думают, что Доркей настолько силен, что ему и не нужны крылья, а когда настанет день, то сможет полететь, не без труда расправив уже приросшие к спине конечности. Лекс же видел этого дракона на земле. Видел, кем он был и что умел. Он до сих пор не знает, что Доркей будет делать, вновь оказавшись там. Кого убьет, а кого оставит в живых. Наверное, у него есть целый список. Интересно, она состоит в этом списке… или даже возглавляет его? А может, Доркей впервые не будет мстить? Или даже нашел способ вернуть… Неважно. Лекс не спрашивает. У него свои цели, о которых Доркей тоже не знает. У них идеальное сотрудничество, основанное на взаимном не внедрении в жизни и чувства друг друга. Им обоим нужно обратно на землю. Это все, что их связывает. — Очищу нам путь, если наверху нас уже поджидают рядовые ангелы. Лекс взлетает, оставляя Доркея далеко позади. На самом деле он надеется поискать другого рядового, нет, даже не рядового ангела, а Падшего. На самом верху никого не было. Даже подозрительно тихо. Доркей прав, Ангелы знали, что они идут. Поляну охватил сильный ветер, и огромный силуэт начал приземляться откуда-то сверху, но солнце оставляло его полностью черным, даже обычно такие светлые ангельские крылья отказывались пропускать свет. Полосатый понимает, что перед ним сам Архангел, и уже хотел со всей присущей ему наглостью без всяких формальностей вступить в словесную перепалку, но его прервали. — Я давно ждал тебя, Лекс. Этот голос. Лекс улыбается и поворачивается к Архангелу спиной, пытаясь найти того, кому этот голос принадлежал. Да он уже знает, кому. *** Он подходит недопустимо близко. То ли решительно, то ли с присущей ему осторожностью, чтобы у драконицы еще был выбор. Но когда Лира то ли от удивления, то ли с интересом вскидывает мордочку, заглядывая ему в глаза, то видит в них то, что совсем не свойственно этому Ангелу. Янтарные, они больше не излучают подчиненной усталости, преданности глупого пса, который только и умеет, что исполнять. Этот взгляд. Взгляд, к которому она привыкла, который ей так нравился, который возвышал ее, Архангела. Даже обычные Ангелы не смотрели на нее так. А у Роя был этот особый, чуть ли не боязливый и затравленный взгляд… Падшего. Но где он теперь? Обычно тусклый янтарь в его глазах сияет, словно дракон прозрел. Или не прозрел, а… осмелился! Лира быстро скрывает удивление за притягательной улыбкой. Она знала почти все, через что Рой прошел. Знала, что еще при первой жизни Листик выбрала Локи, а после воскрешения не стала ждать своего ангелочка и теперь растит дракошу с Джеймсом. К кому еще мог привязаться Падший? Алекто? Лира улыбается шире, вспоминая, чему подвергла эту демоницу. Она буквально преподнесла ее на блюдечке новому Архидемону. И Доркей сожрал ее, не оставив ничего. Ни малейшего воспоминания. Лира чуть мрачнеет и по привычке касается пальцем голубого пера, выделяющегося среди ее собственных перьев. Память о ком-то… она и сама понимает, как это важно. Ну и конечно, его дракон, чьим Ангелом хранителем Рой провозгласил себя. И кого так и не сохранил. Не уберег. Где он теперь? Лира запрещает Падшему спускаться в Топь… Знает, что он направится в Жаровню. Снова. «Алекто там больше нет, а я… раньше мне было бы плевать, какой глупой смертью ты пожелал бы умереть. Сейчас же ты нужен мне. Как самый преданный воин. Может быть, как что-то большее… Но я не отпущу тебя, Рой. Я — единственное, что у тебя осталось. Страшно признать, но Ты — единственное, что у меня…» Поэтому Архангел одобрительно закрывает глаза, именно позволяя Рою укрепить их связь. Она пообещала себе, что не станет делать ничего подобного с подчиненными. Но Рой — это другое. Хах, не что-то особенное. А что-то настолько безвольное и преданное, что она может довериться ему. И сделать себя еще важнее в его глазах. Падший смотрит на нее. Сверху вниз в силу своего могучего роста. Но каждый из них прекрасно осознает, кто из них действительно выше и стоит на пьедестале Истока. Падший смотрит, рассматривает, изучает. Пока ее глаза закрыты. Пока есть время. Смотрит и вспоминает, как это все… Все права, все приказы, все это… Эти… Рой приближается и ведет лапой по ее перьевым крыльям, лаская. Лира что-то мурлычет, прижимаясь к его груди. — Эти крылья, что ты отобрала у меня. Драконица хмурится и чуть отклоняется, с непониманием заглядывая Рою в глаза. — Все это принадлежит мне. Какая наглость! Лира с возмущением усмехается, уже продумывая, как накажет дракона за такие дерзкие замечания. Она хочет оттолкнуть его, но остается на месте, ведь Рой намертво вцепился в ее крыло. — Я дала тебе новые крылья, Падший! Я и отберу их у тебя! Хочешь опять забыть, как летать? Рой не хмурится. Не усмехается. Не злится и не мотает головой с ироничным подтекстом, как сделал бы это кто-нибудь другой, заведомо зная, чем все это сейчас закончится. Рой непроницаемо спокоен. Наверное, он просто устал. Устал быть хорошим. — Я собираюсь вернуть то, что принадлежало мне. Я был Падшим слишком долго… И больше не позволю тем, кто мне дорог, умирать. — Разве у тебя еще остались те, кто дороги тебе? Они все умерли, Рой! У Ангелов не может быть привязанности! Да, это была моя ошибка… Я позволяла тебе помнить всех их. Пора тебе забыть, как и присуще всем Ангелам. Кончик ее хвоста направляется к его лбу, но Рой с боевой готовностью шарахается в сторону, отпуская Архангела. Лира вновь в недоумении. Кто еще остался у него, о ком даже она не знает? — Даже если они мертвы, воспоминания о них принадлежат мне. Я вижу, ты не настроена отступить просто так. Что ж… — О чем ты, Падший? Я повелеваю всем Истоком! У тебя нет такой силы, чтобы остановить меня! Лира усмехается и с горечью добавляет. — Надо же. Я даже восхищена. Ты до сих пор не смирился со своим положением. Эта борьба не может не восхищать. Ты до сих пор слишком земной, Рой. Ты стараешься вести себя, как они. Идешь против правил и думаешь, что это окупится. Но на Небесах все по другому. Ты уже оступился однажды, и Небеса отняли твои крылья. Ты не учишься на ошибках, и сегодня ты потеряешь все, что связывало тебя с Ангелами! Ты упадешь так низко, как еще никогда не падал! Она выступает вперед, раскрывая свои разноцветные, гигантские крылья! Свет от них ослепляет, поглощая Роя с головой. Сжигает заживо, отправляя в небытие. Нет, Лира еще чувствует его присутствие. Ее свет будто не так ярок. Он меркнет, поглощаемый чем-то… Более мощным? Но единственное, что может противостоять силе Света…это Тьма. Рой выходит невредимым. Хладнокровно рассеивая ее силу. Его аура больше не белая, не прозрачная. Она темная с примесью фиолетового свечения! — Ты ошиблась, сравнив меня с земными. Я стал падшим в тот миг, когда не стал убивать Алекто. Я упал в самые низы, когда пошел за ней в Жаровню. Ты отправила меня туда. Он не ухмыляется, подмечая иронию. Просто не умеет. Но эта пассивная агрессия, которую сопровождает флегматичное спокойствие, не свойственное данной обстановке, чертовски ему идет. — Я пытался быть таким, каким был на земле. Там меня убили, потому что я был слишком хорошим. Я пытался быть таким и на Небесах… — Рой отводит взгляд, стараясь отбросить мысли, что сейчас он предает все то, во что верил — Но Жаровня бы не отпустила меня живьем, если бы я не уподобился тем, кто сопровождал меня тогда. Рой возвращает свое самообладание, чуть сощурив глаза. Лира ошиблась дважды. И в первый раз, когда решила, что этот огонек в его глазах — это изменения эмоциональные. Нет, это действительно огонь! Янтарь будто хочет выпрыгнуть из глазниц и сжечь все вокруг. Обдать… Жаром. — Существо, поглотившее Алекто… — Падший прикрыл глаза, вспоминая его голос, его обворожительное присутствие, что-то такое, что-то слишком темное, но что уже тогда привлекло внимание слишком хорошего ангелочка — Мы не победили его тогда. Да, оно оставило тело Алекто… Лишь потому, что ему предложили новое. — Рой… — голос Лиры стал тише, когда она поняла, к чему он клонит — Сопротивляйся, Рой! — кричит Архангел, будто перед ней стоит не враг, а жертва обстоятельств. — Сопротивляться? Но чему? — искренне не понимает дракон — Ведь я сам предложил ему себя. Глаза Падшего загорели с новой силой! Силой, что дала ему Жаровня! — Только так я мог спасти Алекто, спастись сам… И продолжить спасать тех, кто мне дорог. Только так я мог стать сильнее. Так что сейчас я куда больше схож с Демонами, Лира, чем с земными или тем более… — даже он не может сдержать усмешки — с Ангелами. Будучи Архангелом, будучи преданным своими же, Рой яснее всех видит, какой грязный на самом деле этот Исток. А после Чумы он и подавно разочаровался в своих «собратьях». Для него это не отступление от своих идеалов. Нет, это единственный выход следовать им. — Рой… — Лира уже шепчет — Ты уже не вернешь их. Если Листик и найдет в себе достаточно смелости, чтобы признаться… Она пойдет искать Локи! Лекс погиб, и даже если бы Ты хотел его вразумить, он все равно послушал бы Джоу! А она… Его когти впиваются в землю, но даже здесь дракон неуместно вежлив, чтобы закричать ей: «Заткнись!» — Руби всегда слушалась только саму себя. Было ли это последней каплей, или все с самого начала шло к этому? Лира принимает боевую стойку, расправив крылья, что даже в силу ее роста все равно больше, чем у него. Она призывает Ангелов, не желая даже смотреть, какой силой обладает Рой. Все должно закончиться быстро. Но никто не прилетает. Ведь трава у входа к ее покоям еще до начала этого разговора была залита кровью. — Только Иерунн способна даровать Ангелу статус Архангела! Иначе это… — Самопровозглашение. Как я и сказал, я хочу взять то, что давно должно принадлежать мне. Улетай, Лира. Улетай… Я не любил убивать, но чувствую, что могу войти во вкус. — Ни за что. Ты всегда искал любой повод, чтобы пойти против нас. Сначала дрался за демоницу, потом за земных… Что с тобой не так? — Со мной? Что не так с правосудием Ангелов?! Почему мы слепо следуем приказам Пророка? Мы чуть не стерли с земли оба клана, так и не достигнув своей цели! Надеюсь, Иерунн уже не знает, что такое спать по ночам! И раз уж Ее правосудие позволило Доркею убить Когтя… Позволило Локи убить меня… То и сегодня она закроет глаза на маленький переворот в рядах Ангелов. Я даже помогаю ей замолить свои грехи. Я собираюсь править по справедливости. Я буду охранять верующих земных, как и присуще Ангелам, а не истреблять их. Я жалею лишь о том, что не пришел к этому выводу раньше. Я бы мог заставить их силой… Лекса, Руби… Они не слушали меня, потому что я всего лишь наставлял. Пожалуй, в нашем мире нужно лишь приказывать. А для этого нужен титул. Последний раз предупреждаю, Лира, ведь мне очень нужен титул Архангела. Она скалит зубы и делает взмах обоими крыльями. Перья, словно ножи, отрываются от оснований, устремляются в Роя и впиваются в его тело. Но затем буквально впитываются в него и прорастают в его собственных крыльях. Разноцветные, они чернеют, сливаясь с его Ангельскими крыльями. Рой больше не говорит ни слова. Ступает вперед, а его темная сила притягивает ее к себе. Точнее тянет крылья Лиры, вырывая из них перья! Как и первая партия, они чернеют, примыкая к его собственным. Ее крылья уменьшаются, а его растут. Лира кричит, дергается, вырывается, но все бесполезно. А он смотрит и смотрит, почти не моргая, не отводя суровый взгляд. От ее оперения остались лишь фаланги, но и на этом Рой не остановился. От всего ее разноцветного тела остается только голая кожа с кровоточащими пятнышками, как у заживо общипанной птицы. Но драконица не перестает кричать. Фаланги ломят, болят, будто их разрывают изнутри. И Лира от неимения другого выхода перекусывает почти у основания сначала одно, потом второе крыло, и голые кости падают к лапам Падшего, как будто она сама отдала ему их. — И кто теперь никогда не сможет летать? Она смотрит на него красными от кровавых слез глазами. Ей сейчас совсем не до этого, но нельзя не признать, как он хорош в своем новом образе. Ярко-оранжевая грудь пылает, как будто он вот-вот выпустит струю огня. Демон жаровни явно ликует, и это отражается в янтарных глазах. А крылья… Исток еще не знал Архангела с крыльями вороного цвета. Лира вновь кричит, хватаясь за глаза. — Я хочу, чтобы этот образ был последним, что ты увидишь. Чтобы в кромешной тьме ты вспоминала лишь меня. Рой подходит ближе и вырывает единственное оставшееся перо голубого цвета, которое не принадлежало ей. И сжигает его. — Лишь меня. *** Но кроме него на поляне никого не было. Архангел приземляется, заставляя Лекса спрятать улыбку и обернуться. Зеленые глаза дракона сначала с угрозой щурятся, а затем с удивлением округляются. — Рой?..