Жёлтое небо

POV Максим       Мне должно быть страшно. Но почему я не боюсь? Почему все чувства и звуки кажутся какими-то ненастоящими, спрятанными за глухой стеной?       Но вечная темнота перед моими глазами и есть та самая глухая стена…       Обрывки разговора Владимира с бывшим полковником становятся все тише и неразборчивей. Привычная темнота давит все сильнее, и веки наливаются свинцом. Наверное, я слишком устал, и слабо понимаю, когда я сплю, а когда – вновь прислушиваюсь к окружающему миру. Я все чаще забываю о том, что я – всего лишь слепой тринадцатилетний мальчик, а не взрослый закаленный жизнью солдат. Мы совершенно не похожи, но почему-то держимся друг друга, чтобы выжить и попытаться что-то изменить, что-то найти…       За дни нашего путешествия мы о многом говорили с Владимиром. Вернее, в основном говорил я, а он лишь слушал и порой что-то отвечал. Лишь однажды он первым спросил меня о чем-то, не требующим немедленного ответа и точной информации: о моей мечте. Я тогда задумался. Ведь прежде чем отправиться в путь, мы оба поставили себе цель - достичь новой жизни, новой семьи, я надеялся вернуть зрение. И, поразмыслив, я понял, что мечтаю о голубом небе... Все чаще оно стало мне сниться – безмятежное и неописуемо прекрасное.       Сейчас мы на пути к «Надежде» – не только к оплоту беженцев, но и все еще в поисках настоящей надежды, которая защитит нас за стенами неприступного города. А что, если эти поиски будут продолжаться вечно?..       И почему я не погиб?..       Мама рассказывала, что где-то высоко на небе – том самом чистом и голубом небе, за густыми облаками – живет Бог, и он решает, кому и сколько жить на этой земле. Я плохо понимаю, что такое «бог», но однажды я обязательно узнаю и спрошу у него, за что он лишил жизни всю мою семью. За что оставил в живых меня? Почему именно я продолжаю бороться за эту покрытую мраком жизнь?       Может, я найду все ответы в Столице?..       Мы благополучно добрались до «Надежды». Местные жители оказались довольно гостеприимными и радушными, несмотря на военное положение. Не зря говорят, что несчастье объединяет людей… По словам Владимира, мы находимся в большом военном лагере, совсем недалеко от Столицы, но скрытым от датчиков наблюдения каким-то хитроумным способом.       Я слышал много разных голосов вокруг – мужчин, женщин, детей… но мне ни с кем не хочется общаться. Ведь у всех этих людей одна тема – о том, как проникнуть за стены города любой ценой. Они не боятся умереть, в отличие от меня. И мне становится по-настоящему страшно только тогда, когда я слышу разговор Владимира с другими военными о предстоящем штурме стен города.       Сейчас я по-настоящему начинаю понимать, что такое война… Война не между Машинами и людьми, а друг с другом – живой человек против такого же живого человека… На мгновение вспоминаю о том, что кровь красного цвета. Противная, липкая… а война окрашена ею.       И сейчас мне страшно. Именно сейчас я рад, что я ничего не вижу.       Как бы я хотел, чтобы в воздухе больше не пахло гарью и раскаленным железом, чтобы грохот выстрелов заменило пение птиц, а люди говорили о чем угодно, но только не о войне…       – Не спишь?       Мои наивные детские мечты прерывает голос Владимира. Я слышу, как мужчина уверенно шагает в мою сторону и садится рядом. Отчего-то мне становится тревожно – в голосе солдата я слышу волнение.       – Не спится…       Честно, уже третий день в этом лагере мне не спится. «Надежда» во всех смыслах становится все более призрачной и пугающей для меня. Мне совершенно не нравится это место, хоть оно и стало укрытием для нас.       – Послушай, Максим… – Владимир, кажется, не хочет о чем-то говорить мне, но вынужден. – Завтра начнется штурм города. Я не знаю, удастся ли нам прорваться за стены Столицы. Не знаю, останемся ли мы в живых.       – Ты помнишь, зачем мы шли сюда? – перебиваю я солдата.       Я слепо смотрю в ту сторону, откуда доносился голос мужчины. Даже не задумываюсь о том, пугает ли его мой взгляд. Мой голос пока еще не дрожит, но к горлу уже подкатывает предательский ком.       – Максим…       – Мы слабо надеялись найти хоть кого-то из своей семьи… Но здесь никого нет. И планом «Б», как ты говорил, была новая жизнь в Столице… Но не война!       Владимир тяжело вздыхает, но я прекрасно понимаю, насколько глупо сейчас звучат мои слова. Все еще рассуждаю, как маленький, прекрасно зная о том, что сейчас все решается силой. Как я смею надеяться, что все вокруг нас еще можно изменить? Как смею верить, что нас действительно ждут в Столице?.. Что есть шанс прорваться туда без боя и не быть замеченными?       – Максим, послушай меня внимательно и не перебивай, – голос Владимира звучит непривычно жестко. – Завтра я возьму тебя с собой и сделаю все, чтобы ты попал за ворота столицы живым. Но туда попадешь только ты.       – Что…       – Ты без номера, и ты можешь выдать себя за кого угодно. Скажешь пограничникам, что ты – беженец из Северного округа, жителей которого ждут в Столице, а твою семью убили солдаты из «Надежды». Тебе должны поверить, и тогда оставят в живых, как одного из числа «золотого миллиарда». Это твой единственный шанс на жизнь в Столице, если мы…       – Мы так не договаривались! – не выдерживаю я и резко поднимаюсь с кровати.       Во мне все кипит от негодования и осознания того, что я вновь останусь один. За эти дни я успел привязаться к Владимиру и не хочу даже допускать мысли о том, что он погибнет. Да, мне выпадает шанс на новую жизнь, и кто знает, чего я смогу достичь внутри стен Столицы… Кто знает, смогу ли я отомстить… за всех?.. Но я боюсь этого столь близкого одиночества и горечи от потери последнего человека, ставшего моим другом и братом по несчастью.       Я вслепую протягиваю руку вперед и хватаю Владимира за рукав. Как в тот день на железнодорожной станции перед началом нашего путешествия.       – Пообещай мне, что останешься жив, – дрожащим голосом прошу я и сильнее сжимаю руку солдата. – Пообещай, что план «Б» мы выполним вместе.       Глупый, глупый ребенок… Пора бы уже стать взрослым и понимать очевидные вещи. Но я – всего лишь отчаявшийся ребенок… Владимир молчит, и я понимаю, что означает это молчание. Но все же через минуту он произносит твердым и уверенным голосом:       – Обещаю.       И призрачная надежда вновь приобрела очертания…