Никогда не знаешь, где проснешься.

Снося всё на своем пути, мы добежали до здания театра, где должна была проходить запись благотворительного спектакля для детей. Запыхавшись, мы, что называется, успели вбежать в последний вагон уходящего поезда. Это оставило в моей душе двойственное чувство: с одной стороны, я уже почти вздохнула с облегчением, что мне не придётся позориться перед уважаемыми людьми, но, с другой стороны, было жаль Дэвида, ведь для него это действительно большое благое дело. Пока я размышляла, какое из вышеописанных чувств сильнее, Дэвид не терял времени даром. Он буквально подлетел к последнему открытому окошку стола регистрации, которое, по большому счету, уже не работало, ибо регистратор занавешивала его. Но разве кто-то может устоять перед лучезарной улыбкой мистера Теннанта? – Здравствуйте! – нараспев произнёс Дэвид. – А нам бы на запись попасть… Девушка в окошке посмотрела на нас как на кучу гнилых яблок, но Дэвид этого будто не заметил. Переминаясь с пятки на носок и засунув руки в карманы, он продолжал улыбаться, ожидая свой бланк регистрации. Пара минут «гляделок» – и регистраторша сдалась. – Ладно, – произнесла она наконец. – Как вас зовут? Только быстро – моя смена уже окончена. «Вот она бюрократия во всей её красе, – подумала я. – В любой точке мира одно и то же. Удивительно». – О! Конечно-конечно! – затараторил он. – Я – Дэвид Теннант. А это моя подруга – Дерона. Она – приглашённый гость из России. – Восхитительно, – с сарказмом произнесла девушка. – В списке её нет. Но у вас, мистер Теннант, написано «+1». Полагаю, вы оба можете пройти. Только поставьте подписи вот на этих трёх листах. Черкнув замысловатый узор на предоставленных бумагах, Дэвид подсунул их мне. Я снова впала в ступор: подписываться по-английски я не умею. Но, наверное, это не так уж и важно здесь, раз я всего лишь «+1». Так что нарисовав что-то среднее между моей реальной подписью и придуманным псевдонимом, я гордо отложила ручку и приготовилась следовать за Дэвидом в неизвестном направлении. Мы поймали еще один саркастический взгляд регистраторши, но, к нашему счастью, та не стала ни к чему придираться и просто сказала, что нам нужно найти комнату 16-Б. На этом мы с ней распрощались, а Дэвид отвесил ей шуточный поклон. – Ну вот! – возвестил мой друг. – А ты боялась! Теперь самое страшное позади – нас пропустили. «Да, – подумала я, – для кого как». – Дэйв, а что, если я… ну, не смогу сделать всё, как надо? – взволнованно затараторила я и в панике умолкла, осознав, что назвала его «Дэйв». «Какой он тебе на хрен Дэйв, ты что, совсем идиотка?! Он тебе не парень! Не дядя! Не абы кто! Это всемирно известный актер, и ты должна относиться к нему с уважением!» – мой внутренний голос так разошёлся, что я даже не услышала, что ответил мне Дэвид. Прекратив самобичевание, я сфокусировалась на нём, подозревая, что в этот момент на моём лице большими неоновыми буквами написано: ДУРА! Дэвид заметил моё внезапное молчание и дрожь во всем теле. – Дэро, не бойся, – ласково повторил он, неуслышанные мною ранее слова, – Я всегда буду рядом. Если что-то пойдет не так, подскажу. «Как символично, – подумала я. – Я, кажется, начинаю потихоньку в тебя влюбляться, но знаю, что это ненастоящий ты… Здесь все слишком… невозможное.» С этими мыслями пришла головная боль. Воздух в помещении вдруг стал вибрировать, так что вся «картинка», которую я могла видеть, начала расходиться рябью, как круги по воде, а потом и вовсе почернела. Слух тоже подводил. Сначала было ощущение, будто слышу сквозь вату, а потом – тишина. Всё, как в старой панковской песенке: «Я оглох, я ослеп. Хочется кричать, но связок нет. В темноте, в тишине, я сам с собой наедине». Всё моё существо внезапно стало словом «страх». Не знаю, сколько прошло времени, но всё прекратилось, как только в мои легкие ворвался обжигающий морозный воздух. Так больно бывает новорождённым детям, которые делают свой первый вдох, чем раскрывают склеенные в утробе матери лёгкие. Именно от этой боли дети плачут. Если же плача нет, значит, либо с ребёнком что-то не так, либо он уже мёртв. Мои глаза мгновенно открылись, а сама я резко выгнулась дугой, захлебываясь этим холодом. Меня аж подкинуло в воздух, будто какая-то неведомая сила толкнула меня в спину. Не знаю, что это было, но упала я на что-то мягкое и податливое. Только после этого сумасшедшего полета я позволила себе перевести дух и осмотреться: я оказалась дома. Нет, не так. Я ОКАЗАЛАСЬ ДОМА! Я сидела на двуспальном диване в большой комнате, одетая в мужскую рубашку, а рядом со мной лежал очень бледный Дэвид и, кажется, не дышал. Времени на то, чтобы осмысливать, как и в чем я тут оказалась, не было. Я вскочила и начала прислушиваться к его пульсу. Тот был слишком слабый, но, главное, что вообще был. На ум мне пришло, что, возможно, не одну меня отправили в небытие и тьму. Проблема в том, что я смогла выбраться, а вот у Дэвида это пока не получилось. Всё, чем я могла помочь – это попробовать сделать искусственное дыхание. Самое печальное во всей этой истории, что я никогда и никому его не делала прежде. Другой бы подумал: хм, какая заманчивая перспектива поцеловать одного из самых сексуальных мужчин британского телевидения. Вот только мне нужно было его не поцеловать, а вернуть к жизни. Задачка посложнее. Заставив ещё не полностью включившийся мозг напрячься, я постаралась вспомнить всё, что проходила на уроках ОБЖ по этой теме. А, признаться, я никогда ничего не слушала, потому что, лелея мечту стать художником, творила свои «шедевры». Собрав все те крупицы, которые отложились в моей памяти, я начала действовать. Зажав Дэвиду нос и глубоко вдохнув, я прижала свои губы к его приоткрытому рту и резко выдохнула. Повторив эту процедуру ещё несколько раз, я прислушалась, пытаясь понять, начал ли он дышать сам. Увы, мои надежды не оправдались. В течение последующих нескольких минут, я, как умела, проводила эти реанимационные мероприятия, пока не увидела, что грудь Дэвида стала мерно подниматься и опускаться самостоятельно. Мои лёгкие и живот ныли от непривычных усилий, голова слегка кружилась, а Дэвид и не думал приходить в сознание. Я запаниковала: "Может, стоит плеснуть на него водой?" Оглядевшись, я заметила на комоде кружку, ту самую, которую я обычно ставила в своей комнате на тумбочку, перед тем как лечь спать. Только вот дотянуться до неё было проблематично: Дэвид лежал с правой стороны дивана, как раз возле комода. Не придумав ничего лучше, я оседлала бедолагу, но зато кружка оказалась в пределах досягаемости. Трясущимися руками я схватила её и сделала глоток, попутно оросив водой ещё и Дэвида. Тот почему-то отчаянно не хотел приходить в себя, и я решила просто выплеснуть остатки ему в лицо. И вуаля! Дэвид рывком сел на кровати, взъерошенный, напуганный и донельзя озадаченный. Ещё бы! Не каждый день просыпаешься в незнакомом месте, по пояс, окаченный водой, да еще и с девицей, сидящей на коленях, пусть и знакомой. – Добро пожаловать в мой мир, Дэйв, – улыбнулась я. – Теперь и ты знаешь, каково это.