Жёлтое небо

POV Владимир       День выдался жарким. Горячий воздух обжигает легкие, с каждым шагом мне все труднее становится дышать… Но я все еще жив. Мы живы.       Максим в полусонном состоянии обхватил мою шею, и я несу мальчика на руках уже несколько часов, пытаясь разглядеть впереди хоть какие-то признаки цивилизации. Моему спутнику повезло остаться в живых, отделавшись несколькими сломанными ребрами и вывернутым голеностопным суставом. Мальчишка героически прошел около двух километров, но потом мне пришлось нести его. Нельзя останавливаться… То, что произошло на железнодорожной станции, послужило сигналом – нас заметили, и мы совсем нежданные гости… А то, что нам удалось выжить под градом пуль и после падения с обрыва – знак свыше.       Хотя, кто там наверху?.. Существо, именуемое Богом, которому молились наши предки более двадцати веков? Хотел бы я встретиться с ним и задать всего один вопрос: «Почему ты столь равнодушно наблюдаешь за нашей смертью?»       Религия умерла вместе с красотой нашего мира. Царство Небесное затмили желтые тучи, а Преисподняя теперь так близко, что ее горячее дыхание чувствуется при малейшем дуновении ветра. Мы давно никому не молимся, лишь староверы по-прежнему просят прощения за грехи наши у кого-то невидимого и верят, что через наши страдания мы очищаемся. Что, очистившись, мы найдем Землю Обетованную… Они верят, что мы заслужили то, что сейчас происходит.       Разве?..       В чем же вина моих братьев, погибших у меня на глазах во время одной из битв? Вина детей, оставшихся без семьи? В чем виноват слепой мальчик на моих руках?.. Уж не в том ли, что мы просто хотим жить?       Под ногами раздался неприятный хруст, но я не останавливаюсь. Лишь краем глаза замечаю, что в глубине следа на песке осталось раздавленное насекомое, похожее на крупного таракана. Надо же… как это зрелище напоминает нас – раздавленных, сломленных людей. Жалких насекомых в сравнении с каким-то далеким недосягаемым Богом, который решил за нас всю дальнейшую судьбу. Это неправильно.       Мне тяжело дышать, и я схожу с ума от этой жары… На мгновение меня посещает мысль бросить Максима, но я тут же сильнее прижимаю мальчика к себе и упрямо иду дальше. Я верю… я знаю, что осталось совсем немного.       Колени дрожат от перенапряжения. Сколько еще у меня сил?.. Где-то вдалеке слышится гул, и он приближается с каждой секундой. Сквозь толщу поднявшейся пыли начали угадываться очертания большой грузовой машины. Водитель, судя по всему, заметил нас и остановил транспорт, поравнявшись со мной. Я останавливаюсь и в недоумении смотрю, как из бронированной кабины выходит рослый пожилой мужчина, вскинув на прицел лазерное оружие.       – Стой!       Я опускаю Максима на землю и поднимаю руки, переводя взгляд то на жмущегося ко мне мальчишку, то на агрессивно настроенного водителя грузовика. Он молча смотрит на нас и, спустя несколько секунд, холодно интересуется:       – Ваши номера?       – 160288, – отвечаю я и демонстрирую ему татуировку на запястье. – Мальчик – несовершеннолетний, но его номер должен начинаться с «16». Как и у жителей разрушенного Южного округа…       – Южный округ разрушен? – Мужчина недоверчиво смотрит на меня, и его взгляд вдруг останавливается на моей одежде и вышитом значке офицера. – Как тебя зовут? Где ты служил?       – Владимир Князев. Четвертый батальон Южного округа. После нашей битвы с Машинами, город уничтожили…       Что за допрос?.. Я стараюсь сдерживать раздражение и не показывать агрессии в тоне, но вооруженный водитель, видимо, и так все понял. Он опустил оружие и жестом указал на кабину машины.       – Прошу меня извинить. Среди выживших беженцев есть несколько доносчиков, которых мы выслеживаем уже несколько недель – их регистрационные номера начинаются с «15», – нехотя произносит мужчина и помогает Максиму взобраться в высокую кабину грузовика. – Куда направляетесь?       – Для начала – в оплот «Надежда», а оттуда, возможно, в Столицу…       – Тогда нам по пути, ребята. Расскажи-ка, Владимир, что творится в ваших краях…       Я смотрю на проплывающие за окном безрадостные пейзажи и мысленно благодарю кого-то неизвестного мне за то, что мы встретили одного из жителей «Надежды». Ярослав оказался полковником в отставке, немало повидавшим сражений с Машинами и даже единожды побывавшим в Северной Столице. Сверившись с информацией обо мне в базе данных, занесенной в небольшой портативный компьютер, он стал более разговорчивым со мной и Максимом, который молча слушал нас, изредка засыпая на несколько минут.       Выслушав мой рассказ о нашем небольшом путешествии, Ярослав коротко кивнул. Бывший полковник не был сентиментальным, но все же в его глазах явно читалось сочувствие. Он быстро меняет тему и охотно делится мнением о наступившем режиме, о планах оплота, перечисляет регистрационные номера выживших… Никого из тех, кого я надеялся услышать. Молча киваю и слушаю дальше.       «Надежда» активно готовится к нападению на Северную Столицу. Подготовленные отряды вооруженных людей, несколько захваченных перепрограммированных Машин и… слепая вера в победу. Я лишь качаю головой, но ничего не говорю. Глупцы… Никакого уцелевшего оснащения не хватит, чтобы пробить механизированную идеально отработанную оборону города. Видимо, не зря говорят, что надежда умирает последней. Погибнет этот оплот – и не останется никого в этом сожженном и опустошенном аду. Мы ведь только избавим наши власти от самой главной помехи для их дальнейшего процветания – лишим их нашего существования. Но Ярослав свято верит в победу и свержение действующего Мэра. В чем-то я завидую военным старой закалки…       В какой-то миг я проваливаюсь в сон. Я слишком устал… И даже во сне меня терзают сотни мыслей и воспоминаний. Война длится несколько лет, а мне кажется, что прошел уже далеко не один десяток, и я не тридцатипятилетний мужчина, а дряхлый столетний старик… Как жаль, что я совсем мало запомнил тихого мирного времени. Машинерия стирает все лучшее из жизни нашего поколения лязгом металла и всепожирающим огнем. Как жаль…       Я чувствую, что улыбаюсь во сне. Впервые за эти дни мне снится Она… Моя единственная любимая женщина, похороненная в руинах сожженного города. Мой единственный луч света в наступившем мраке. Удивительно, что ее тоже зовут Надежда. Надя… Она улыбается и держит меня за руку, словно подбадривая и уверяя в правильности моих действий. Что ты хочешь мне сказать?.. Должен ли я отомстить за тебя и сына? Должен ли, как и все эти люди, в который раз рваться в бой… в последний для меня бой?..       – Должен… – еле слышно шепчу я сквозь сон.       Надежда умирает последней…